Таким образом, суд ФРГ не только не опроверг, но подтвердил ответственность «Нахтигаля» за убийства поляков во Львове. Установление прокуратурой Гамбурга в 1966 г. того факта, что эти казни совершались по приказу бригаденфюрера СС Шенгарта, нисколько не противоречит фактам участия украинских националистов в резне, которые действительно орудовали совместно с гитлеровскими оккупантами и в осуществление их приказов. Вот что говорилось в документе гамбургского прокурора ван Белова от 2 мая 1966 г.:
«Поиски внутри и вне страны привели к следующим заключениям. Лемберг был взят немецкими войсками 30 июня 1941 г. Перед своим отступлением Красная Армия расстреляла около 3.000 заключенных, в основном украинских националистов, в Лемберге во дворе Бригидки и Лонской тюрьме. Обнаружение этих мертвецов привело к распространению эксцессов против еврейского и коммунистического населения в первые дни немецкой оккупации. Украинская милиция и “украинская освободительная армия” приняли участие в этих беззакониях, которые также сопровождались произвольными убийствами»[733].
Таким образом, вопреки конъюнктурным националистическим измышлениям, факты свидетельствуют, что коллаборационистская «украинская полиция» в структурном отношении родилась во время Львовской резни в июне-июле 1941 г., а её прототипом выступил батальон «Нахтигаль», сформированный гитлеровцами из активистов ОУН Бандеры. «Украинская полиция» изначально проявила свою террористическую сущность, будучи применена в охранных целях и в нацистских акциях уничтожения.
Батальон «Нахтигаль» ворвался во Львов на рассвете 30 июня 1941 г., и в тот же день бандеровцы провозгласили «Акт независимости Украины». В этом Акте говорилось:
«Восстановленная Украинская Держава будет тесно взаимодействовать с Национал-социалистической Великой Германией, что под руководством Адольфа Гитлера создаёт новый порядок в Европе и мире и помогает украинскому народу освободиться из-под московской оккупации».
И далее объявлялось, что в борьбе против «московской оккупации» будет участвовать «украинская национальная революционная армия»[734]. Кадрами этой «украинской армии» считались батальоны «Нахтигаль» и «Роланд», а основу ее должны были составить отряды «народной милиции», которая начала повсеместно создаваться бандеровцами. Еще в июне 1941 г. краевой провод ОУН Бандеры издал приказ о содействии создававшихся частей «украинской армии» (полиции) гитлеровским войскам как «союзникам», а также о занятии этими частями путей сообщения, предприятий и других объектов в оккупированных немцами населенных пунктах[735].
Украинские националисты с первых же дней оккупации постарались реализовать свою «государственную политику». Даже сочувствовавший ОУН американский историк Джон Армстронг признал:
«Теория и учение националистов были очень близки к фашизму, а в некоторых отношениях, таких как отстаивание “чистоты расы”, не далеко ушли от первоначальных фашистских доктрин»[736].
Вполне логично, что заявив о «самостийности», бандеровцы сразу же развязали террор против «врагов украинской нации». В июне 1941 г. «премьер» Ярослав Стецько прямо писал Розенбергу:
«Москва и жидовство — это самые большие враги Украины и носители разлагающих большевистских интернационалистических идей. Поэтому настаиваю на уничтожении жидов и целесообразности перенесения на Украину немецких методов экстерминации жидовства»[737].
Потом, уже после войны, Стецько в своих мемуарах заявит, что «украинская милиция», дескать:
«Тщательно заботилась о том, чтобы не допускать украинцев в антижидовские, а на ЗУЗ [западно-украинские землях] также антипольские погромы. Ни при каких условиях и ни в какой ситуации украинская милиция, сколько она находилась под влиянием ОУН, никогда не вовлекалась в противожидовские эксцессы, которые ОУН принципиально осуждала и осуждает»[738].
Однако устроенные бандеровцами этнические чистки — известный и неопровержимый исторический факт. Например, в Ровенской области тогда распространялись объявления:
«Украинский Народ!. Сегодняшнее сражение ведём под предводительством нашего и твоего вождя Степана Бандеры. Бери в свои руки различное правление, всю власть. Знай: Москва, Польша, венгры, жиды — это твои враги! Уничтожай их! Твоим руководством является Провод украинских националистов на материнских украинских землях»[739].
В связи с событиями Львовской резни сошлемся ряд зарубежных свидетельств.
