В этом письме содержалась просьба познакомить с письмом Сталина или Молотова. Так кто же такой был Петр Иванович Струппе? Латыш по национальности, он родился в 1889 году в семье зажиточного крестьянина. Из него готовили сделать наследника богатого хуторянина, а он вместо этого вступил на путь революционной борьбы. Аресты, административные ссылки не остановили его в борьбе за правду и справедливость. В характеристике Струппе говорится: «Хороший партийный и советский работник. Теоретически и практически достаточно подкован. Хорошо дисциплинирован, пунктуален и работоспособен. Для партийной и советской работы одинаково пригоден»[247].
За прямоту, убежденность, принципиальность, неспособность к интригам Сергей Миронович Киров очень ценил Струппе и настаивал на переезде из Пскова в Ленинград. Именно поэтому 15–18 апреля 926 года Киров выехал в Псков и обратился с просьбой к коммунистам пленума губкома ВКП(б): ускорить приезд Струппе в Ленинград для боты в Северо-Западном бюро ЦК ВКП(б) в качестве секретаря. Уже в июле Петр Иванович встал на учет в партийном коллективе Невского судостроительного завода. Его новая должность: секретарь, заведующий организационным отделом Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б). Так постепенно складывалось кировское окружение.
Личные качества Кирова — человечность, простота, доступность, искренность несомненно являлись существенными факторами в формировании у подавляющего большинства ленинградцев теплого отношения к нему.
Донос
Однако были и те, кто не принимал Кирова как руководителя города и области. И это были отнюдь не «зиновьевцы». Наоборот, это были те, кто в свое время с невиданной энергией выступали против Зиновьева и его сторонников, а теперь, за спиной Кирова, стали действовать против него. Особенно ярко это проявилось осенью 1929 года.
1 сентября 1929 года газета «Правда» почти весь номер посвятила Ленинграду. Подборка статей подавалась под общим заголовком: «Направим действенную самокритику против извращений пролетарской партии, против конкретных проявлений правого уклона». Подзаголовок гласил: «Коммунары Ленинграда, смелее развертывайте самокритику, бейте по конкретным проявлениям правого оппортунизма». «Надо с большевистской прямотой признать, — говорилось в передовой статье, — что в развертывании самокритики имеется целый ряд тяжелых прорывов и притом даже в лучших пролетарских организациях партии». И далее: «…как в такой здоровой и крепкой большевистской организации, как ленинградская, могли создаться элементы разложения…» В этом же номере газеты напечатана статья Ивановского «Оплеванная самокритика». «Высокопоставленные, политически развитые и хладнокровно мыслящие т. Рекстан и другие члены областной Контрольной комиссии, а также заместитель секретаря Центрального райкома Король не нашли в себе мужества честно признать свою величайшую классовую слепоту», — писал автор статьи, приводя фамилии коммунистов, пострадавших за критику, некоторые из которых покончили, а другие пытались покончить жизнь самоубийством. Заканчивая свою статью, он сделал вывод: «Областная контрольная комиссия и ленинградская печать в деле большой политической важности заняла не те позиции, которые диктуются буквой и духом решений партии».
В этом же номере публиковались и еще две статьи под характерными хлесткими заголовками — «Пробив извращений политики партии» и «Образчик классовой слепоты». Вслед за «Правдой» сенсационные разоблачительные материалы стали публиковать сначала «Ленинградская правда», а затем и «Красная газета».
Интересно, что в тот же день, когда «Правда» опубликовала сенсационный, остро критический материал по Ленинграду, Емельян Ярославский, выступая на Краснопресненской районной партийной конференции Москвы, говорил: «Иногда замазывают ошибки, чтобы не жертвовать тем или иным товарищем, хотя бы тем или иным членом областной контрольной комиссии. Если интересы нашей партии и советского государства требуют пожертвовать любым членом партии, надо сделать это, какое бы высокое место он не занимал. Это и есть борьба со злом, „невзирая на лица” (аплодисменты). Иначе получается то, что вы смогли сегодня прочесть в „Правде” о Ленинграде»[248].
Как выяснилось позднее, когда были открыты недоступные ранее для исследователей архивы, в Президиум ЦКК ВКП(б), членом которой в 1923–1934 годах был и Е. Ярославский, поступило заявление от двух большевиков-ленинградцев, партийный стаж которых исчислялся с 1905 года. Это Георгий Александрович Десов и Константин Андреевич Юносов. В своем заявлении они «разоблачали» Кирова — как его «антибольшевистское» прошлое, так и деятельность на посту первого секретаря Ленинградского обкома. Г. А. Десов, ссылаясь на свое ознакомление в Публичной библиотеке со статьями в «Тереке», делал однозначный вывод: Киров — журналист кадетского толка. Еще более серьезные претензии предъявлялись к нему в связи с деятельностью в Ленинграде, Они сводились к двум моментам: якобы Киров не ведет последовательную борьбу с лицами из троцкистско-зиновьевского окружения и якобы в органах, учрежденных советской властью с его, кировского благословения, работает множество специалистов из бывших — белые офицеры, заводчики, их финансисты, управляющие.
