Были высланы из Ленинграда родственники Льва Осиповича Ханика — жена с детьми в Свердловскую область.
В поисках родственников других лиц, проходивших в качестве сопроцессников Николаева — мне не удалось найти близких родных ни В. В. Румянцева, ни В. И. Звездова, ни Л. Сосицкого. Это досадно, ибо, чтобы избежать повторения черствости, бездушности и даже злопыхательства, Крайне важно было восстановление честного имени каждого, кто так или иначе «проходил по кировскому делу», но особенно важно это для детей, внуков, родственников расстрелянных 29 декабря. «Вы знаете, — говорила мне дочь Н. П. Мясникова — Рэма Николаевна, — я впервые прочитала добрые слова о своем отце. Жизнь уже почти прожита, а чувства страха и боли все время были со мной».
А жернова следственной машины втягивали в «контрреволюционный заговор» новые и новые жертвы. «Разделял контрреволюционные зиновьевские установки, был в организационной связи с рядом зиновьевцев…» — это о старшем брате расстрелянного Андрея Толмазова. «За потерю партклассовой бдительности, выразившееся в том, что она, являясь женой Мясникова — активного участника террористической группы, убившей т. Кирова, не выявила и не сигнализировала о готовящемся убийстве…», — это об Анне Васильевне Крохиной.
В Ленинградском партийном архиве хранится интереснейший документ, который публикуется впервые. Он подписан начальником Ленинградского управления НКВД Л. Заковским и начальником СПО того же учреждения Лупекиным и адресован секретарю партколлегии Богданову. В нем говорится:
«С 1-го декабря [1934] по 15 февраля 1935 г. всего было арестовано по контрреволюционному троцкистско-зиновьевскому подполью — 843 человека.
Эта цифра слагается из репрессированных:
1. По делу „Ленинградского центра".
2. По делу „Московского центра"[649].
3. Членов зиновьевской контрреволюционной организации, связанной с обоими центрами.
4. Участников зиновьевско-троцкистского подполья, арестованных до 3 февраля 1935 г.
5. Зиновьевцев и троцкистов, арестованных по трем последним операциям в количестве 664 человек».
Операции по арестам 664 человек проводились в течение трех дней — 3, 10 и 15 февраля.
В документе дается расшифровка всех 843 арестованных по социальному положению, возрасту, полу, партстажу, образованию.
Вот эти данные. По социальному составу: среди 843 арестованных рабочие составляли — 223 человека, инженерно-технические работники — 92, руководители хозяйственных предприятий и учреждений — 86, научные работники и преподаватели — 93, работники советских и профсоюзных организаций — 116, учащиеся — 90, партийные работники — 20, руководители вузов, втузов и институтов — 11, без определенных занятий (до ареста долгое время не работавшие) — 24, пенсионерки, домохозяйки, работники жактов и артелей — 74, военнослужащие РККА — 14 человек.
Среди арестованных — 55 женщин.
Из 843 арестованных: 112 человек были старше 55 лет, 328 имели возраст от 35 до 55 лет и 403 человека были моложе 35 лет.
По социальному происхождению лишь пятеро принадлежали к дворянству и трое — в прошлом церковные служители.
Представляет интерес образовательной уровень этих людей: 118 арестованных имели высшее образование, 288 — среднее и 337 — «низшее».[650]
30 человек, будучи беспартийными, не принимали активного участия в общественно-политической жизни, но многие из арестованных честно служили революции, партии, а главное — Родине. 49 из них вступили в ряды большевиков до Октябрьской революции, 338 — в первые пять лет после ее победы, остальные 372 — после смерти Ленина. Среди арестованных 24 человека состояли ранее в других партиях (меньшевики, эсеры и т. п.), 283 исключались ранее из партии за участие в оппозиции, а 28 даже репрессировались органами НКВД.
Таков социально-демографический портрет 843 арестованных в Ленинграде с 1 декабря по 15 февраля. Он в значительной степени позволяет установить истину в споре современных публицистов о том, кто же пострадал больше в те годы — рабочие или интеллигенция.
Большую часть исключенных из партии, арестованных и высланных составляли родственники тех, кто проходил по делам «Ленинградского», «Московского» центров и «Ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы Сафарова, Залуцкого и других». Назовем некоторых из них.
Антипова Александра Александровна, 1895 года рождения, член партии с 1919 года, секретарь парткома фабрики им. Дзержинского — жена С. О. Мандельштама;
Степанова Александра Николаевна, 1904 года рождения, коммунист ленинского призыва, домохозяйка — жена В. В. Румянцева;
Румянцева Екатерина Александровна, 1903 года рождения, член партии с 1925 года — жена родного брата В. В. Румянцева;
Долгих Вера Яковлевна, 28 лет, член партии с 1928 года, студентка — жена И. И. Котолынова;
Вреде Гартмут Эрвинович, 1906 года рождения, член партии с 1924 года — свояк Н. И. Мясникова;
Толмазов Михаил Ильич, 29 лет, начальник транспортного цеха Государственного оптико-механического завода им. ОГПУ, член партии с 1925 года — брат А. И. Толмазова, расстрелянного по делу «Ленинградского центра»;
Тарасов Николай Никитич, 1907 года рождения, — его брат был женат на дочери Г. Евдокимова;
Куклина Елизавета Сергеевна, 1892 года рождения, член партии с 1919 года — сестра бывшего секретаря Ленинградского губкома А. С. Куклина.
