Эта провокация не остановила действий астраханского руководства по укреплений обороны города. 11-я Красная Армия совместно с Волжско-Каспийской флотилией отбросила полностью белых от Астрахани.
1 декабря 1919 года Киров и Бутягин телеграфировали в Москву о полной ликвидации белого астраханского казачества:
«Передовые части XI армии стоят уже на рубеже Терской области и скоро подадут свою мощную братскую руку горящему революционным пламенем Северному Кавказу».
Глава 3Закавказье стало советским
В конце декабря 1919 года 11-я Красная Армия, членом РВС которой был Киров, начала упорную борьбу с белыми за освобождение Серного Кавказа. Еще в дни обороны Астрахани Киров был тесно связан с революционным движением Северного Кавказа, где развивалось повстанческое и партизанское движение. Руководил им Кавказский краевой комитет РКП(б), при котором была создана специальная городская секция. Во главе движения стояли Б. Калмыков, Ф. Махарадзе, Орджоникидзе. Посредником в сношениях между краевым комитетом и ЦК РКП(б) служил реввоенсовет 11-й Красной Армии. Именно через него на Северный Кавказ направлялись инструкции, литература, патроны, деньги, оружие. Персонально в реввоенсовете за эту работу отвечал Киров.
В Центральном партийном архиве хранится ряд интереснейших документов, написанных и подписанных Кировым, в которых он рассказывает об этом направлении своей деятельности. Приведем два из них. Один — письмо в секретариат ЦК РКП(б) от 9 октября 1919 года. Оно написано Сергеем Мироновичем и отправлено с Анастасом Ивановичем Микояном, который в этот день уезжал в Москву. Документ дается в сокращении. Публикуется в России впервые.
«Дорогая Елена Дмитриевна!
На днях еду по назначению… Вчера и сегодня здесь был т. Смилга, с которым наметили многое, касающееся Кавказа. Положение там такое, что дальше только революция. Впрочем, о Кавказе Вам расскажет т. Микоян. До сего времени послал всего 86 товарищей и 16 млн. рублей, из которых 3 млн. — на топливо. Нужда в деньгах там громадная. Об этом узнаете также у Микояна. Одно еще: много трений вызывает на Кавказе вопрос о партии „Гуммит”[117] и Армянской коммунистической партии, этим вопросам нужно подойти вплотную и очевидно пересмотреть. Краевой комитет имеет по этому поводу определенную точку зрения, и очевидно не изменит ее. По-моему, вопросы эти далеко не академические.
Что касается вопроса об Армянской компартии, то здесь вопрос яснее, ибо сама Армения получила такую „ясность", что большей не требуется. Еще раз повторяю, что эти вопросы требуют пересмотра и в самом срочном порядке. Очень хотелось бы еще поделиться с Вами кое-чем, но буквально нет ни минуты, ждет т. Микоян, спешит на вокзал… Через несколько дней с Вашего „коммунистического благословения“ двигаюсь в самую „южную часть юга", оттуда будем вдувать свежий темперамент в уставшую революцию…
Всего Вам самого наилучшего. С горячим коммунистическим приветом. С. Киров»[118].
Это кировское письмо нуждается в некотором комментарии. Дело в том, что гумменисты, объединившие в основном коммунистов-мусульман, считали важным создание коммунистической организации, объединявшей коммунистов разных национальностей. Эту точку зрения разделяло не все руководство партии «Гуммет». Кавказский краевой комитет РКП(б) считал, что в сложных условиях многонационального Кавказа коммунистические группы должны строиться по национальному принципу. Киров и Микоян с этим были не согласны. ЦК РКП(б) высказался за создание коммунистических партий на Северном Кавказе и в Закавказье на правах областных организаций, построенных на интернациональной основе и входящих в единую краевую Кавказскую организацию РКП(б).
Свидетельством возникших трудностей в партийно-национальном строительстве организаций Северного Кавказа служит тот факт, что с августа 1919 года по январь 1920 года Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) 8 раз обсуждали эти вопросы. Позиция Кирова, Микояна и других оказалась более правильной.
Другой документ — телеграмма от 20 октября 1919 года на имя Ленина и Склянского. Киров сообщал: «На Кавказ послано нами взрывчатых веществ в очень удобных шашках (мешках — неразборчиво. — А.К.) количеством двенадцать пудов. Может послать еще, но беда в том, что сношения с Кавказом в последнее время сильно затруднены. Товарищ Камо выехал с грузом до сорока пудов, и часть его можно уделить повстанцам»[119].
Осенью 1919 года повстанческое и партизанское движение на Северном Кавказе настолько разрослось, что представляло, по образному выражению А. И. Деникина, «кипящий котел».
Еще в сентябре 1919 года в условиях развернувшейся революционной борьбы горских народов против деникинских войск в Нагорной Чечне под лозунгами панисламизма создается Северо-Кавказское эмиратство с центром в Введено. Его возглавил религиозный фанатик, крайний националист имам Узун Хайр Хаджи хан. Эмиратство встало на путь формирования собственной армии и обратилось за «покровительством» к правительствам Турции, меньшевистской Грузии и мусаватистского Азербайджана.
