Когда я с остальными врачами и профессорами прибыл во дворец Урицкого и, подождав окончания прохождения громадного числа лиц и организаций, прощавшихся с Сергеем Мироновичем, могли войти и осмотреть лицо тов. Кирова, лежавшего в гробу в большом зале, то оказалось, что мне нечего не нужно было делать, так как никаких изменений не произошло, — лицо было совершенно чистое. Мы остались в зале в близи катафалка на котором стоял гроб с телом тов. Кирова. В зале оставались только группа старых большевиков, супруга покойного, несколько человек из Лен. Совета и почетный караул от воинских частей.
Вскоре в зал вошли тов. Сталин, Молотов, Ворошилов и Жданов и стали у гроба в почетный караул. Я стоял в первом ряду группы врачей, как раз против тов. Сталина, стоявшего у головы тов. Кирова и между мною и тов. Сталиным расстояние было не больше двух шагов, так что я тут уже мог совершенно ясно видеть в близи стройную фигуру в сером пальто и прекрасное лицо в профиль нашего великого Сталина.
При этом я также хорошо видел стоявшего на другой стороне тов. Ворошилова у головы лежащего в гробу тов. Кирова, а в ногах товарищей Молотова и Жданова.
Я смотрел на них всех не отрывая своих глаз и думал: вот когда осуществилось мое желание увидеть близко наших вождей и особенно нашего великого Сталина.
Когда потом мне говорили видевшие и провожавшие в Москву гроб с телом Сергея Мироновича, что никаких изменений и порчи на лице его не произошло, я так был доволен, что мои старания восстановить лицо Сергея Мироновича увенчались полным успехом.
1/XII 1939 г.
Эксперт-криминалист А. Сальков
Басков переул. д. № 36 кв. 10 тел. Ж-208–58
Источник. 1995, № 6. С. 139–145.
«Киров мешал преступникам из НКВД»
Версия убийства, выдвинутая ленинградским профессором
В Архиве Президента Российской Федерации (фонд Политбюро ЦК) обнаружено письмо доктора медицинских наук профессора Дембо А. Г., направленное в июле 1988 года в Комиссию Политбюро по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в 30–40-е гг.
По указанию М. С. Горбачева с письмом профессора были ознакомлены члены Политбюро, после чего письмо оказалось в архиве.
Однако, по нашему мнению, письмо заслуживает внимания читателей.
Профессор Дембо А. Г. в 1932–1941 гг. работал в больнице имени Я. М. Свердлова, которая осуществляла медицинское обслуживание руководящих работников Ленинграда, и поэтому 1 декабря 1934 г. оказался в числе врачей, осматривавших тело Кирова и присутствовавших при подписании заключения о его смерти.
У профессора своя версия причины убийства Кирова. По адресу, указанному на конверте, редакция обратилась к автору письма за дополнительными разъяснениями, но оказалось, что несколько лет назад профессор Дембо эмигрировал из страны. Стиль и орфография письма сохранены.
20 июля 1988 г.
Ленинград, май-июль 1988 г.
Вероятно, я один из немногих оставшихся в живых людей, которые были в той или иной степени близкими свидетелями событий, связанных с убийством С. М. Кирова.
Решил я об этом писать потому, что мне уже 80 лет (я родился в 1908 году) и сколько мне еще осталось жить — неизвестно. Во всяком случае не очень много.
Дело в том, что я, молодой врач, с 1932 до 1941 года (до начала войны), работал в Ленинградской лечебной комиссии (больница имени Свердлова), обеспечивавшей медицинское обслуживание руководящего состава (ответственных работников) Ленинграда.
До 1935 года я работал в должность инструктора медсектора на основной работе, а с 1935 года, когда я поступил в аспирантуру в 1 Ленинградский Медицинский Институт (в клинику проф. Г. Ф. Ланга), — по совместительству.
В тот трагический 1934 год было мне 26 лет. Видимо в таком возрасте, да еще в стрессовом состоянии декабря того года, особенно остро воспринимаются и четко запечатлеваются происходящие события. Поэтому, хотя прошло уже 54 года, я ясно помню все, что тогда происходило, как будто-бы это было вчера.
И я посчитал своим партийным долгом рассказать о том что я видел, о том что я слышал и знаю из разговоров и обсуждений событий того времени, которые вели люди имевшие к этому делу какое-либо отношение.
Может быть это поможет хотя бы немного разобраться в том, что тогда произошло.
Сейчас я профессор, доктор медицинских наук, продолжаю работать в качестве профессора-консультанта в Ленинградском Государственном Институте Физической культуры им. П. Ф. Лесгафта.
Я член КПСС с 1938 года, кандидат с 1932 г. Длительность кандидатского стажа определяется тем, что с 1932 по 1937 прием в партию был закрыт (чистка и проверка партийных документов).
Начать я должен с пережитой мною еще одной стрессовой ситуацией, с события вероятно никому не известному, но которое, на мой взгляд, имело прямое отношение к убийству Кирова, вернее к его подготовке. Правда об этом я подумал уже после убийства Кирова[679].
