Киров хорошо представлял важность уборочной кампании для судеб страны. Сталин, направляя Кирова в Казахстан, был весьма обеспокоен медленной уборкой богатейшего урожая зерна, выращенного там. Он полагал, что Киров с его талантом организатора решит эту очень непростую проблему. Поэтому нельзя рассматривать поездку Кирова в Казахстан как свидетельство стремления Сталина избавиться от него — это значит очень смутно представлять обстановку того времени.
Добавлю для сведения любителей мифотворчества, что 31 августа за подписью Сталина и Молотова было принято постановление ЦК и СНК СССР, и довольно жесткое, о проведении хлебозаготовительной кампании. Среди многих мер оно предусматривало направить Молотова — в Западную Сибирь, Кагановича — на Украину, Кирова — в Казахстан, Ворошилова — в Белоруссию и Западную область, Микояна — в Курскую и Воронежскую области, Чубаря — в Средневолжский край, Жданова — в Сталинградский край, Чернова — в Челябинскую область, Клейнера — в Саратовский край. В разные районы страны были направлены также группы комиссии партийного и советского контроля[589].
Принятие таких экстраординарных мер диктовалось крайне тяжелым положением в хлебоуборочной кампании. В постановлении говорилось: «Последние три недели августа… дали резкое понижение хлебозаготовок. Если в прошлом году за третью пятидневку августа поступило хлеба по Союзу — 94,5 млн. пудов, то в этом году за ту же пятидневку — 84,9 млн. пудов. За четвертую пятидневку в прошлом году — 94,8 млн. пудов, в этом году — 87,8 млн. пудов. За пятую пятидневку в прошлом году — 98 млн. пудов, в этом году — 78,5 млн. пудов»[590].
Падение хлебозаготовок в 1934 году более чем на 36 млн. пудов грозило поставить под угрозу срыва решение такой проблемы, как отмена карточной системы. В этих условиях и был предпринят уже отработанный метод — посылка уполномоченных в разные регионы страны. Мы можем сегодня — вполне обоснованно и справедливо критиковать командно-административную систему и те методы, которые тогда применялись. Но и забывать о том, что в те времена эти меры давали определенный эффект, мы, по-моему, тоже не вправе.
Кроме того, в Казахстане у Кирова были и свои личные интересы. Первым секретарем Казахстанского крайкома ВКП(б) был Левон Мирзоян — один из его друзей по Закавказью. Сохранилась обширная переписка между Кировым и Мирзояном. Она свидетельствует, что Л. Мирзояну было крайне трудно работать в Казахстане: он жаловался, нервничал, просил Сергея Мироновича ему помочь.
Представляет интерес телеграмма Кирова: «Алма-Ата. Молния. Мирзояну. Случайно стало известно, что на вокзале Алма-Ата готовится встреча. Если это так категорически протестую. Настаиваю никаких встреч, рапортов и пр. Прошу учесть цель поездки»[591].
Алма-Ата, Актюбинск, Семипалатинск, Караганда, Петропавловск — это города, которые Киров не только посетил, но и где выступал, встречался с людьми, беседовал, советовал. Одновременно он решал большой круг и других важнейших вопросов: о стационарных зернохранилищах, об улучшении материального положения спецпереселенцев, о необходимости ускорения строительства на железнодорожных участках Рубцовск — Ридцер, Караганда — Балхаш и укрепления прокурорского надзора в Восточной области Казахстана.
Положение в Казахстане было сложным. Помимо Кирова информация шла и or уполномоченного партконтроля ЦК ВКП(б) в Казахстане В. Шаранговича. В Центральном партийном архиве хранится ряд его телеграмм. Шарангович предлагал «решительно ударить по саботажу хлебоуборки, организуемыми кулацкими элементами, сейчас же очистить актив от враждебных и полувраждебных элементов, увеличить план хлебосдачи совхозам Казахстана».
Замечу: в телеграммах, письмах, сообщениях, которые слал Киров, не было подобных формулировок. Говорилось лишь об отсутствии нормального хода хлебозаготовок, о сложностях и трудностях хлебозаготовительной кампании в Казахстане. Правда, и он прибегал к испытанному методу — кадровым перемещениям. Например, в телеграмме на имя Жданова Киров сообщал: «Ни в коей мере не обеспечивает нормальный ход хлебозаготовок руководство Алма-Атинской обл. секретарь обкома Тоболов. Предлагаю немедленно снять и заменить его начальником политотдела Туркестана — Сибирской жел. дороги Киселевым, знающего область. Вместо Киселева можно назначить начальника политотдела второго района, который по заявлению Мирзояна справится с делом. Жду срочного ответа»[592].
Итогом поездки Кирова по Казахстану стало совместное заседание Казахстанского крайкома ВКП(б) и Совнаркома, обсудившее ход уборочной кампании. Киров принимал в нем самое непосредственное участие. Постановление, принятое на этом совещании, содержит кировские пометки и представляет определенный интерес. Приведу его с поправками Кирова: «…Несмотря на указание ЦК ВКП(б) и СНК СССР о всемерном усилении уборочных работ и хлебосдачи… особенно отстают Восточно-Казахстанская, Алма-Атинская и Карагандинская области…
Алма-Атинский обком и особенно его первый секретарь… деморализовал партийные организации, допустил срыв установленного правительством задания. Исходя из этого снять с работы… Тоболова [и объявить выговор всем членам бюро].
