. «Стрелявший задержан. Личность его выясняется», — говорилось в сообщении. Между тем личность убийцы была установлена сразу же. Буквально через несколько минут после рокового выстрела из кармана задержанного был извлечен партийный билет, где четко было написано: Николаев Леонид Васильевич. Год вступления в партию — 1924. Выдан Выборгским райкомом ВКП(б)[350].
Среди выбежавших на выстрелы из кабинета М. С. Чудова (второго секретаря Ленинградского обкома ВКП(б)) были люди, лично знавшие Николаева по совместной работе. Сразу же после прибытия сотрудников НКВД производилось опознание Николаева работниками Смольного.
Предоставим слово документу[351].
«В Центральный Комитет ВКП(б). Секретарю ЦК ВКП(б), председателю Комиссии Партийного Контроля тов. Н. И. Ежову от бывшего члена ВКП(б), партбилет № 0569696, с 1926 года
В. Т. Владимирова.
1-го декабря 1934 года, вечером, после злодейского убийства С. М. Кирова, я, как старый работник аппарата, вместе с другими работниками был приглашен для опознания личности убийцы, т. к. последний симулировал невменяемость. Я, взглянув, сразу же заявил, что убийца является действительно Николаевым, ранее работавшим в аппарате Ленобкома (в 1931 или 1932 гг.). Позже, в тот день, в помещении управления Лен. Управления НКВД также твердо и уверенно подтвердил свое опознание вторично»[352].
В опознании Николаева участвовали работники Смольного Сайкин, Ларин, Петрошевич, Денисова и другие, о чем свидетельствуют документы их допросов.
Поэтому личность убийцы, несомненно, была установлена сразу же. Тем не менее в первом правительственном сообщении фамилия убийцы не была обнародована. И сразу возникает вопрос: почему? Думается, злого умысла здесь не было. Ведь следствие только начиналось. И здесь важно было не допустить поспешности. Вспомним хронику уголовных дел, мелькающую на страницах печати в наши дни. Ведь там весьма часто сообщается: «Убийца задержан. В интересах следствия фамилия не сообщается».
Однако 3 декабря Народный комиссариат внутренних дел Советского Союза сообщил в печати, что человек, стрелявший в Кирова, — «служащий Ленинградской РКИ Николаев Леонид Васильевич»[353].
Эти сведения о Николаеве не совсем соответствовали действительности. В момент убийства Николаев был безработным. Последнее место его работы — Институт истории партии[354].
Несомненно, как говорят в народе, тень на плетень навели и слова правительственного сообщения: «…от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса». 1 декабря 1934 года в 20.10 на 10-минутный инструктаж к Сталину в кабинет были вызваны А. И. Стецкий — заведующий отделом ЦК ВКП(б), одновременно являвшийся редактором журнала «Большевик», Л. З. Мехлис — редактор газеты «Правда», Н. И. Бухарин — редактор газеты «Известия» и М. А. Суслов, работавший с 1931 года в аппарате ЦКК-РКИ Комиссии Советского Контроля при СНК СССР. В кабинете Сталина находился в это время и Г. Г. Ягода. Точное содержание разговора неизвестно. Но поскольку все вызванные отвечали за средства массовой информации, можно предположить, что обсуждался текст, который необходимо дать в печати об убийце Кирова — Николаеве. Такой текст статьи был составлен и 2 декабря прошел по всем средствам массовой информации[355]. Следствие только начиналось. И для столь категорического утверждения о «подосланном враге рабочего класса» вряд ли были тогда серьезные основания. Но сработало традиционное мышление руководящих партийных, советских работников и сотрудников НКВД. Тем более что большинство из них находились, несомненно, в определенном психологическом шоке.
«Убийство Кирова, — сказал мне в беседе, состоявшейся в 1988 году, один из оперуполномоченных Ленинградского управления НКВД тех лет Р. О. Попов[356], — это было что-то ужасное. Все были растеряны. Сначала нам сказали, что он ранен. Ведь террористического акта такого масштаба не было после покушения на Ленина и Урицкого. Ведь был убит член Политбюро, Оргбюро, секретарь ЦК ВКП(б)».
Первая реакция чекистов: этот акт совершен представителями белого движения. И, надо сказать, некоторые основания для подобных утверждений были. В Париже действовал Российский общевоинский союз — организация белых офицеров, силами которой уже было совершено несколько покушений на советской территории, чтобы «разрушить легенду о неуязвимости власти». Группе Виктора Ларионова, например, совершившей взрыв партклуба в Ленинграде в 1927 году, удалось благополучно вернуться за границу. Такие группы направлялись и в последующие Годы. Террором занимался также Народно-трудовой союз. Только в июне 1933 года НТС формально отказался от террора. В обращении «К новому поколению России» руководство организации заявило: «Бесполезно убивать за тысячу верст от Москвы мелкого партийца или жечь стога сена в совхозах». Однако НТС одобрил акт убийства Кирова[357].