Этот скорбный список родных и близких, проходивших по делу «Ленинградского центра», можно было бы продолжить.
Среди невинных жертв, которых Николаев увлек за собой в могилу, была и его жена Мильда Петровна Драуле, ее сестра Ольга Петровна, муж О. П. Драуле — Роман Маркович Кулишер, его брат Павел Маркович, 1904 года рождения, инженер, помощник начальника 1-го участка Электростроя, брат Николаева — Петр Александрович, вскоре расстрелянный.
Трагически сложилась судьба сестер Драуле. О ней сообщает в своем донесении на имя Сталина В. Ульрих. Привожу документ полностью:
«Секретарю ЦК ВКП(б) товарищу И. В. Сталину.
9 марта с. г. выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР под моим председательством рассмотрела в закрытом судебном заседании в г. Ленинграде дело о соучастниках Леонида Николаева: Мильды Драуле, Ольги Драуле и Романа Кулинера (ошибка в тексте. Правильно — Кулишера. — А.К.).
Мильда Драуле на тот вопрос, какую она преследовала цель, добиваясь пропуска на собрание партактива 1 декабря с. г., где должен был делать доклад т. Киров, ответила, что „она хотела помогать Леониду Николаеву”. В чём? „Там было бы видно по обстоятельствам“. Таким образом, нами установлено, что подсудимые хотели помочь Николаеву в совершении теракта.
Все трое приговорены к высшей мере наказания — расстрелу.
В ночь на 10-е марта приговор приведен в исполнение.
Прошу указаний: давать ли сообщение в прессу.
11 марта 1935 г. В. Ульрих».
Сообщений в прессе не было. По-видимому, не было на то высочайшего указания.
В 1961–1962 годах по протесту, подготовленному Комиссией партийного контроля при ЦК КПСС и Главной военной прокуратурой СССР, были реабилитированы как необоснованно репрессированные мать и сестры Л. В. Николаева. Семнадцать лет спустя после этого была посмертно восстановлена в партии Е. В. Рогачева.
Между тем миф о «Ленинградском центре» продолжал обрастать не только новыми жертвами, но и новыми подробностями. Доносительство, шпиономания, приняли огромный размах. В Ленинградском партийном архиве хранится немало подлинных документов, свидетельствующих об этом. Вот один из них за подписью председателя издательства Комиссии по улучшению быта ученых Гуля. 26 марта 1935 года он направил в секретно-политический отдел Управления НКВД по ленинградской области список печатных трудов ученых и редакторов издательства, которые «вызывали у него сомнения». Список содержал следующие графы: «1. фамилия, имя, отчество; 2. название труда и потребность в нем; 3. социальное происхождение, подвергался ли аресту, высылке, был ли участником вредительской организации; 4. домашний адрес».
В этот список попали многие ученые. Приведем лишь несколько фамилий из этого «манускрипта»: «Базилевич Василий Васильевич, профессор. Выпущен учебник „Электрические измерения и приборы“. Он пользуется большим спросом. Одобрен профессором Шателеном М. А. Базилевич был арестован и высылался как участник вредительской организации… Лукницкий Николай Николаевич, профессор, 59 лет, бывший полковник царской армии, окончил кадетский корпус… Скобельцын Юрий Владимирович, 38 лет, профессор…, сын тайного советника»[651].
Доносы множились. Мотивы их были самые разнообразные: зависть, клевета, получение чужой квартиры и т. п.
Особое место занимают «идейные доносы». Так, еще 23 февраля 1935 года была направлена докладная записка в обком ВКП(б) — Низовцеву. Она сохранилась в подлиннике с автографом отправителя. Им был бывший второй секретарь Ленгубкома ВЛКСМ (1925–1927 гг.) — П. К. Ефимов. Документ обширен, поэтому привожу его в сокращенном виде:
«Тов. Низовцев, на Ваш поставленный вопрос „кто был из работников комсомола в зиновьевской контрреволюционной оппозиции в период XIV съезда партии", скорее можно ответить, кто не был». Далее дается список на 40 человек «активных деятелей оппозиции» и на 34 — «менее активных»[652].
Некто Астахов Яков Сергеевич, исключенный из партии в августе 1936 г. только за то, что бывал в компании вместе с Румянцевым, в своих объяснительных записках по этому поводу писал: «…В 1932 году я присутствовал на двух вечерах. Там были тт. Смородин П. И., Гайцеховский, Толмазов, Иванов Г., Карпова, Шахова, Баранов И., Кузнецов, Лемберт и некоторые другие. Но прошу учесть, что Румянцев выглядел, как раскаявшийся, вернутый партией в свои ряды, отмеченный доверием… Он был в кругу основного и приглашался на все вечера актива — на квартиру у кого-либо из товарищей, где присутствовали Струппе П. И., Абрамов (секретарь Мурманского окружкома) и другие… Я в своей жизни привык в своем поведении равняться на руководителей и на то, что соратники С. М. Кирова, такие как Струппе, Смородин допускали возможность быть на вечерах с Румянцевым — мне казалось, что значит ничего нет в этом нехорошего».