[605]. Однако никакого официального решения по результатам работы этой комиссии принято не было. По-видимому, это было вызвано теми сложными отношениями, которые уже сложились к этому времени между Н. С. Хрущевым, с одной стороны, и В. М. Молотовым, Л. М. Кагановичем и Г. М. Маленковым — с другой. Возникшие между ними разногласия касались самых разнообразных вопросов внешней и внутренней политики страны, в том числе, несомненно, были противоречия и по реабилитации осужденных по политическим процессам 30–40-х годов.
В 1960 ходу дело об убийстве Кирова проверялось вторично вновь созданной Президиумом ЦК КПСС комиссией под председательством Н. М. Шверника. Результатом ее явилась итоговая записка, в которой говорилось: «…убийство С. М. Кирова было организовано и осуществлено работниками НКВД по указанию Сталина. Охранник С. М. Кирова оперкомиссар Борисов, вызванный на допрос к Сталину, погиб не в результате автомобильной аварии, а был умышленно убит сопровождавшими его работниками НКВД»[606].
В связи с тем что это заключение не было подтверждено достаточно вескими и серьезными доказательствами, в мае 1961 года под председательством Н. М. Шверника создается новая комиссия по расследованию обстоятельств убийства Кирова. В нее входили представители КПК при ЦК КПСС, в том числе О. Г. Шатуновская, П. Н. Поспелов — директор Института марксизма-ленинизма, представители КГБ и Прокуратуры СССР.
Комиссия проделала огромную работу, она подняла и пересмотрела дела коммунистов, проходивших по делу об убийству Кирова, опросила как тех, кто вернулся из лагерей, так и тех, кто там не был. В результате было получено много показаний, писем, заявлений, объяснительных записок. Некоторые лица давали объяснения по нескольку раз, причем первые объяснительные записки начисто опровергались последующими. Большинство из тех, кто прошел через эту комиссию, сами не были очевидцами трагедии в Смольном, а где-то и что-то когда-то им кто-то рассказывал. Противоречивость, субъективность подобных документов не вызывает сомнений. И примеров тому немало. Естественно, противоречивыми оказались и результаты работы комиссии. Правда, в справке, написанной и подписанной всеми ее членами, в том числе и О. Г. Шатуновской, делается вывод: «Николаев был террористом-одиночкой и Сталин использовал убийство Кирова для физической изоляции и уничтожения как лидеров зиновьевской оппозиции, так и бывших их сторонников». То есть фактически был подтвержден вывод комиссии 1957 года. Но большинство членов комиссии, в том числе и О. Г. Шатуновская, высказали мнение, что обстоятельства убийства Кирова нуждаются в более глубокой проверке[607]. Такого же мнения придерживался и Н. С. Хрущев. Выступая на XXII съезде 27 октября 1961 года и останавливаясь на обстоятельствах убийства Кирова, он подчеркнул: «надо еще приложить немало усилий, чтобы действительно узнать, кто виноват в его гибели. Чем глубже мы изучаем материалы, связанные со смертью Кирова, тем больше возникает вопросов».
В том, что говорил Н. С. Хрущев на съезде, за исключением отдельных деталей, ничего принципиально нового не было. Многое было известно и раньше из судебного отчета по делу так называемого антисоветского правотроцкистского блока, проходившего в Москве в марте 1938 года.
Вот, например, показания Ягоды на этом процессе: «В 1934 году, летом, Енукидзе сообщил мне о состоявшемся решении центра право-троцкистского блока совершить убийство Кирова. В этом решении принимал непосредственное участие Рыков. Мне стало известно, что троцкистско-зиновьевские тергруппы ведут конкретную подготовку этого убийства… Енукидзе настаивал на том, чтобы я не чинил никаких препятствий этому делу. В силу этого я вынужден был предложить Запорожцу, который занимал должность зам. начальника Управления НКВД в Ленинграде, не препятствовать совершению террористического акта над Кировым. Спустя некоторое время Запорожец сообщил мне, что органами НКВД задержан Николаев, у которого были найдены револьвер и маршрут Кирова, и Николаев был отпущен…»
Тогда же П. П. Буланов (личный секретарь Ягоды с 1929 года, затем до конца марш 1937 года — секретарь наркомата внутренних дел) показал следствию: «…Ягода рассказывал мне, что сотрудник Ленинградского управления НКВД Борисов причастен к убийству Кирова. И когда члены правительства, приехавшие в Ленинград, вызвали этого Борисова в Смольный — допросить его в качестве свидетеля, то Запорожец, будучи встревожен и опасаясь, что Борисов выдаст тех, кто стоял за его спиной, решил убить его. По указанию Ягоды Запорожец устроил так, что машина, которая везла Борисова в Смольный, потерпела аварию, Борисов был в этой аварии убит».
Это я привела отрывки из отредактированного и изданного «Судебного отчета по делу антисоветского „правотроцкистского блока"» (с. 493–494). Так как сегодня высказываются мнения, что отчет был фальсифицирован, приведу неправленную стенограмму этого же показания Буланова:
«…Боюсь точно вам сказать — рассказ [Ягоды] был достаточно сумбурный, но у меня осталось в памяти и то, что комиссар Борисов, который был единственный участник убийства, который должен был дать членам правительства, которые сами выехали туда и производили расследования, должен был дать показания, что Ягода там был тоже, что этот комиссар Борисов не смог явиться на допрос и был убит при аварии машины. Когда он мне рассказал о том, что он был осведомлен об убийстве, мне стала тогда понятна та необычная для Ягоды забота, которую он проявил, когда Медведь, Запорожец и остальные сотрудники по требованию были арестованы и преданы суду»[608].
