Мне тогда было 13 лет. Вместе с приятелем Эугениушем Петровским и другими ребятами мы в это время были связными между соседними с Гербутовым деревнями. Нашим заданием было потихоньку подслушивать разговоры украинцев, враждебно настроенных к польскому населению. Так мы добывали информацию о готовившихся нападениях. Эти сведения передавали старшим из отряда самообороны. После этого жителям отдавались соответствующие рекомендации, которые касались того, как укрывать женщин и маленьких детей в заранее подготовленных схронах и подвалах.
Бандеровский террор все шире разрастался в нашей округе. В нашей деревне украинцы избегали встреч с поляками, делая вид, что ничего не происходит, хотя в соседних деревнях и поселениях все больше убивали поляков.
Я помню разговоры старших соседей, которые советовались, как убежать от банд УПА. Некоторые жители оставляли свои хозяйства вместе со всем, что накопили за жизнь, и только с небольшим багажом бежали в безопасные места, а больше всего в Станислав. Другие говорили, что, может, банды и опомнятся, особенно потому, что с украинским населением мы до сих пор жили в добрых отношениях. А другие жители днем высматривали, не приближается ли банда УПА, а вечером прятались в заранее приготовленных убежищах, чтобы пережить наступавшую ночь.
В ночь 4 марта 1944 г. в Гербутов неожиданно ворвалась банда УПА, которая перебила многих встреченных по дороге жителей. Спаслись пожилые мужчины-соседи, которые успели укрыться в заранее приготовленных укрытиях. В том числе спасся второй муж моей мамы Ян Черкавский (отец мой умер в 1936 г.).
В эту ночь я пережил самую большую трагедию в моей жизни. Пока моя семья спала, бандиты выломали двери в наш дом и на моих глазах убили мою маму и старшую сестру Янину, а также гостившую в это время у нас двоюродную сестру Станиславу Рыбчиньскую.
В ту же самую ночь погибли и другие члены моей семьи, в том числе Изидор Пелиховский, Альбина Пелиховская и Станислав Стрый-ский.
Мне чудом удалось остаться в живых. Когда я услышал, как с грохотом выламывают двери в наш дом, я локтем отодвинул кровать от стены и спрятался под ней. Однако очередь, выпущенная по моей маме, задела и меня, я был ранен в правую ногу. Когда бандиты вышли из дома, я убедился, что родная и двоюродная сестры мертвы. Мама еще подавала признаки жизни и сказала мне: «Прячься, сын». Опасаясь, что бандиты могут вернуться, и убедившись, что мама уже мертва, а мои младшие брат и сестра, 2-летняя Ванда и 4-летний Войцех спят, я обернул кровоточащую рану куском ткани и как можно скорее покинул дом.
Выйдя из дома, я укрылся в сарае, в заранее приготовленном тайнике, где и оставался до утра. Из укрытия я вышел после того, как услышал крики и громкие разговоры соседей, которым удалось спрятаться от бандитов. Кровоточащую рану мне перевязали соседи, и вместе с ними с колонной венгерских и немецких войск я был вывезен в Станислав.
После трагической ночи 4 марта 1944 г. я узнал, что многие семьи из Гербутова укрылись в Станиславе. В апреле 1944 г. некоторые из них отправились в родную деревню за продовольствием. Поскольку через Большовцы не было железнодорожного сообщения, в обратный путь отправились пешком. По дороге на них напали бандеров-цы. Были убиты: Мария Огоновская, Хелена Огоновская, Кароль Огоновский, Стефания Пелиховская, Кароль Стрыйский, Геновефа Стрыйская, Хелена Вонсович, Ян Зелиньский. Спаслись только мой друг Казимеж Вонсович и мать Эугениуша Петровского — свидетели убийства. В Гербутове погибло много других, но их имен и фамилий я не помню.
В Станиславе я пребывал какое-то время у брата моего отца Юзефа Пелиховского. Из-за тяжелой ситуации у моих родных и знакомых меня отдали в бездетную семью Домбровских, хозяев большого магазина товаров для дома в Станиславе. Там мне, несмотря на то, что у меня еще долго болела и гноилась рана на правой ноге, пришлось тяжело работать. В выходные и после работы я часто бывал у родственников и знакомых. Благодаря старшему двоюродному брату Казимежу Войцеховскому и его друзьям Здиславу Турневичу и братьям Слобода, я был принят в специальную рабочую группу, которая работала в кухне, чистила оружие, сапоги и автомобили немецких солдат, которые возвращались с фронта. Благодаря этой работе мы, с риском для жизни, добывали оружие, боеприпасы и продовольствие. Я до сих пор помню, как чувствительно меня избил ногами немецкий солдат за то, что я вынес из машины 2 буханки хлеба для голодавших друзей. В результате этих побоев мне долгое время было тяжело ходить и дышать из-за сломанных ребер; у меня были травмы головы и синяки по всему телу. Но я не мог признаться в этом хозяину магазина, на которого работал. Головная боль и головокружение проявляются у меня до сего дня. Оружие и боеприпасы, которые мы добывали, передавались моему двоюродному брату Казимежу Войцеховскому, а тот отдавал их своему отцу, который состоял, как и мы, в отряде самообороны в Станиславе (район Гурки). После того как Станислав был занят Советской Армией, дядя 7 июня 1945 г. был арестован НКВД по обвинению в хранении оружия, того, что он собирал во время немецкой оккупации, и с тех пор о нем ничего не известно. [.] В марте-апреле 1945 г. товарным поездом вместе с родными и знакомыми мы приехали в Польшу.
