. С тех пор началось псевдонаучное приукрашивание и мифологизация истории Руси-Украины. Украинские историки начали представлять княжество Литовское эпохи Ягеллонов как форму украинской государственности, впрочем, традиционно соглашаясь с пониманием Грушевского. Вячеслав Липиньский, украинский монархист польского происхождения подвергал сомнению сущность и политические последствия польско-литовской Люблинской унии 1569 года, когда в состав Короны[268]были включены земли позднейших воеводств: Киевского, Брацлавского, Волынского и Подлясского (причем, по предложению местных бояр), а также значение Переяславского соглашения 1654 года, отдававшего Левобережную Украину под власть московского царя. Как писал А. Земба: «Когда события перестают быть реальными фактами и становятся для историка легендами, такими как «люблинская легенда» или «переяславская легенда» в понимании Липиньского, под его пером буйным цветом расцветает сказочная история»[269].
Воображаемая государственность козаков считается украинскими историографами империей и партнером ведущих держав тогдашнего мира (у нее якобы были равноправные отношения со Швецией, Англией, Священной Римской Империей и папским престолом!). Похожим образом рассматривается история XVIII и XIX вв., где Польша, Россия и Австрия признаются заграницей, а политики и парламентарии (независимо от их национальности и государственной принадлежности), происходящие с украинских земель — представителями Украины (которая, заметим, не существовала как предмет политики, т. е. государство)[270]. Эти историки не желают знать, что с момента разгрома под Полтавой и до подписания Брестского мира Украина была не субъектом, а лишь только объектом европейских политических игр. Мы должны отдавать себе отчет, что порядочный историк знает о необходимости соблюдения пропорций между исторической правдой и создаваемыми мифами. Поляки знают, что смерть Ванды в Висле[271], которая не хотела выйти за немца, это всего лишь легенда, приукрашивающая историю Польши для детей. Древние римляне повторяли вслед за Цицероном: “Historia magistra vitae est” — «История — учительница жизни». Если история фальсифицирована или перевес в ней получают мифы, то выводы, следующие из нее для политиков, также ложны. Такая политика не может достичь положительной цели для собственного государства, она только приносит народу несчастья, а в будущем подвергнет его различным опасностям. Как написал украинский географ из Киева Павло Зубяк: «Пришло время перейти границу, которая отделяет пропагандистскую сказку от суровой, но реальной исторической правды. Переход этой границы — это первый шаг к выходу из безнадежной националистической маргинализации»[272].
Первая мировая война принесла не только полякам борьбу за свободу и независимость, а галичанам и русинам — стремление к автономии Восточной Галиции в рамках Австро-Венгрии. Эта война принесла также Талергоф[273] — лагерь интернирования и смерть для многих русофилов-святоюрцев, вызванную отказом признавать их со стороны собратьев, придерживавшихся другой национально-политической ориентации, т. е. украинскими националистами. Война 1918–1919 гг. вызвала новую ненависть, преступления и жестокость со стороны украинской галицкой армии, УГА (Украинской галицкой армии)[274]. Малые народы окраин европейской политики — литовцы, латыши, эстонцы, чехи или словаки — создали собственные государства. Заднепровским украинцам и галичанам этого не удалось. После Первой мирвой войны, волей победителей, русины Закарпатской Руси были выделены из состава Венгрии и присоединены к Чехословакии. От этого они ничего не получили, а даже наоборот — потеряли. Возможно, украинцы и галичане хотели слишком многого. Украинцы были абсолютно неизвестным в Европе народом, в результате чего западноевропейские державы не были позитивно настроены в отношении украинских устремлений к независимости. Уже в 1914 году власти Франции и Великобритании обещали России свое согласие на включение в ее состав земель Галиции от Сбруча до Сана[275], разумеется, после победы над монархией Габсбургов. Западноевропейские политики относились к малым народам Восточной, Южной и Центральной Европы, как к периферийным, и использовали их для достижения конкретной выгоды своих государств: Британии, Франции, Германии или России. Украинцы жили под властью России и Австро-Венгрии. В свою очередь, после Первой Мировой войны, они оказались в составе Советского Союза, Польши, Румынии и Чехословакии. Как пишет Анджей Земба, «если мировое сообщество и интересовалось их судьбой, то исключительно в аспекте их нахождения в Польше или в Советском Союзе»[276]. После войны за Восточную Галицию возникла огромная национальная и социальная ненависть галичан к Польше. Позднее ею питались идеология и пропаганда ненависти Украинской Войсковой Организации. Разгорелся антипольский террор как со стороны националистов, так и проигравших коммунистов. 