На допросах Ягода и его секретарь могли признаться в чем угодно. Когда бьют по ногам, ребрам, почкам резиновыми палками, когда пытают — не все выдерживают. Бывший нарком НКВД не выдержал, что уж говорить о его секретаре. Кстати, следователем Ягоды был Л. М. Заковский, которому экс-шеф НКВД в свое время протежировал.
Не стоило бы, наверное, сегодня и вспоминать об этих оговорах и самооговорах — кто же не знает им цену. Но приходится, когда читаешь в статье уважаемого академика А Н. Яковлева («О декабрьской трагедии 1934 года». Правда. 1991, 28 янв.): «Мы также не знаем, о чем шла речь на закрытых заседаниях процесса, где давал показания Ягода. Были ли предприняты попытки выяснить, какие дела Ягода попросил суд рассмотреть отдельно и на закрытом заседании? У Ягоды был один и единственный начальник — Сталин. Шла ли речь о нем на закрытых заседаниях коллегии?
Как вел себя Ягода в преддекабрьские дни и в первой половине дня 1 декабря 1934 года? Где он был, что делал, кого принимал, к чему проявлял интерес, был ли на приеме у Сталина?».
Увы, не могу ответить на вопрос, как вел себя Ягода в преддекабрьские дни 1934 года. Но известно, что 1 декабря Ягода был вызван к Сталину уже после убийства Кирова в Ленинграде. Время прибытия в кабинет Сталина зафиксировано 17 ч. 50 мин. Значит, к этому времени он уже получил сообщение из Ленинграда, а время ухода Ягоды также отмечено — 20 ч. 30 минут. Кроме Сталина, Ягода был последним человеком, согласно записи посетителей, покинувшим кабинет Сталина в Кремле. А интерес у всех присутствовавших там был один — похороны Кирова.
Закрытые заседания действительно проводились по просьбе Ягоды. Скорее всего потому, что на них говорилось о личных отношениях Ягоды с семьей Горького. Эта тема настолько деликатная, что мы ее касаться не будем, но она тесно переплеталась с признаниями Ягоды во многих грехах. Однако на этих закрытых заседаниях Ягода не касался ни Сталина, ни Кирова. «Диву даешься, — пишет доктор исторических наук, автор пока единственного в стране биографического очерка о Г. Ягоде, В. Некрасов, как он раскаивается во всех мыслимых и немыслимых грехах: в том, что был одним из руководителей правотроцкистского подпольного блока с целью свержения Советской власти и восстановления капитализма; и в соучастии по делам об убийстве С. М. Кирова, В. Р. Менжинского, В. В. Куйбышева, А. М. Горького и его сына М. А. Пешкова; и в покушении на жизнь Ежова, и в помощи иностранным шпионам и т. д.»[609]
Кстати, Генрих Ягода перед тем, как ему на процессе 1938 года был вынесен смертный приговор, отверг обвинения в организации убийства Кирова и в шпионаже в пользу иностранных государств. «Нет, — говорил Ягода, — в этом я не признаю себя виновным. Если бы я был шпионом, то уверяю вас, что десятки государств вынуждены были бы распустить свои разведки». И далее: «Неверно не только то, что я являюсь организатором, но неверно и то, что я являюсь соучастником убийства Кирова».
Замечу, что весь текст выступления Ягоды полностью опубликован в судебном отчете по делу правотроцкистского блока еще в 1938 года и мне кажется, Александр Николаевич Яковлев, бывший член Политбюро ЦК КПСС и председатель по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями 30–40-х годов, при желании вполне мог бы найти ответы на поставленные им перед самим собой вопросы.
Имеется один документ, который позволяет в несколько ином свете взглянуть на отношения между Ягодой и Сталиным. Это небольшая записка. Она собственноручно написана Сталиным. «Т. Менжинский! Прошу держать в секрете содержание нашей беседы о делах в ОГПУ (пока-что!). Я имею в виду коллегию ОГПУ (включая и Ягоду) (выделено мной. — А.К.), члены которой не должны знать пока-что содержание беседы. Что касается секретарей ЦК, с ними можно говорить совершенно свободно. Привет! И. Сталин»[610]. При таких отношениях вряд ли можно быть сообщником в убийстве Кирова.
Предположительно, данная записка написана Сталиным в 1934 году и, по-видимому, беседа была посвящена предстоящим преобразованиям всей системы правоохранительных органов, проведенной в июле 1934 года. Как видим, все было не так уж просто во взаимоотношениях Сталина и Ягоды. Не следует также забывать, что были расстреляны, репрессированы и скончались в тюрьмах, лагерях и ссылках 15 ближайших родственников бывшего наркома: его жена, старики-родители, пять сестер с мужьями. А. К. Тамми, на воспоминания которого автор уже ссылался, в Норильске находился с родной сестрой Г. Ягоды, которая утвер