Ромуальд НедзелькоИнститут Национальной ПамятиОб украинцах, спасавших поляков, приговоренных к уничтожению ОУН-УПА
Ниже я привожу избранные материалы из моей книги «Кресовая книга праведников 1939–1945. Об украинцах, спасавших поляков, подвергавшихся уничтожению ОУН и УПА» (Kresowa księga sprawiedliwych 1939–1945.0 Ukraińcach ratujących Polaków poddanych eksterminacji przez OUN i UPA), изданной в 2007 г. Институтом Национальной Памяти.
Требует пояснения использованное в заглавии условное определение «праведник». В своем специфическом значении это слово функционирует в общественном сознании с тех пор как полвека назад иерусалимский институт Яд Вашем начал присваивать почетный титул Праведника народов мира. Эту титул получают не-евреи, которые во время Второй мировой войны с риском для собственной жизни спасали от гибели евреев (среди около 22 тыс. «правдеников» до сего дня оказалось 6 тыс. поляков и более 2 тыс. украинцев). Я использую термин «праведники» для обозначения украинцев, которые спасали поляков, считавшихся врагами украинцев, и приговоренных к смерти или подвергавшихся преследованию. Пожелание увековечить память часто оставшихся неизвестными «правдеников» украинцев и хотя бы таким способом выразить им благодарность за спасение, уже давно изъявляли сами спасенные. Один из них, Вацлав Хмелевский, родом из Ковалёвки (Ковельский повят, Волынского воеводства), в 1997 г. в письме к послу Украины в Польше писал по поводу украинца Омельяна Бойчуна, который за предупреждение жителей Ковалевки о нападении был казнен уповцами:
«Эта позорная смерть тяготит мою совесть. Я последний из поляков, который может обратиться к Вам с просьбой воздать долг чести […]. Обращаюсь к Вам, господин посол, за помощью, чтобы вернуть Омельяну Бойчуну его человеческие честь и достоинство, вернуть его доброе имя семье и обществу [.]. Он погиб, как предатель Украины и враг украинского народа. На самом деле он был героем и выступил против тысяч жаждущих крови националистов. Он не хотел убивать невинных людей и безоружных соседей».
Уже во второй половине 80-х, когда общество ветеранов 27-й Волынской пехотной дивизии Армии Крайовой инициировало сбор воспоминаний о резне на Кресах, в разосланной анкете фигурировал пункт, касавшийся помощи, полученной со стороны украинцев. В 1999 г., по инициативе Товарищества по Увековечиванию памяти жертв преступлений украинских националистов, во Вроцлаве был открыт памятник-мавзолей польских жертв украинского геноцида на Кресах, в котором находится урна с землей с могилы украинцев, убитых ОУН и УПА. В 2002 г. на памятнике была размещена табличка в память об украинцах, которые погибли, спасая поляков. Опубликованы сборники воспоминаний, посвященные украинцам, поддерживавших поляков. Особенно следует подчеркнуть исследовательские и редакторские заслуги Леона Попека и Леона Карловича, бывшего солдата 27 ВПДАК, который участвовал в акциях возмездия против УПА. Карлович издал книгу со знаменательным названием «Человекоубийцы и люди» (“Ludobójcy i ludzie”. Lublin, 2000).
Я выделил более 10 видов гуманитарной помощи, которую оказали украинцы:
1) предупреждали о запланированном на конкретный момент или на неопределенное время нападении;
2) во время нападения указывали путь к бегству;
3) укрывали поляков от ожидаемого нападения, предоставляли им убежище в ходе нападения либо после него;
4) вводили нападающих в заблуждение, уверяя, что разыскиваемый является украинцем — членом семьи или знакомым, а не поляком; утаивали местопребывание разыскиваемых; занимали нападавших разговорами или угощением, чтобы преследуемые успели спрятаться или бежать; направляли погоню в другую сторону;
5) перевозили преследуемых из укрытия в безопасное место (напр. в город), или давали им лошадь либо телегу;
6) оказывали первую помощь раненым, перевозили их к врачу или в госпиталь;
7) снабжали спасшихся продовольствием, а для облегчения побега — украинской одеждой;
8) информировали близких об обстоятельствах смерти членов их семей (особенно если сами были свидетелями преступления), указывали, где находятся останки;
9) выступали посредниками в контактах между скрывавшимися и разыскивавшими их членами семей;
10) брали под опеку сирот или детей, потерявшихся при нападении;
11) оказывали помощь в погребении убитых, особенно если участие в похоронах угрожало расстрелом; ухаживали за могилами, ставили кресты и т. п.;
12) не выполняли приказ убить члена собственной семьи (жену, мужа, родителей, детей); отказывались выполнить приказ, бежали вместе, укрывали лицо, приговоренное к смерти;
13) отказывались участвовать в нападении, карательной операции или иной репрессивной акции;
14) выражали публичный протест (на сельских сходах, с церковного амвона) против преступлений и применения насилия;
15) спасали жизнь жертвам нападения, приговоренным к смерти или настигнутым погоней (например, инсценировали казнь, сознательно «не замечали» разыскиваемого или укрытия);
16) освобождали арестованных.