31 августа 1920 года, когда Войско Польское и отряды Украинской Народной Республики Симона Петлюры истекали кровью в боях с большевиками, в Праге состоялся съезд делегатов украинских военных организаций за границей. На нем была создана Украинская Войсковая Организация [Украiнська Вiйськова Органiзацiя][277]. Это была подпольная структура, намеревавшаяся, в каком-либо отдаленном будущем, создать независимую Галичину. Ее основной целью было не допустить укрепления польской государственности на этой территории, что совпадало с политикой как Советской России, так и Германии. Эту организацию финансировали: Веймарская республика, Литва, Чехословакия, а, временами, и Москва. Ее задачей было вести разведывательную деятельность, а также проводить индивидуальный и коллективный террор по отношению к полякам и представителям польского государства. Она боролась против евреев как конкурентов в торговле, а также украинских христиан, которые хотели просто спокойно жить и работать. Организация насчитывала несколько сотен членов, в основном бывших военных из числа Украинских сечевых стрельцов (УСС), греко-католических священников, представителей интеллигенции и студентов. Только в 1923 году ее боевики совершили более 300 террористических актов, в том числе убийства 22 польских полицейских и 13 украинцев[278]. Одновременно галичанам прививалась ненависть к Польше. Именно прививка ненависти была, по замыслу деятелей УВО и ОУН, ведущим мотивом деятельности этих шпионско-террористических организаций. УВО проделала огромную работу, дабы «балканизировать» ситуацию на землях Восточной Малопольши[279]. Это должно было пробудить совесть европейских политиков и Лиги Наций. Как пишет Кулиньская, ответственность за этот посев ненависти, ставший делом рук крайних украинских националистов и шовинистов, лежит на украинской интеллигенции, учителях, адвокатах и, к сожалению, также на греко-католических священниках. Даже греко-католический митрополит архиепископ Андрей Шептицкий после 1908 год занял враждебную позицию по отношению к полякам-греко-католикам[280], а позднее и к Второй Речи Посполитой. Будучи «перекиньщиком» (выкрестом), как в первые годы ХХ в. называли его галичане, он был обязан быть большим украинско-галичанским националистом, чем местные галичане. Галичанский депутат радикальных взглядов Кирилл Трыловский даже назвал его «новым Валленродом»[281]. УВО в 1929 году преобразовалась в ОУН, вооруженную идеологией ненависти, которая была создана родившиеся на Украине Дмитро Донцовым[282], Миколой Михновским[283], Юрием Лыпой[284] и Миколой Сциборским[285] и галичанами Дмитро Мироном[286] и Степаном Ленкавским[287].
Адвокат М. Михновский пытался осуществить в Революционной Украинской Партии синтез социализма с национализмом[288], что, к сожалению, удалось сделать после его самоубийства. В политической брошюре «Самостшна Украша» он заложил основы крайнего украинского национализма. Среди украинцев Михновский был проводником идеологической линии, которая отличалась ксенофобией и ненавистью к чужакам, которую до сих пор проводят украинские националисты. В своей брошюре он обобщил указания для будущих поколений националистов. Это были идеи, укорененные в ксенофобии и тоталитаризме: «Тот, кто на Украине не с нами, тот против нас. Украина для украинцев, и покуда хотя бы один ворог-чужеземец останется на нашей территории, у нас нет права сложить оружие»[289]. Как пишет Кшиштоф Лада, трудно было поверить, что эти слова написаны за 20 лет до возникновения ОУН. Именно Михновский написал так называемые 10 заповедей, которые послужили образцом для Декалога ОУН, служившего индоктринации собственных членов[290]. Эти заповеди объясняют, что означает понятие «Украина для украинцев». Это его идеология разбудила зверя в украинце-галичанине.
Анализ других работ Михновского указывает также на расизм. Он призывал рабочих к борьбе с «заиманцами»