. Действительно, последний в июле 1919 года находился в Москве. 16 июля 1919 года он был принят Лениным[109], который заслушал его доклад о положении в Астрахани. После этого Ю. П. Бутягин написал докладную записку «О военно-политическом и экономическом положении в Астраханском крае». Это было 25 июля. На записке Бутягина Ленин сделал пометку «1 августа». Биохроника Ленина Сообщает, что 1 августа Ленин читал докладную записку Бутягина, но ни в переписке Секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями, ни в биографической хронике Ленина нет упоминаний о ленинской записке Кирову с указанием «Астрахань защищать до конца». Более того, если бы такое указание Ленина было передано Бутягиным Кирову в устной форме, то, скорее всего, последний обязательно бы об этом упомянул в своей речи на общегородской Астраханской партийной конференции 3 августа 1919 года. Однако Киров ни словом не обмолвился по поводу ленинского указания, в том числе и тогда, когда произносил ставшие крылатыми слова: «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским»[110].
Скорее всего, в письменной форме (записка, телеграмма) такого ленинского документа Кирову не было вообще. Что же касается устного указания, переданного через Бутягина, то, возможно, оно и было. Однако Бутягин не упоминает о нем в своих воспоминаниях.
Киров и Бутягин, как уже отмечалось, знали друг друга давно. Их знакомство произошло не позднее 1917 года. Во время двух последних поездок Кирова в Москву в 1918 году Бутягин сопровождал его — и как представитель Москвы, и в доставке оружия. Так вместе с Кировым он начале 1919 года оказался в Астрахани.
После подавления мартовского мятежа 1919 года в Астрахани Бутягин отзывается в Москву, где находится с июля по август 1919 года. Однако уже в сентябре становится командующим переформированной 11-й Красной Армий, членами РВС ее стали В. В. Куйбышев (август-октябрь 1919 г.), С. М. Киров (сентябрь 1919 — март 1920 г.) и К. Механошин (декабрь 1919 — май 1920 г.).
К этому времени относятся и первые стычки Кирова с Львом Давидовичем Троцким. Сначала они возникли из-за назначения командармом 11-й Красной Армии М. И. Василенко. Инициатива этого решения исходила от Троцкого. Есть интересный, впервые публикуемый документ — телеграмма, подписанная Кировым[111]:
«ЦК партий Стасовой, копия предсовнаркому Ленину, копия предревсовета республики Троцкому, копия Саратов ревсовет, юго-востфронта. Астрахань 27 ноября 1919 г.
Вот уже три месяца обязанности командарма 11 армии исполняет член ревсовета XI — Бутягин. Считаю долгом отметить, что за это время армия определенно выросла и окрепла. Положение на здешних фронтах определенно улучшилось: исчезло разгильдяйство, установилась дисциплина, налажены хозяйственные аппараты армии. За этот период фронтах не было ни одной серьезной неудачи. Главное достоинство Бутягина — это энергия, распределительность и организаторские таланты…
К сожалению, очевидно, работа Бутягина недостаточно оценивается в руководящих военных органах, т. к. на днях врид командармом назначен бывший начдив Василенко. По-моему, эта перемена не только ничем не вызвана, но даже рискована. Сейчас перед XI армией стоят огромные задачи и производить на фронтах сему [замену] в этот момент едва ли целесообразно, тем более, что командарма коммуниста должен заменить не коммунист, что в здешних условиях небезразлично»[112].
В тот же день ушла в те же адреса другая телеграмма. За подписью Кирова, Смилги и Ивана Бабкина, бывшего уполномоченным ЦК партии в Астрахани. В ней говорилось: «Бутягин — старый революционер, руководил восстанием в Ростове в 1905 году… С назначением командармом Василенко Бутягин будет потерян для XI армии, что даст Василенко в здешних условиях, безусловно особенных, сказать трудно. Было бы лучшим выходом из создавшегося положения, если нельзя оставить Бутягина, назначить сюда командармом начдива 33 Левандовского — авторитетного среди кавказских работников, хорошо знающих нашу армию и район ее настоящих и будущих действий»[113].
Вопреки всем просьбам, а их было много, Троцкий все равно назначил командармом 11-й армии Василенко. Почти в это же время состоялись телеграфные переговоры Кирова со Смилгой, который находился в Москве. Киров сообщает: «Вчера от Троцкого получил телеграмму относительно Василенко. Вопрос решен окончательно, и теперь наше желание сводится к тому, чтобы использовать Бутягина для Кизляра, о чем я с Вами говорил, думаю, что Троцкий не будет протестовать; т. к. рекомендует Бутягину начать командовать хотя бы с дивизии»[114].
