– Братцы, не захватите ли вы и мою работу? Вдруг да грош с полушкой выручите, и то нам с тятенькой деньги.
Поглядели братья на лапотную работу и говорят:
– Если по паре лаптей дашь – свезём.
– Да хоть по две, братцы, берите, – говорит младший, а сам радуется.
И есть чему. Если уж братья-мастера – один каменщик, другой дуговик – его работу обувают, то уж простой-то человек верняком обует.
Приехал старший брат в город деньги получать, а заместо денег ему по загривку сулят, стены на все корки ругают.
Тут старший к каменщику кинулся. А тот сидит в трактире и на одну деньгу чаи с баранками распивает, а за пазухой у него сто денег лежат.
– Ах ты, такой-сякой, немазаный, сухой! Чему ты меня выучил? Мои стены на все корки ругают. Деньги не платят. По загривку сулят.
А тот чаёк попивает да посмеивается:
– Разве я тебя, торопыгу, учил ремесло ниже денег ставить? Вот и получай взашей.
Делать нечего. Каменное дело не к рукам пришлось, надо новое ремесло искать. Продал он половину братовых лаптей да домой поворотил.
Средний той порой на базаре дуги расставил, а вторую половину лаптей в кучу свалил. У лаптей от покупателя отбоя нет, а на дуги даже и не глядят.
Продал он все лапти, а дуги на базаре оставил. Их и даром никто не берёт.
По дороге нагнал средний брат старичка-дуговичка да и спрашивает:
– Скажи, старичок-дуговичок, почему у тебя дуги идут, а у меня лежат?
– Потому, – говорит старик, – что у тебя дуги простые. А у меня самоходные.
– Какие такие самоходные? – стал добиваться средний брат.
А старик как воды в рот набрал, только посмеивается.
Опять сошлись братья у отца. Опять их отец спрашивает, как они ремёслами промышляли. Первым стал старший сказывать:
– Обмануло меня каменное ремесло. Еле на харчи заработал да вот продольную пилу купил. В бревне много денег. Надо только их досками да тёсом выпилить.
– И я, тятя, другое ремесло нашёл, – сказал средний. – Много ли на дуге выгнешь? Полтину с полушкой. Горшки лепить буду. Станок купил.
– Ну, а ты, меньшой, что скажешь? – спросил отец.
– За меня братья скажут. Они лапти продавали.
– За твои лапти по загривку надавали. Еле ноги унесли.
– А что в них не так?
– А то в них не так, что ты ремесло ниже денег ставишь, – сказал старший брат, а средний поддакнул:
– И к тому же лапти твои простые, а не самоходные. Я их на базаре бросил.
Задумался младший брат и ещё злее за работу принялся.
И братья своим делом занялись. Один тёс-доски пилит, другой горшки-плошки лепит.
Опять пришло время на базар ехать. Опять младший просит братьев счастье испытать.
Братья видят – нечем лапти похаять, а хают:
– Для тебя только, как для меньшого… Авось грош с полушкой заработаешь.
Большой базар собрался. Братья свой товар расставили, народ зазывают:
– А вот горшки-плошки!..
– Кому тёс, бруски, доски!..
А про лапти ни слова. Потому как их они до базара не довезли, по дороге продали.
Чуть не все в новых лаптях ходят да похваливают:
– Ах, какая обужа! Сапоги снимешь – лапти обуешь. До чего хороши, до чего легки да увёртисты.
Лапти хвалят, а от горшков с тёсом нос воротят. Из милости доски на дрова взяли, а горшками с плошками дорогу вымостили. И то польза.
Приехали братья с обновками да с гостинцами, лапотными деньгами похваливаются:
– Ах, как доски ходко шли!
– А горшки нарасхват. Не нахвалится народ: до чего хороши, легки да увёртисты… Ну конечно, и лапти кое-какие продали. Вот тебе, братец, выручка.
Подали они меньшому брату полтинник с денежкой. Младший брат от радости заплясал, песни запел.
– Ну, теперь я, братцы, самоходные лапти плести начну, которые вперёд денег ходят.
«Плети, дурень, плети. Мы тебя опять оплетём».
Посмеялись над лапотным мастером братья и за дело принялись. Они всё-таки не совсем бессовестные были. Хотелось старшему брату хоть одну доску выпилить, которая в дело пойдёт. И среднему перед собой совестно было, что его горшками дорогу мостят. Тоже стараться стал.
Опять пришло время на базар ехать. Горшки, доски на воз погрузили, под лапти три подводы наняли.
– Давай, младший братец, услужим тебе. Может, два полтинника да две денежки привезём.
А он наотрез:
– Нет. Не хочу я больше срамить вас своей лапотной работой.
– Да что ты, братец! Да мы для тебя хоть в огонь, хоть в воду. На всё согласны. Ты у нас меньшой.
А младший своё:
– Зарок я дал самоходные лапти сплести.
– Какие такие самоходные? Ты что?
– А такие, которые вперёд денег сами идут.
Тут братья давай уговаривать младшего. А он ни в какую:
– Ни одного лаптя из бани не выпущу, пока сам не пойдёт.
Те к отцу:
– Тятенька, цыкни ты на него! Гляди, какие он слова говорит.
А отец-то давно понял, что за доски пилятся, какие горшки лепятся.