При этом было необходимо отделить случаи, когда о возникшей опасности тех, кому она угрожала, предупреждали по доброй воле, от случаев сознательного введения в заблуждение, напр., побуждения поляков к выезду, чтобы убрать их из деревни. Имели место также случаи изощренного коварства, напр. когда гарантировалась безопасность с целью усыпить бдительность потенциальных жертв и облегчить задачу нападавшим. Вот один из примеров фальшивой помощи: в июле 1943 г. один из уповцев предупредил жителей поселения Шерока (Гроховский повят, Волынское воеводство), о том, что должна начаться немецкая карательная операция. Он советовал, чтобы поляки убегали не по одному, а группой, и направились в сторону поляны у леса, где он окажет им помощь. По прибытии на место поляки были окружены уповцами и расстреляны. Однак, довольно частыми были также случаи, когда поляки гибли, поскольку игнорировали предупреждения.
Оказание помощи не было явлением повсеместным и массовым. В многочисленных польских свидетельствах подчеркивается абсолютное отсутствие какой бы то ни было поддержки со стороны украинских соседей. Оказать ее решались немногие, большинство вело себя пассивно. Украинцы, пытавшиеся сохранить нейтралитет, также подвергались сильному давлению, ведь в убийствах нередко участвовали их знакомые из соседних деревень и даже ближайшие соседи либо родственники, а не только вооруженные формирования националистов или оснащенная оружием крестьянская самооборона. Если страх среди поляков, подвергавшихся уничтожению, был так велик, что инстинктивно диктовал немедленно спасаться бегством, иногда даже не оглядываясь на самых близких людей, которых убивали поблизости, то и для украинцев, наблюдавших этот ад вблизи, страх должен был быть парализующим. Тем более что даже за попытку оказания помощи самому можно было расстаться с жизнью.
Кем же были люди, которые, несмотря на все это, сумели решиться на жест человеческой солидарности, а нередко отважится и просто на героические поступки? Мы знаем о них гораздо меньше, нежели о жертвах, свидетелях и даже о виновниках преступлений; по большей части, настоящие герои остаются безвестными. Кажется, что идейная мотивация, напр. отличавшиеся от националистических политические взгляды (демократические или коммунистические), играла здесь меньшую роль. Среди спасителей преобладали наиболее близкие спасаемым люди, сильнее всех связанные с ними эмоционально, т. е. члены смешанных семей и родственники. Во вторую очередь, это были дружески настроенные соседи, скорее украинцы старшего поколения, часто те, которые спасали своих ближних из религиозных побуждений, ставя заповеди веры выше национальной или групповой солидарности. Интересен тот факт, что гораздо более «заметны» здесь не представители наиболее многочисленных, доминирующих вероисповеданий (православные на Волыни и греко-католики в Малопольше), а баптисты, Свидетели Иеговы или штундисты — члены протестантской секты, которая исповедовала принципы пацифизма, общественной собственности и духовной независимости от властей. Масштаб помощи, оказанной полякам, трудно обозначить. В учтенных учтенных мной по всей территории польского пограничья 500 населенных пунктах (а геноцид затронул более 4 000 населенных пунктов), от рук ОУН-УПА погибло около 20 000 поляков (это лишь немногим более 10 % всех жертв). Благодаря проявлению солидарности и милосердия, остались в живых как отдельные личности, так и целые деревни (всего более 2 500 человек). В том или ином виде помощь полякам оказали более 1 300 украинцев. Несколько сотен из них, уповцы, проводившие «антипольские акции», обрекли на смерть, поскольку практически все проявления положительного отношения, на которые решались украинцы по отношению к полякам, являлись, с точки зрения политики ОУН-УПА, актами сотрудничества с врагом и предательством национальных идеалов, что влекло за собой жестокую месть.
Вот избранные показательные примеры помощи со стороны украинцев: около 80 человек, известных по фамилиям или неизвестных, которые по одному или целыми семьями спасали поляков. Часть фамилий могла быть искажена, спасенные не всегда правильно их запоминали. Некоторые благодетели были для спасенных совершенно чужими людьми, поэтому они навсегда останутся безымянными. Но есть и такие правденики (это касается даже их потомков), которые желают сохранить анонимность и не хотят афишировать свои героические поступки, не соответствующие общественному климату, созданному вновь оживающим культом ОУН-УПА.
1. Киселин, гмина Киселин, Гороховский повят — местечко, в котором проживала 61 еврейская семья (до ликвидации гетто в 1942 г.), 57 польских семей и по крайней мере 48 украинских.
11 июля 1943 г. большая группа уповцев напала на поляков, собравшихся на воскресное богослужение. Погибло свыше 90 человек.