Не, берусь судить о достоинствах и недостатках обоих командармов, об их военных успехах и поражениях. Так же как не берусь судить, прав или не прав был Троцкий в этом решении. Это дело военных историков. Для меня важно другое: в годы гражданской войны проявились определенные расхождения по этому и ряду вопросов между Кировым и Троцким. Однако, несмотря на определенные расхождения между ними, Киров и Троцкий в эти годы делали одно общее дело — ковали победу Красной Армии на фронтах гражданской войны.
Во второй половине 1919 года Киров становится все более заметной фигурой среди политических организаторов Астраханского края. Неслучайно, что именно против Кирова осенью 1919 года была предпринята провокация с целью его компрометации. Предоставим слово документу. Он адресован в реввоенсовет Юго-Восточного фронта, копия — в ревтрибунал Юго-Восточного фронта, копия — в ЦК партии, копия — в ВЧК, копия — в политуправление войск внутренней охраны. Документ объемный. Дается в сокращении.
«…На днях в Астрахани, очевидно белогвардейцами, была создана гнусная провокация против члена Ревсовета т. Кирова и затем Ревсовета в целом, поддержанная группой ответственных советских работников. Создав легенду о том, что т. Киров — Илиодор, губвоенком Чугунов и другие ночью, дав приказ гарнизону быть в полной боевой готовности, подвергли обыску и временному аресту т. Кирова. Провокация этим не ограничилась. Следствие показало, что выступавшие были намерены арестовать весь состав Ревсовета. Дабы пресечь провокацию, крайне опасную в переживаемый момент, Ревтрибунал армии решил немедленно арестовать всех участников этой авантюры: командира бригады войск внутренней охраны Кротова, командира роты… (фамилия неразборчива. — А.К.), политкома полка Пашкова, секретаря губисполкома Иванова, члена коллегии губсовнархоза Рокаты, сестру милосердия Вассерман, тов. пред. военкома Чугунов отстранен от должности и вызван в штаб Туркфронта. Бригаду от Кротова согласно приказа командарма XI армии принял т. Волков. Арест вышеобозначенных лиц санкционирован объединенным совещанием реввоенсовета XI армии, представителей губернского комитета и губисполкома и уполномоченными совета обороны республики и ЦК партии. Подробности высылаем нарочными…»[115].
Провокация против Кирова готовилась заранее. Нельзя исключить причастность к этой акции астраханского духовенства. Дело в том, что бывший иеромонах Илиодор, так же как ректор Духовной академии отец Феофан и епископ Саратовский Гермоген были в свое время теми, ктo способствовал созданию вокруг фигуры Распутина «ореола святости». Особенно в этом преуспел молодой фанатик — монах Илиодор. Ревностный почитатель православной религии, он проповедовал строгое подчинение православной вере и абсолютному самодержавию. Но самодержец должен править так, чтобы все люди были братья, имеющие равные права, без различия сословий. Причем носителем святости, воплощением Христа он видел Распутина.
Благодаря своему ораторскому искусству Илиодор, проводивший богослужение в храмах Царицына, а также в окрестных монастырях, был популярен в массах. Однако со временем Распутин своим блудом, пьянством разбил вдребезги мечты Илиодора. Более того, появление в газетах России ряда негативных статей, посвященных похождениям Распутина, вызвало величайший гнев Илиодора. Переезжая с места на место на юге России, он истерически поносил Распутина. Последний, используя свое влияние на царскую семью, расправился со своими недавними покровителями: о. Феофана отстранили от руководства Духовной академией и сослали в Таврическую губернию, епископа Гермогена заключили в монастырь, а Илиодора лишили сана и заточили в монастырь. Илиодор (в миру Сергей Труфанов) заявил Священному Синоду: «Вы поклоняетесь дьяволу. Вся моя жизнь будет посвящена мести… Все вы карьеристы, вы презираете бедных… Вы не слуги народа… Вы, изверги, пьете народную кровь». Бежавший из монастыря за границу, он выпускает там книгу «Святой чорт», в своем роде бестселлер о Распутине, где впервые опубликовал письма царицы к старцу. Последние годы Илиодор жил в Америке, там и умер в 1958 году[116].
Личность Илиодора и была использована (пока не установлено точно — кем) для организации провокации против Кирова. В городе были расклеены афиши с портретом священника Илиодора, имевшего значительное сходство с Кировым. Между тем по городу были распущены слухи, что Киров — Илиодор, который обманным путем пролез в реввоенсовет 11-й Красной Армии и проводит там предательскую линию, а посему он подлежит немедленному расстрелу. С большим трудом Сергею Мироновичу удалось убедить ворвавшихся к нему ночью людей, что он тот, за кого себя выдает, и ничего общего с Илиодором не имеет. Подоспевшие чекисты и военные моряки буквально спасли Кирова от неминуемой смерти.
Все участники этой авантюристической акции были наказаны. Но скорее всего, они были пешками в чьей-то большой игре и, в силу своей недостаточной осведомленности об Илиодоре, попались кому-то «на крючок».