В Ленсовете, управляющим делами (не знаю как это называется сейчас), работал тогда Борис Николаевич Чудин. Это был молодой, энергичный, доброжелательный молодой человек.
Он был очень популярен и насколько мне известно, пользовался общей любовью и уважением.
Мы с ним нередко общались по служебным делам и у нас создались очень хорошие отношения на основе личной, взаимной симпатии.
В первой половине 1934 года у него случился ряд несчастий — умерла мать, умерла молодая жена, умер водитель его машины (с которым у чего были очень хорошие отношения). Он очень от всех отдалился, стал замкнут и мрачен. Совершенно неожиданно около него появился парень (его звали Саша), много моложе его. Фамилии его я не знаю. Он, по словам людей, знавших близко Чудина, вел себя нагло, но ему все сходило с рук.
Учитывая интеллигентность Чудина, появление рядом с ним этого парня, его близость с ним была по меньшей мере странной и всех удивляла. Однако, я не был настолько близок с Чудиным, чтобы в это вмешиваться и что-либо спрашивать.
Чтобы было понятно, о чем я буду говорить, следует указать, что Б. Н. Чудин жил рядом со мной. Он жил на 8-й Советской улице; а я на углу 7-й Советской и Суворовского проспекта в 5–7 минутах ходьбы от него.
Не помню какого числа, но незадолго до убийства Кирова, поздно вечером ко мне домой позвонил Чудин, очень взволнованный и умолял немедленно к нему придти. Звонил он мне крайне редко, а после смерти жены совсем не звонил. По голосу я понял, что случилось что-то очень страшное и сразу же побежал к нему.
Я застал Чудина очень возбужденным, полуодетым и он в полном отчаянии сказал мне, что Саша застрелился. В комнате поперек кровати в трусах лежал мертвый Саша с пулевым ранением в области сердца.
В квартире Чудина я застал его заместителя (кажется, его фамилия была Беляков) и начальника Ленинградской милиции (фамилии не помню). Мы стали искать пистолет, но не могли его найти. Чудин на этот вопрос не ответил. Как потом выяснилось этот пистолет был у Чудина в валенке, в которых он ходил по квартире.
Чудин куда-то позвонил по телефону и через короткое время на машине приехала какая-то женщина. Как мне сказали Беляков и начальник милиции это была жена начальника НКВД Ленинграда — Медведя. Эта женщина закрылась с Чудиным в другой комнате, и там шел очень бурный разговор. Затем я видел как дверь открылась, эта женщина выходя потушила в комнате свет и быстро уехала. После того как погас свет, в комнате раздался выстрел. Это Чудин стрелял себе в сердце, так же как Саша.
Поскольку он, по-видимому, во время выстрела глубоко вдохнул и пуля попала в легкое. Он был жив. Мы вызвали скорую помощь, я позвонил в больницу Свердлова (она находилась в 5 минутах ходьбы от его дома), попросил вызвать профессора Добротворского (это был наш хирург) и подготовить операционную. Я увез Чудина в больницу и что было дальше в квартире — не знаю.
Ранение было тяжелым. Добротворский оперировал долго. После операции Чудин не приходил в себя, и я ушел домой. Через некоторое время мне позвонили и сообщили, что Чудин пришел в себя и просит меня немедленно придти к нему, так как он хочет сказать мне что-то очень важное.
Я быстро пошел в больницу, но было уже поздно — Чудин умер. Вся эта история осталась неясной — было ли самоубийство Саши или его убийство, какая тут связь с женой Медведя и т. п. Поскольку я видел в квартире Чудина начальника милиции я посчитал что все что надо в таких случаях делать — сделано.
Очень скоро наступило 1 декабря и об этом событии я забыл, тем более, что мои друзья посоветовали мне об этом забыть.
1 декабря 1934 года в кабинете зав. медсектором Ленлечкомиссии И. С. Вайнберга раздался звонок по смольнинской вертушке и истерический женский голос прокричал — «Убили Кирова». Я был в это время в кабинете.
Вайнберг приказал мне на дежурной машине поехать за профессором Добротворским и привезти его в Смольный в кабинет Кирова. Где находится этот кабинет я знал, так как нередко бывал в Смольном.
Заехав на улицу Салтыкова-Щедрина, где жил Добротворский, мы вместе с ним поехали в Смольный. Мы подъехали не к главному входу, а к входу слева, который вел прямо к кабинету Кирова на 3 этаж.
К моему удивлению, никакой охраны не было и мы беспрепятственно поднялись и прошли в кабинет Кирова.
В кабинете секретаря Кирова — Свешникова и в кабинете второго секретаря обкома Чудова, находившегося напротив кабинета Кирова, было много народа и явно царила растерянность. Мы вошли в кабинет Кирова. Он лежал на длинном столе (сразу слева при входе в кабинет), за которым, повидимому, обычно проводились совещания.
У стала с телом Кирова стояли Вайнберг и врач-хирург больницы Свердлова Фейертаг. У Кирова не было обычной для трупа мертвенной бледности лица. Наоборот, на щеках был румянец. Как выяснилось позже, это было так потому, что смерть была моментальной.