– Нет уж, сыны. Вас я не принуждал и меньшого неволить не буду. Охота ему самоходные лапти сплести – пусть плетёт.
Те опять:
– Да разве лапоть может сам пойти? Ты, тятя, что?
А отец им:
– Сами же сказывали, что нужны не простые лапти, а самоходные. Значит, такие лапти есть.
Делать нечего, поехали братья на базар с кривыми горшками да с косыми досками. По дешёвке, совсем задарма, доски да горшки продали. Гроши да копейки выторговали.
Тут-то подошёл к ним старичок-дуговичок да и сказал:
– Вы бы, братцы, лучше лапотки привезли. Молчком бы продали.
Как только это сказал старичок, народ-то и признал братьев. И ну расспрашивать, почему лаптей нет да из какой они деревни.
Братья то да сё, отнекиваются, дорогу к меньшому брату не сказывают, околесицу плетут:
– Лыко нынче плохое… Убыточно стало лапти плести.
Народ видит, что братья чистую воду мутят, – давай допрос чинить. А на базаре бабёночка случилась, которая всех трёх братьев знала. Она-то и рассказала всё как есть.
Тут народ зашумел. Которые подвыпивши, руками стали размахивать и калёными словами бросаться. Братья еле ноги унесли.
Приехали домой. Хотели было отцу наплести семь вёрст до небес и всё лесом, как слышат – весь базар к старой бане подъехал.
– Что за диво?
– Что такое?
Глянули, а старые люди шапки ломают, почтенные мужики спины гнут, младшенького брата уговаривают лаптями оделить, Иваном Терентьевичем величают:
– Ну, скажи ты на милость, Иван Терентьевич, как народу без лаптей жить! Продай хоть по паре на рыло.
А младшенький хоть и оробел маленько, а свое гнёт:
– Я зарок дал самоходные лапти сплести, а до той поры из бани не выходить.
Тут старичок-дуговичок выходит вперёд и говорит:
– Твои лапти, Ванёк, давно самоходными стали. Сами идут. И на базар их возить не надо.
– Тогда другое дело, – сказал мастер. Сказал и стал из старой бани лапти выкидывать. – Берите, кому какие по ноге. Продаю по совестливой цене. Кто сколько даст – такая и цена лаптям… Тятенька, получай деньги. У меня ещё одна пара не доплетена. Солнце-то уж садится. Урок кончить надо.
Народ было принялся лапти хватать, только старичок-дуговичок не дал – сам лаптями стал каждого оделять. Кто пять пар просит – он две дает, кто две – он одну.
– Один мастер весь мир не обует. Каждому охота в такой парочке покрасоваться!
Разделил дуговик все лапти. Народ полну котомку денег навалил, не подымешь. Братья стоят ни живы ни мертвы, отцу глянуть в глаза боятся. Тогда старичок-дуговичок и говорит среднему брату:
– Не одни дуги самоходными гнутся. И лапти такими плетутся, и доски такими пилятся, и горшки лепятся.
Крепко с того дня задумались братья. Задумались и всерьёз за дело принялись.
Много ли, мало ли дней прошло, только стал пилить старший брат самоходные доски, а средний самоходные горшки обжигать.
Из-под пилы доски рвут. Горшкам после обжига остынуть не дают.
Ну а про лапти уж и говорить нечего.
В чести братья зажили. Звонко у них дело пошло, самоходно. А как оно у вас идёт – вам лучше знать. А я чего не знаю, того не знаю.
Волшебные истории
Принц в голубой короне, или Сказ про газ
Когда-то на земле не существовало ни городов, ни сёл, не было даже землянок и Человек жил немногим лучше зверя.
Все окружающее было недружелюбно к Человеку.
Негостеприимные леса старались не пропустить в глубь своего зелёного царства. Вода преграждала Человеку дорогу, угрожая поглотить его и похоронить на речном дне. Дожди и град секли Человека, скудно прикрытого шкурой зверя.
Все было против Человека – даже ночь. Окутывая мраком землю, она помогала зверям нападать на людей. Но самый страшный и самый непонятный враг был Огонь. Это жёлтое чудо, возникая неизвестно откуда, страшило Человека своим колдовским умением превращать леса в золу и пепел. Человек в ужасе убегал от Огня. Огонь для Человека был тайной.
Человек знал, что дождь проливается тотчас, как небо заволакивается тёмной пеленой туч. Он видел, что реки – дочери дождя – полнились после ливней. А вот Огонь…
Огонь очень и очень долго оставался загадкой. Но пришло время, и Человек распознал, как можно укротить давнего врага.
Человек подошёл к горящему дереву и сказал Огню:
– Я тебя больше не боюсь… И ты будешь служить мне. Я приручу тебя!
– Остерегись! – предупредил Огонь. – Я никогда и никому не служил. Все боятся меня. Со мной шутки плохи. Я могу тебя сжечь, Человек, и превратить в пепел.
– Не хвались! – крикнул Огню Человек. – У меня есть друг, который живо утихомирит тебя.
– Кто? – спросил Огонь. – Кто?
– Вода, – сказал Человек. – Она твоя смерть.
Всего одно лишь упоминание этого страшного для Огня слова сразу убавило его пыл, и он присмирел.
– Вот так-то лучше, – сказал Человек. – Иди ко мне. Ты будешь гореть у меня с пользой.