Сегодня белая эмиграция нередко идеализируется, ее действия полностью реабилитируются. Но этот взгляд весьма далек от исторической действительности. Часть белой эмиграции активно отстаивала свои классовые интересы не только пером, но и террором.
Созданная в Белграде белогвардейская организация «Национальный Союз нового поколения» в ноябрьском номере своего листа «За Россию» в статье «Чего они боятся?» не просто прямо призывала к «свержению вождей советской страны», но и указывала, что «действенным средством этого является индивидуальный террор». Более того, в качестве одной из жертв в статье прямо называлась фамилия Кирова[358].
Все сведения о планах и намерениях подобных организаций ложились на стол наркома НКВД. Туда же поступали и данные советской резидентуры, разбросанной по всей Европе. А они гласили, что готовится покушение на высшее руководство СССР. Можно ли было тогда на эти сведения не обращать ни малейшего внимания? Разумеется, нет. Ведь именно в 1934 году погибли в Марселе от рук террористов французский премьер-министр Л. Барту и король Югославии Александр.
Поэтому соответствующие службы в Советском Союзе придавали сообщениям из-за рубежа о проникновении террористов на нашу территорию особое значение. Об одной из таких операций по их поимке в Ленинградской области мне рассказывал мне сотрудник ОРУДа Ленсовета А. П. Пачинский: «Это было летом 1934 года. Ночью меня срочно вызвали на службу. И предложили незаметно в сторону Сестрорецка провести несколько машин, в которых находились военные. В мою машину сел Фриновский.[359] Сначала я этого не знал. Но когда приехали наместо, нам сообщили, что белогвардейцы-террористы, обученные всем приемам стрельбы, заброшены в Ленинград убить Кирова, а на его похоронах совершить теракт против Сталина. В операции приняло участие около четырех тысяч человек. Нам дали словесные портреты террористов, но взять их не удалось. Они были обнаружены железнодорожной охраной и при перестрелке скрылись».[360]
Эти воспоминания подтверждаются и Р. О. Поповым. Последний приводит даже такую деталь: за какие-либо сведения о террористах местным Жителям обещали корову. Ныне документально подтверждено: летом 1934 года по каналам РОВСа (Российского общевоинского союза) через Финляндию пытались перейти границу СССР член НТС Г. Н. Прилуцкий и его напарник. Чудом избежав ловушки НКВД, они возвратились за границу.[361]
В связи с этими фактами не приходится удивляться, что сразу же после убийства Кирова в качестве одной из версий сотрудники НКВД Ленинграда стали разрабатывать Николаева как одного из лиц, связанных с белогвардейцами за рубежом.
Отсюда и вопросы, которые поздно вечером 1 декабря по телефону задавал Г. Г. Ягода Ф. Т. Фомину, заместителю начальника Ленинградского управления НКВД: «Одежда Николаева импортного или советского производства? А кепка? Нет ли на ней иностранного клейма?»
Отсюда и «красный террор», когда практически без суда и следствия были расстреляны 103 человека, нелегально прибывших в Советский Союз из Польши, Румынии, Финляндии, Литвы якобы для участия в подготовке теракта против Кирова. В действительности же причины их возвращения были разные: у одних — тоска по Родине, у других — воссоединение с родными и близкими. Среди, расстрелянных оказались и те, кто вообще не покидал пределов страны. Тех, кто жаждал мести, были единицы.
Александр Орлов в книге «Тайна сталинских преступлений» называет «басней» причастность ста четырех казненных белогвардейских террористов к убийству Кирова. И с этим вполне можно согласиться. Но совершенно ошибочным является его утверждение, что «сто четыре человека никак не могли одновременно скрываться в Ленинграде. Все это выглядело тем более подозрительно, что, вопреки обыкновению, газеты, сообщая об их казни, не упомянули даже их имен».[362] Увы, но последняя фраза не что иное, как обыкновенная ложь. Не знаю, какую цель преследовал беглый сотрудник НКВД, сообщая ее читателю. Во-первых, 103 расстрелянных проживали не только в Ленинграде, но и в Москве, Киеве, Минске. (Кстати, и приговор приводился в исполнение во всех этих городах.) Во-вторых, все их имена были названы в сообщениях НКВД СССР, опубликованных в газетах 6, 8, 11,18 декабря.
Сегодня можно лишь сожалеть об отсутствии открытого судебного процесса и тщательного расследования по делу каждого из 103 человек. Но несомненно одно: указанные расстрелы являлись ярким примером политики «красного террора». Убили одного — расстреляем 100 человек. И террор этот свидетельствовал: самой первой версией чекистов, которую они воспринимали как аксиому, было предположение, что убийство Кирова совершил человек, связанный с белогвардейским движением. Именно так оценивали свершившееся как простые люди, так и видные деятели партии.