Вместе с тем на Северном Кавказе продолжала действовать Терская Повстанческая армия под командованием Николая Федоровича Гикало, в ее составе воевал чечено-ингушский революционный отряд.
В этот период имя Кирова было уже хорошо известно многим горцам — осетинам, ингушам, чеченцам. И это подтверждается косвенно впервые публикуемым документом. 21 ноября 1919 года уполномоченный по делам Кавказа в Наркомате иностранных дел РСФСР Нажмутдин Эфендиев, обращаясь в ЦК РКП(б) и реввоенсовет Республики, писал: «В настоящий момент необходима посылка товарищей, полных энергии, революционного энтузиазма, искушенных в партийной борьбе, знающих быт и психологию закавказских народностей, популярных среди горцев и Азербайджана… Такими товарищами могли бы быть член реввоенсовета XI Армии Киров и лидер фракции „Гуммет“ Нариманов. Тов. Киров, долгое время живший и работавший на Кавказе, пользуется там популярностью и знает Кавказ»[120].
И скоро, в феврале 1920 года ЦК РКП(б) создает бюро по восстановлению советской власти на Северном Кавказе. Председателем его стал Серго Орджоникидзе, зам. председателя — Сергей Киров, членами — Поликарп Мдивани, Нариман Нариманов и Александр Стопани. ЦК РКП(б) также обязал всех коммунистов-кавказцев, работавших на Кавказе и находящихся в настоящее время в районе действий 11-й армии, зарегистрироваться у секретаря бюро… Можно лично, можно письменно. Документ был подписан Кировым, Мдивани, Стопани и был опубликован в газете «Красный воин» — органе политотдела 11-й армии.
В связи с изменением дислокации 11-й и ряда других армий — 8-й, 9-й, реввоенсовет РСФСР постановил переименовать Юго-Восточный фронт в Кавказский, поставив перед ним задачу: завершить ликвидацию северо-кавказской группировки деникинских войск и освобождение Кавказа.
В данной книге я сознательно опускаю разбор военных операций, их неудачи, успехи, победы — это дело профессиональных военных историков. Но мне бы хотелось остановиться на некоторых кадровых перестановках.
Дело в том, что с самого начала сложились непростые отношения между различными группировками внутри командования Кавказского и Юго-Восточного фронтов. Так, например, действия 1-й Конной армии (командующий Сергей Михайлович Буденный) вызвали резкие замечания со стороны командующего фронтом В. И. Шорина, члена РВС Валентина Трифонова и командующего 8-й армией Григория Сокольникова. В ответ на это С. М. Буденный обратился 1 февраля 1920 года с письмом к Ленину. Объясняя поражение 1-й Конной, он писал: «За все мое командование подобных печальных явлений не было. А как только Шорин получил право распоряжаться вверенной мне армию, так и полелись несчастя»[121]. Буденного поддержали Климент Ефремович Ворошилов и Ефрем Афанасьевич Щаденко.
Дабы не допустить разрастания конфликта, Ленин и РВС РСФСР среагировали оперативно. 3 февраля новым командующим фронта становится Михаил Николаевич Тухачевский. Членами РВС фронта остались назначенные ранее В. А. Трифонов, И. Т. Смилга, С. И. Гусев. Дополнительно 3 февраля вводится Г. К. Орджоникидзе и уже в июне — С. Д. Марков. Прибыв 17 февраля на Кавказский фронт, Орджоникидзе телеграфировал Ленину: «…Буденный приказ о переброске своих частей выполнил беспрекословно… Мы с Тухачевским считаем, что крики о разложении (1-й конармии. — А.К.) в смысле потери боеспособности неосновательны. Пьянство и грабежи у них старое явление. Противник за месяц нашей бездеятельности сильно усилился… 8-я и 9-я [армии] сильно потрепаны, отчасти неумелым руководством командармов, отчасти [из-за] допущенных организационных ошибок Шорина, не принявшего достаточно энергичных мер для своевременного пополнения дивизий»[122].
Контроль за переброской подкреплений на Кавказский фронт Ленин возложил на Сталина[123].
Вскоре началось стремительное освобождение войсками Кавказского фронта и Терской повстанческой армией территории Кубани, Терека и Дагестана от остатков деникинских войск и разного рода местных националистических отрядов. Распалось в марте 1920 года Северо-Кавказское эмиратство. Шариатское националистическое объединение прекратило свое существование. В Нагорной Чечне шло восстановление Советов.
12 марта 1920 года войска Кавказского фронта повсеместно перешли в наступление. Через десять дней Орджоникидзе сообщал Сталину: «…Кубань форсирована. В Грозненском направлении взята Прохладная, через два дня преподнесем Грозный и Моздок»[124]