“Тетя, не бойтесь, это я, Киркор[343]. Сейчас я подою козу и попьем теплого молока ”, — услышала я. На счастье, я попала в армянский дом. Так меня вел святой Антоний. Мне дали свитер, толстые носки, теплую рубашку и большой городской платок. Когда настали сумерки, полевыми тропинками, которые указал Киркор, я отправилась на восток. Держась берега Черемоша, я добралась до Снятыни, где был армянский приход и церковь, в которой уже много лет священником был мой брат Петр Мойзесович. Рискну утверждать, что так начался исход беженцев из Кут, из страшного пекла, о котором современная история говорит с ужасом»[344].
Сообщение Войцеха Мигоцкого:
«Жестокая судьба не пощадила добродетельной патриотичной семьи Чайковских. Тут разыгралась страшная трагедия. В горящий дом затолкали супругов Чайковских, а потом в пламени застрелили. Дочерей увели в лес, изнасиловали и убили»[345].
Сообщение Анны Мойзесович:
«Поджигали дома. Кто в них остался, живым не вышел. Там, где спрятался мой брат, людей было больше. Прежде всего, мужчин. Около 10:00, вечером, подожгли все дома по улице, на которой был наш дом и дом нашей соседки, которая дала брату укрытие. Я слышала выстрелы и оттуда, но пойти туда не могла, потому что улицы были заполнены этими людьми-чудовищами. Если они встречали кого-то на улице, то живым не отпускали. А впрочем, чем же я могла помочь? Украинцы стреляли в своих жертв и убивали по-всякому. Например, мужа моей двоюродной сестры вывели из дома и закололи ножами, а друга моего брата пригвоздили штыком к забору. Люди укрывались в садах, а часть спряталась в стенах армянского костела. На костел у них как-то не хватило отваги напасть. Так продолжалось до утра. Утром все стихло. Тогда мы пошли к дому, где брат искал укрытия. Дом полностью сгорел, от него не осталось ни следа, только остатки дымились. Тех людей, которые укрывались вместе с братом, убили и сожгли вместе с домом, а раненный брат выскочил в окно, но позднее его добили. Мертвый, в опаленной одежде, он лежал под деревом. В этот день сожгли 30 из 40 домов, почти все дома были армянские. Только из тех, кого я знала и смогла сосчитать, было убито 60 армян. Большую часть армян они как бы оставили себе на потом. Нападения случались раньше, а армяне не только в самих Кутах жили. Местные украинцы делали вид, что не видят и не знают, что делается. Хотя были и такие, которые в те страшные минуты не запрещали входить в хлев или даже в дом. Но как же быть уверенным, что они через минуту не выдадут и не покажут пальцем»[346].
Сообщение Ханны Вольф:
«Бандеровцы не пощадили даже польско-украинской семьи. Женатый на польке Володимир Дребет (34-х лет) был убит 40 ударами штыка, когда отказался своими руками убить свою жену и своего ребенка. Его жена Хелена, по матери Луцкая, была убита четвертованием. Их 4-летний сын Генрик был зарезан ножом»[347].
Сообщение Ядвиги Мигоцкой-Джазги:
«Людям, которых пожгли, негде было прятаться. Они пришли к ксендзу Манугевичу и сказали: “Костел будет нашей общей могилой”. Ксендз согласился, отворил двери костела и все зашли. Ксендз Манугевич искал помощи. Среди бела дня он пошел к украинскому бургомистру Бондзя-ку, просить, чтобы тот что-нибудь посоветовал, помог. В ответ услышал: “Я тоже бессилен”. На обратом пути он встретился с греко-католическом священником Лотокой-Лоточиньским. Тот сказал: “Отец, еще один день попрошу только выдержать, и всё”. Ксендз Манугевич вернулся в костел и вместе с прихожанами молился у алтаря святого Антония, прося спасения. Потом сел в исповедальню и стал исповедовать всех в последний путь. Он давал последнее отпущение грехов, а мы ждали этой последней минуты. В костеле краска плавилась от жара и стекала на пол. Я с паном Богданом Норсесовичем (Бадени) дежурила на хорах у окна, и мы смотрели в бинокль, что делается вокруг костела и улицы Тюдовской»[348].
Сообщение Войцеха Мигоцкого:
«Рядом с нашим домом был расположен дом Моска-люков (смешанная семья, католики); хозяин был почтальоном, у него были три замужние дочери. Бандитам не понравилось, что дом вели в польском духе. Когда подожгли хозяйство Москалюков, хозяев еще дома не оказалось. В каких-то 50 метрах от их дома стоял большой дом, крытый жестью. Это был дом тетки Петронелии До-нигевич, она держала пансионат для отдыхающих, которые во множестве приезжали в Куты из-за их хорошего климата. Украинцы не пощадили прекрасного нового дома, а тетку Донигевич застрелили и бросили в горящее здание.
На расстоянии окола 100 метров от нашего дома, на улице Саперской, находился прекрасный армянский каменный дом Норсесовичей. Замечательное богатое хозяйство. Дом ограбили и сожгли; остались только грозно торчащие, закопченные, светящиеся глазницами окон кирпичные стены. Насколько знаю, ребята из этой семьи служили в армии, а родители умерли до войны.
