Киров. Здравствуй, Юрий! Поздравляю тебя с успехом и прежде всего должен сказать, что злость твоя неосновательна; все объясняется только тем, что ты не осведомлен о происходящем относительно переброски частей с Красноярского участка; я хлопотал не меньше, чем ты, но вся беда в том, что снять их нельзя. Четвертая армия взяла Гурьев, не уничтожив окончательно противника, часть которого отступила на запад. Заменить части Красноярского участка решительно нечем, так как все было брошено для взятия Царицына и Сарепты. Сейчас там идут огромные операции, нами занята станция Альганерово, и вдет энергичное преследование противника. Командарм и Механошин сейчас в Сарепте, связи с ними нет в течение 6 дней; не было связи и с тобой, учти все это и тогда поймешь мое положение. 175 лошадей переданы т. Смирнову, который завтра вместе со штабом выезжает в Яндыки. Сейчас постараюсь сделать все, чтобы раздобыть для Смирнова машину… Пока не приедет Смирнов в Яндыки, тебе уезжать нельзя.
Все, что за это время здесь сделано, сейчас тебе передаст Смирнов. На Южном и Юго-Восточном фронтах успехи колоссальные; сейчас получены сведения, что 6-го занят Александровский в 30 верстах от Новочеркасска. Плохо, что на Западном фронте мы отдали Двинск. О твоих успехах сейчас сообщу фронту, жаль только, что нет подробностей о Величавском направлении…
Записка в Эркетень товарищу Бутягину
Р.С.Ф.С.Р.
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ВОЕННЫЙ СОВЕТ XI АРМИИ
20 января 1920 г.
Сегодняшние разговоры с тобой убедили меня окончательно в том, что ты совершенно не представляешь себе должных отношений с командованием армией. Иначе решительно нечем объяснить твоих толкований приказов по армии, а также и того, что ты не удосужился за время пребывания на фронте послать хотя бы одно донесение. О том, что Кизляр нами занят, мы знали; очевидно, возможность сообщений есть. По донесениям Смирнова кое-какая связь с Черным Рынком налажена. Нужно было наладить связь от Черного Рынка к Кизляру. Твои мечты о самостоятельности корпуса только мешают тебе. Корпус целиком и полностью подчинен армии, и, очевидно, командование ее несет всю ответственность за корпус. Твое же поведение не только недопустимо, но даже преступно, в чем я убедился за сегодняшний день. Ты Даже говорить не можешь о вещах, которые в отношениях командира к подчиненному совершенно элементарны. В результате происходит то, что мы видим. Командование корпусом у тебя обратилось в командование отдельными отрядами, а вся та огромная работа по организации снабжения, связи, транспорта корпусных учреждений и пр. висит в воздухе, и корпус легко может оказаться в весьма сложном положении. В этом отношении иной оценки положения быть не может. Вместо того чтобы сломить все препятствия по указаниям командования, ты делаешь то, что операция срывается, когда она могла быть верной. Вывод — если ты не считаешь возможным работу с командованием армии, скажи это открыто, а не доказывай опасными экспериментами.
Киров.
Переговоры тов. Кирова с тов. Бутягиным
23 января 1920 г.
Бутягин. Здравствуй, Мироныч! Последние два дня в районе Кизляра противник не проявлял никакой активности. По полученным же сейчас сведениям противник повел наступление, имея своей целью отбросить нас от железной дороги. Противник сосредоточивается в районе Карабагды и Тарумовка, отвлекая свои силы из Грозного и Святого Креста, благодаря чему т. Гикало третьего дня вновь занял Грозный…
Противник получил задачу отбросить нас спешно от линии железной дороги и затем вновь возвратиться на железную дорогу для погрузки. Станица Червленная спешно укрепляется четырьмя рядами проволочных заграждений. На станции Узловой находятся все интендантские склады и имущество, эвакуированные из Кизляра и Грозного. Все забито.
Передам заодно копию документа, характеризующего ситуацию на нашем Кавказе. Передавать?
Киров. Передавать.
Бутягин. «Великий визирь, главнокомандующий войсками Кавказского эмирства, военно-юридической академии ротмистр Магомет Киямиль-Хан, он же Иналук Араслануков Дышнинский. № 114. Ведено. Циркулярно. Министрам, командующим армиями, военным губернаторам, градоначальнику Ведено и другим должностным лицам эмирства. Даю вам знать, что высочайшим указом его величества эмира Северного Кавказа, как известно, я был назначен великим визирем с поручением мне составления кабинета министров. Кроме того, мне передано его величеством верховным вождем и главное командование войсками Северо-кавказского эмирства. Кабинет министров мною составлен следующим образом:
1) министр двора его величества генерал-майор Каим-Хани, 2) министр иностранных дел — военно-юридической академии ротмистр князь Магомет-Киямиль-Хан, он же Иналук Араслануков Дышнинский, 3) министр продовольствия, торговли и промышленности — Магомет-Ханхоев, 4) министр земледелия и государственных имуществ — Вилал-Шамиле, 5) министр военный — генерал-майор Шиты-Истамулов, 6) министр путей сообщения и почт и телеграфов — Куси-Байгилеев, 7) министр внутренних дел — генерал-майор Хабале-Бееленеев, 8 и 9) портфель министра юстиции и портфель министра просвещения оставляю за мною, а также и портфель министра вакуфных дел и имуществ.