Очевидец Холокоста Давид Кагане в «Дневнике Львовского гетто» (1978) так сообщает об этих расправах:
«Началась бесовская игра. Немцы хватали евреев прямо на улицах и в домах и заставляли работать в тюрьмах. Задача поимки евреев, кроме того, была возложена на только что созданную украинскую полицию»[740].
О зверствах «украинской полиции» во Львове в июле 1941 г. подробно пишет также американский исследователь Кристофер Симпсон:
«.Полицейские и милицейские силы, предположительно под командованием министра полиции Лебедя, днями и ночами совершали облавы на безоружных мужчин и женщин, публичные вешания, избиение и другие виды насилия. Евреев Львова арестовывали, предавали пыткам и расстреливали в больших количествах как отряды ОУН, так и немецкие айнзацкоманды. Их самые популярные кличи “Да здравствует Адольф Гитлер и Степан Бандера!”, “Смерть евреям и коммунистам!”. Полицейские и милицейские части ОУН безнаказанно насиловали польских и еврейских женщин; польских профессоров сгоняли, избивали и истребляли, а украинские национал-экстремисты участвовали в массовом уничтожении евреев в газовых камерах недалеко от города»[741].
Историк Холокоста Рубен Эйзенштейн приводит следующие данные об «украинской милиции» ОУН:
«Стецько и Бандера провозгласили создание “свободной Украины” и организовали 31.000 милицейских сил. Милиция играла наиболее значимую роль в осуществлении мероприятий айнзацкомманды, исполняя задачи геноцида и террора вплоть до середины августа. Затем милиция была расформирована, а 3 000 головорезов получили разрешение вступить в украинскую вспомогательную полицию, которая выполняла такую же отвратительную роль в истреблении евреев Восточной Европы»[742].
Итак, «украинская полиция» ясно позиционировала себя в качестве террористической организации фашистского типа, за что её создатель Лебедь удостоился личной благодарности от командира «Нахтигаля» Оберлендера. Об этом известно из письма Оберлендера, писанного 14 июля 1941 г. со Львова начальнику 2-го отдела Абвера полковнику Эрвину Лахузену в Берлин. Оберлендер заявил Лебедю, что:
«Ранее проводившаяся им работа высоко оценивается начальником полиции безопасности и службой безопасности во Львове».
В ответ на похвалу, пишет далее Оберлендер Лахузену:
«Лебедь заверил меня, что он охотно предоставляет себя в наше распоряжение в интересах совместной борьбы против большевизма и еврейства»[743].
Если украинские коллаборационисты не участвовали во Львовской резне, за что же нацистам через две недели оккупации города благодарить бандеровцов? И как понимать заверения Лебедя о готовности к «совместной борьбе против большевизма и еврейства» — ведь методы этой борьбы вполне известны? Как же тогда понять следующий пассаж в «выводах» С. Кульчицкого и его коллег:
«Обвинения националистов в коллаборационизме разбиваются одним коротким тезисом: понятие “коллаборационизм” всегда связано с сотрудничеством двух сторон — господствующей и подчиненной. Если нет одной из сторон, то нет и коллаборационизма»[744].
Как видим, сотрудничество украинских националистов с нацистами таки было, причем довольно обширное, и «украинская полиция» с первых дней оккупации Западной Украины сыграла в этом большую роль.
Украинский полицейский коллаборационизм продолжался и далее, до конца гитлеровской оккупации Украины. Американский исследователь Кевин Раффнер на основании рассекреченных документов ЦРУ пишет следующее:
«Борьба между вермахтом и Красной Армией пробудила и разожгла давнее соперничество и ненависть на Украине; многие украинцы презирали поляков и евреев так же, как советских коммунистов. Украинцы служили в немецкой армии и были причастны к нацистским зверствам на Восточном фронте»[745].
И далее К. Раффнер подчеркивает:
«Бандера заслужил свирепую репутацию за проведение “власти террора” во время Второй мировой войны. Он возглавлял самую большую фракцию ОУН (которая раскололась в начале войны), Андрей Мельник возглавлял меньшую. Обе фракции перед войной участвовали в террористической деятельности против польских чиновников, затем украинские националисты вступили в союз со своими нацистскими “освободителями” в течение первых дней операции “Барбаросса” в 1941 г. Даже когда энтузиазм ОУН поубавился, после того как нацисты отказались поддержать украинские приготовления, многие украинцы до конца войны продолжали воевать по одну сторону с немцами»[746].
Этот факт подчеркивает и выше упоминавшийся исследователь Холокоста Уэнди Лоуэр, который отмечает, что вследствие недостатка полицейских сил гитлеровцы «