Предупредить секретаря Кеченского райкома, секретаря Урджарского райкома и начальников политотделов (Кугалинской и Урджарской МТС), [что если к 10 октября не будет обеспечено ликвидации отставания от выполнения плана, они будут сняты с работы и отданы под суд]. (Слова в квадратных скобках вычеркнуты Кировым. — А.К.)».
Как видим, кировские формулировки отличаются от формулировок, предложенных Шаранговичем. Нет ярлыков, нет таких слов, как «вредительство», «враждебность» и т. д.
Быть может, Киров был слишком мягок? Я бы этого не сказала. В том же постановлении есть и такое предложение: «Зам. председателя Карагандинского облисполкома тов. Козловцева за несвоевременный выезд на хлебозаготовки и уборочную и за пьянку в районах снять с работы и исключить из партии»[593].
В Казахстане Киров столкнулся с тяжелым положением спецпереселенцев (точнее — «раскулаченных» крестьян). Он считал, что во многих случаях виноваты уполномоченные НКВД, и потребовал от Ягоды примерно наказать нескольких отъявленных мерзавцев из его ведомства. Более того, одной из причин такого положения он считал нарушение «революционной социалистической законности». В связи с этим Киров потребовал снятия с работы прокурора Восточно-Казахстанской области. 20 сентября Вышинский передал в Семипалатинск для передачи Кирову телеграмму следующего содержания: «Веселкин отозван. Временно прокурором Восточно-Казахстанской области направлен Аджаров. Ближайшие дни обеспечим усиление прокуратуры, суда»[594].
Интересно и другое: после отъезда Кирова из Казахстана все дела по укреплению органов прокуратуры и суда были приостановлены. Мирзоян немедленно сообщил об этом Кирову в Ленинград. И 1 ноября 1934 года последний направил в Москву, в ЦК ВКП(б), Жданову такую телеграмму: «Обещанный прокурор Восточной области до сих пор не прибыл. Положение облпрокуратуры на Востоке нетерпимое. Убедительно прошу ускорить командирование облпрокурора Восточной области Казахстана»[595]. Замечу, эта депеша шла уже в ЦК, а не Вышинскому, как было ранее.
Могла ли такая кировская настойчивость в наведении порядка и социалистической законности понравиться ближайшему сталинскому окружению? Тому же Ягоде или Вышинскому. Скорее всего — нет.
А теперь сделаем небольшое отступление, которое позволит нам поближе познакомить читателя с семьей Сергея Мироновича Кирова, тем более что вокруг обстоятельств его семейной жизни существует немало мифов.
В период нахождения Кирова в Казахстане состояние здоровья его жены — Марии Львовны Маркус ухудшилось. 11 сентября 1934 года Чудов сообщил Кирову: «Мария Львовна отдыхает в Толмачево. Договорился с Шеболдаевым (секретарь Ростовского крайкома ВКП(б). — А.К.) об. откомандировании в наше распоряжение сестры Марии Львовны. На днях будет в Ленинграде и будет отдыхать с Марией Львовной»[596]. Речь шла о Рахили Львовне Маркус, члене партии с 1925 года, враче по образованию и призванию, человеке удивительного такта, душевности, очень начитанном. Она была добрым другом семьи Кировых. И до самой кончины Марии Львовны Маркус в 1945 году она жила вместе с ней в кировской квартире. Умерла Рахиль Львовна в 1959 году, а в 1962 году скончалась Софья Львовна — старшая из сестер.
А. Антонов-Овсеенко писал: «…в 1958 году[597] (выделено мной. — А.К.) в ЦК с письмом обратилась старшая сестра жены Кирова Софья Львовна Маркус, жившая вместе с ними. Сергей Миронович после каждого своего возвращения из Москвы с большой тревогой рассказывал о взаимоотношениях со Сталиным. Рассказывал также о совещании на квартире Серго». То же самое неоднократно высказывала и О. Г. Шатуновская[598].
Что сказать по этому поводу? Письмо в ЦК действительно было. В нем Софья Львовна подвергала жесткой критике одну из книг за искажение фактов биографии Марии Львовны, указывая, что последняя никогда не училась в гимназии, она окончила двухлетнюю школу, работала девочкой в шляпном магазине Гешлина, затем продавцом, потом кассиром и была малообразованным человеком. Письмо датировано 1958 годом[599]. Что касается утверждения о совместном проживании трех сестер, то должна заметить, что Софья Львовна жила до 1935 года в Москве, а появившись в Ленинграде после смерти Кирова, длительное время была прописана по другому адресу, хотя, несомненно, часто пользовалась гостеприимством вдовы Кирова. И наконец, в январе 1959 года Софья Львовна в своих воспоминаниях, отрывок из которых уже цитировался, писала