За спиной Десова и Юносова, по слухам, которые тогда ходили в Ленинграде, стояли бывшие ленинградские руководители, в частности — председатель исполкома Ленсовета в 1926–1929 годов Н. П. Комаров. «Высокопоставленные руководители Ленинграда, — считает знаток архивов и исследователь механизмов политической власти О. В. Хлевнюк, — в том числе председатель Ленсовета и руководитель областной контрольной комиссии ВКП(б), потребовали у Москвы снять Кирова с должности за дореволюционное сотрудничество с „левобуржуазной” прессой»[249].
Вся эта шумиха имея под собой определенную основу. О деятельности Кирова в газете «Терек», которая некоторым догматически настроенным исследователям даже сегодня дает повод для обвинений его в «анти-большевизме», я уже подробно рассказала ранее. Что касается отношения Кирова к бывшим троцкистско-зиновьевским оппозиционерам, то действительно, некоторые из них, направленные после XIV съезда ВКП(б) в другие регионы страны, вернулись в 1929 году в Ленинград. Это были, конечно, не лидеры оппозиции, но активные ее члены (А. Толмазов, В. Румянцев, В. Левин и др.). И это естественно. Они работали в этом городе, некоторые из них здесь родились, здесь жили их семьи, почти все они после покаянных писем в ЦК, ЦКК ВКП(б) были восстановлены в партии, многие полностью отошли от оппозиции.
Верным в заявлении было и то, что в Ленинградском Совете — Органе управления большого мегаполиса, где требовались опытные кадры хозяйственников и финансистов, которых в то время было крайне мало, — работало немало бывших спецов.
В то время, когда вокруг него разгорались «разоблачительные» страсти, Киров находился в отпуске под Ленинградом. Он ничего не подозревал ни об отправленном в Москву письме, ни о готовящихся в газетах публикациях. Получив прессу, прочитав напечатанные там статьи, Сергей Миронович немедленно прервал свой отпуск и срочно вернулся в Ленинград. 2 сентября 1929 года он уже проводит внеплановое бюро Ленинградского областного комитета ВКП(б). Оно принимает по предложению Кирова следующее постановление: «Ленинградская организация всегда стояла и будет стоять на страже ленинских заветов, давая беспощадный отпор проявлениям оппортунизма и зажима критики… Бюро считает, что было бы глубокой ошибкой утверждать, что у нас все хорошо…, отмечает правильность опубликованного „Правдой" 1 сентября материала…» и предлагает «тщательным образом исследовать и проверить факты, сообщенные в центральном органе»[250].
Стенограммы бюро обкома ВКП(б) не велось, выступления не фиксировались.
Началась бурная кампания по чистке Ленсовета и других учреждений, откуда изгонялись «бывшие». Для расследования деятельности отдела коммунального хозяйства, Севзапторга и рабкоровского движения по инициативе Кирова были созданы специальные комиссии, которые возглавили соответственно члены обкома ВКП(б) Е. Н. Пылаев, Ф. Царьков, А. И. Угаров. 7 сентября состоялся внеплановый пленум областного комитета ВКП(б), который в течение 9 часов обсуждал вопрос об ошибках и недостатках в работе отдельных звеньев партийной организации и советского аппарата в связи с опубликованными в «Правде» материалами. С докладом по этому вопросу выступил Киров, с содокладами — председатели специальных комиссий. Были отстранены от должностей зам. председателя и секретарь исполкома Ленсовета Н. Иванов и Леонов, первый также выведен из состава обкома ВКП(б). Через два дня прошел пленум областной контрольной комиссии, на котором фактически был сформирован новый ее состав. Председателем ее стал П. В. Богданов. 10 сентября «Правда» высоко оценила деятельность ленинградских коммунистов по изгнанию «бывших» всех видов. В передовой статье газеты отмечалось, что курс, взятый коммунистами, обкомом ВКП(б) «полностью соответствует курсу партии», «.ленинградский урок должен быть продуман всей партией».
С середины октября 1929 года тональность критического материала как в «Правде», так и в «Ленинградской правде» резко пошла на убыль, а затем совсем прекратилась.
Чем это было вызвано? Позицией Сталина? Звонком, а может быть, и визитом Кирова к нему? Сегодня мы не располагаем ни одним источником, свидетельствующим о телефонном разговоре между Кировым и Сталиным в эти дни.
Дело в том, что с конца августа 1929 года Сталина не было в Москве: сначала он находился на лечении в Нальчике, а затем в Сочи[251]