Также дотла сожгли соседний с хозяйством Норсесови-чей старинный армянский дом Антоневичей. У него была красивая высокая крыша, крытая гонтом, что было характерно для кутского строительства. С открытым крылечком спереди, всегда красиво увитым вьющейся зеленью[.].
Рядом с домом Антоневичей, немного вдали от главной дороги, стояло здание — тоже типичный армянский дом, семьи Ломеев. В нем проживала тетка с дочкой и тяжело больным сыном. Дом тоже сожгли дотла, а тетку и больного сына застрелили. Дочка Рома сумела спрятаться, а потом убежать […].
Рядом с колодцем (у старой тюрьмы) зверски расстреляли Ханечку Мойзесович, жену Миколая (Мика), когда она бежала к горящему дому. Это был красивый зажиточный дом, расположенный рядом с одной из мельниц, мельницей Екелей[349]. Дом Мика и Ханечки Мойзесовичей был сожжен вместе с хозяйственными постройками и находящимися в них скотом и инвентарем[350].
Если идти по “большаку” в сторону “башни”, на первом повороте, над излучиной, за откосом был спрятан дом Богдана Мойзесовича, известного представителя кутских армян. Богобоязненная семья, трое образованных сыновей и дочь Анна, которая держала в руках все хозяйство и собственным женским счастьем пожертвовала для блага семьи. Не пощадили также и этих Мойзесовичей. Дом сожгли, сына Миколая (Кица), инженера-лесника, который прятался в сарае соседнего хозяйства, в этом самом сарае и застелили. Двое младших детей избежали смерти, потому что их тогда призвали на военную службу. А дочь Анна, вместе с Майкой и Ясем, детьми Кица Мойзесовича, чудом уцелела. Слава богу, она жива и принимает большое участие в теперешнем описании преступных действий украинских палачей.
Если идти в сторону церкви на улице Тюдовской, то метрах 20 за армянским костелом, находился дом Давидовичей. Эта была старая армянская семья, которая вырастила к услугам церкви ксендза прелата, человека очень светлого, исполнявшего почетные задания в епископской курии во Львове и в славном армянском соборе на улице Скарбковской. Ксендз Богдан Давидович также исполнял обязанности наставника по Катехизису в армянской бурсе, расположенной рядом с собором. Родного дома ксендза Давидовича тоже не пощадили. От его брата-украинца требовали долларов, желая их получить, издевались над семьей, а затем застрелили.
Был сожжен армянский дом Осадцев. На улице Косовской сожгли вместе с постройками дом, в котором жила семья старшего лесничего Лисовского. На счастье супругов Лисовских, украинским извергам не удалось найти укрытие, а то они готовили страшную смерть для старшего лесничего»[351].
Сообщение Романа Донгилевича:
«На ночь мы начали прятаться в армянском костеле. Атмосфера в костеле была напряженная, около 50 человек, одни молились у алтаря, другие в страхе бегали по костелу. Я с несколькими приятелями пошел на колоколенку. Оттуда был вид на всю округу аж до Черемоша, и мы оттуда наблюдали, как целые банды бандеровцев с факелами спускались с горы Овидия в сторону городка. Ночью были видны зарева пожаров, слышны выстрелы и как кричали те, кого убивали. С утра после нападения мы незаметно вышли из костела и увидели ужасное зрелище: многие из наших домов пожгли, нам некуда было возвращаться. Я попросил украинца Дагека, чтобы он пустил меня в дом. Он отказал, говоря, что бандеровцы в отместку могут сжечь и его дом. Я видел у него на лице следы несмытой сажи. Может, он принимал участие в набеге, потому что бандеровцы мазали себе лица сажей, чтобы их никто не узнал»[352].
Сообщение Алиции Гражины Гентнер:
«Из нашего дома все сумели убежать, но осталась прабабушка, которая из-за возраста не хотела никуда идти. Поэтому она решила притвориться украинской служанкой. Когда в дом ворвались бандеровцы, она сразу опознала их главаря, хоть тот был в маске. Это был поп Закшевс-кий. Он ее тоже узнал, и поэтому ударил ее прикладом карабина в голову, чтобы она его не выдала. Он подумал, что ее убил, но она выжила и все это нам рассказала. Однако от удара она оглохла полностью»[353].
Сообщение Марии Петрашкевич:
«Из моей семьи бандеровцами был убит Вит Чолек с женой, а шурин моего отца, Станислав Свидерский, был сожжен на глазах шести- и десятилетних детей. Еще убили Стефанию и Юзефа Напп, детей известных гончаров Томаша и Петронелии»[354].
Сообщение Войцеха Мигоцкого:
«В сожженных руинах дома Зелинских укрывались Ката-жина и Анеля Манугевич, а также инженер-лесник Камиль Смолик. Их родной дом не сожгли, потому что украинец Бабюк, кожевник, прятал там свои обработанные шкуры, сапоги и деньги, чтобы уберечь их от советских, когда они во второй раз входили в Куты».