По главному командованию мною приступлено к реорганизации армии по примеру благоустроенных держав. О состоявшемся акте правительства, в виду составления названного кабинета мною будет дано своевременно соседним державам о признании Кавказского эмирства самостоятельной шариатской монархией во главе с эмиром Узун-Хайри-Хаджи-Ханом, под протекторатом халифа Мусум-Мамек, его величества оттоманского императора Магомета Вахитг-Дина шестого. За сим с божьей волею я буду добиваться шариатской монархии, ибо в стране мусульманской республики существовать не может, на том основании, что признанием республики мы бы не признали халифа, значит отрицали бы пророка Магомета, что значит отрицание бога. Итак мы не требуем автономии, а хотим самостоятельной шариатской монархии. Всякий пришелец — нам гость, которого мы в силу нашей религии и традиции так любим и уважаем, но всякое вмешательство в правое дело посторонних лиц, еще не реабилитировавших себя за прошлое перед народом, мы не можем принять. Не можем протянуть руки людям, изгнанным из собственного отечества. Мы не можем отступить от шариатской монархии, мы не можем подать руки людям, не признающим ничего святого, мы не можем допустить в нашу среду лиц, не испытанных его величеством эмиром нашим Узун-Хайри-Хаджи-Ханом. Мы избегаем повторения эпопеи мифической Горской республики.
Об изложенном объявить народонаселению и подведомственным вам должностным лицам, для немедленного исполнения и сведения.
Великий визирь и главнокомандующий войсками военно-юридической академии ротмистр Дышнинский. Правитель канцелярии поручик Асан-Хани. (Хасавьюртовскому губернатору.)» (Стоит несколько печатей, по-видимому турецких.) Могу сообщить, что раненые и пленные чеченцы и кабардинцы, взятые нами под Тарумовкой, знают об этой чертовщине[661].
Киров. Нет ли у тебя сведений, какое впечатление на горцев производит образование эмирства и какое участие в этом принимают турки?
Бутягин. Учесть трудно, хотя пленные кабардинцы и чеченцы говорили, что мы пойдем с Красной армией и что они сами перебежали к нам. Больше по этому поводу ничего не знаю. Постараюсь собрать сведения и информировать тебя.
Киров. Уверен ли ты, что удержишь район Черного Рынка, принимая во внимание, что против тебя довольно приличные силы противника?
Бутягин. Мое впечатление такое, что вчера часть сил противника оттянута и вопрос только в сегодняшнем дне, ибо прибывшие резервы требуют отдыха, а затем у меня намечен контрманевр, которым я предполагаю отбросить противника вновь к железной дороге. Все будет ясно в течение двух дней. Сомнений у меня завтра с обеда совершенно не будет. Через десять минут я сообщу развитие боя, подожди минутку. Пока задавай другие вопросы. Приехал ли Реввоенсовет и что нового? Затем сообщаю тебе, что я с Реввоенсоветом абсолютно, и на этот раз окончательно, разрядил атмосферу и все недоуменности.
Киров. Хорошо. При поездке на Величавое учти следующее. Подходящая к Манычу 7-я кавдивизия сообщила нам вчера, что южнее Маныча широкое повстанческое движение, повстанцами уничтожены все переправы через Маныч. 7-я дивизия старается связаться с повстанцами. Попробуй и ты из Величавого послать в северную часть Ставропольской губернии своих людей для связи. На общем Кавказском фронте несколько дней происходит маленькая заминка. Объясняется это тем, что отстали тылы, расстроилось снабжение, нет связи. Теперь дело налаживается. Вопрос о приезде Сталина на фронт остается нерешенным. Кавказский Ревком все еще не приехал. Очень рад, что распутал отношения с Реввоенсоветом. Настоятельно прошу тебя регулярно поддерживать связь со мной и при всякой возможности звать к аппарату. Больше вопросов пока не имею.
Бутягин. В районе Тарумово положение продолжает оставаться безрезультатным, по видимо устойчиво для нас, иначе бы тылы в Черном Рынке уже паникерствовали бы. Через час прикажу сообщить результаты боев. Будь здоров.
Киров. Всего лучшего.
29 января 1920 г., в 2 часа.
Бутягин. Здравствуй, Мироныч! Я в разговоре с т. Василенко запросил — передавать ли тебе подробно о положении на Кавказе и содержание писем и докладов тт. Гикало, Гордиенко, Шеболдаева и Борисенко из отряда зеленых или же лучше направить все материалы тебе с т. Михеевым и т. Гришко.
Киров. Здравствуй, Юрий! Сущность материалов передай сегодня же запиской. Было бы лучше, если тебе Михеев не нужен, — командировать его с материалами сюда.
Бутягин. Михеев и Гришко должны срочно возвратиться, получив и для отряда Гикало, и для отряда нашего, оставшегося в тылу, и для Шеболдаева [то], что на Дагестане я мог бы по вашему распоряжен