Войцех Орловскийтоварищество «Гута Пеняцкая»Доказательство преступлений, совершенных в Бродском повяте Украинской Повстанческой Армией против польского населенияДело Володимира Чернявского, командира куреня УПА из Черницы, Бродского повята
Многие украинские историки, а также и часть польских историков, годами отрицают, что члены Организации Украинских Националистов и Украинской Повстанческой Армии самостоятельно, и взаимодействуя с гитлеровскими захватчиками, совершили во время последней войны массовые убийства гражданского польского населения, а также убийства украинцев, евреев и армян. Эти авторы забывают, что в польских архивах находится множество документов и показаний свидетелей, которые однозначно подтверждают преступный характер действий этих формирований. Одним из основных доказательств являются материалы, собранные во время судебного процесса командира куреня УПА, действовавшего в Бродском повяте, Володимира Цернявского. Он участвовал в нападениях на польское население в Гуте Пеняцкой, Паликровах и Подкаменье, где совершил многочисленные преступления. Он был разоблачен семьями жертв, когда после войны скрывался в Польше. Это были жители окрестностей Волова из Нижней Силезии[491], которые ранее проживали на Восточном пограничье Второй Речи Посполитой. Преступное прошлое Чернявского было выявлено благодаря показаниям свидетелей: Юзефа Олендера, Якуба Боярского, Францише-ка Ганицкого, Антония Бернацкого, Романа Сливиньского, Юзефа Бонковского, Францишека Генсёрека, Антония Околты[492].
В начале 1944 г. положение польского населения в Бродском повя-те было трагическим. Их жизни и имущество находились под постоянной угрозой, исходившей как от немцев, так и от украинских националистов. Немногочисленные на этой территории отряды Армии Крайовой, в преддверии прихода Красной Армии, вынуждены были сражаться на два, и даже на три фронта. В этой ситуации они не могли обеспечить охрану гражданского населения, особенно в деревнях и малых населенных пунктах. Хуже того, в ряде случаев доходило до негативного вмешательства некоторых командиров АК в местные оборонительные союзы, заключенные между отрядами самообороны из польских деревень и поселений, и советскими партизанами, которые единственные могли прийти к ним на помощь[493].
В рапорте Армии Крайовой из этого района можно найти информацию, что 4 марта 1944 г. в районе Ямполь-Лановицы, на ширине около 30 км, русские прорвали фронт. Подволочиски должны были защищать части дивизии СС «Адольф Гитлер», а украинская дивизия СС «Галичина» была размещена батальонами на линии Зборов-Заложцы-Подкамень-Броды. Кроме того, на территории Тарнополя доходило до взаимодействия УПА с немецкими частями. По дороге Заложцы-Зборов-Поможаны, совместно с отрядами немецкой полиции и жандармерии, шла банда УПА силой до 600. Отмечено было также взаимодействие между дивизией СС «Галичина» и УПА в нападениях на Олейов, Тростянец и Гуту Пеняцкую, где были уничтожены польские гражданские лица, включая женщин и детей[494]. Несмотря на трагическое положение, в других деревнях поляки старались выживать и даже сражаться, если была такая возможность.[495]
Сведения об убийствах поляков в Гуте Пеняцкой мы можем найти в многочисленных документах, которые сегодня хранятся в Институте Национальной Памяти. Большую их часть составляют показания свидетелей преступлений. Примером могут послужить показания Станислава Вежбицкого, который в АК носил псевдоним «Слодкий». Он пишет следующее:
«Командиром отряда самообороны был Марцин Серочук (псевдонимы “Жбик” и “Сенатор”). К группе самообороны принадлежали Юзеф Ковальчиковский, Зигмунт Кобы-ляньский, Болеслав, Войцех и Эдвард Вежбицкие. Я помню, что ранее мы отбили два нападения УПА. Помню, что слышал голос какого-то ребенка, который явно обращался к эсэсовцу. Ребенок просил убить его около матери, но издалека. Я услышал выстрел. Когда я вышел из укрытия, то увидел, что убитым ребенком была моя двоюродная сестра Анеля Рысицкая. Недалеко от нее лежала ее мать и еще несколько человек. От двоюродной сестры Анели Совиньской после войны я узнал, что через братскую мог