Хорошо жил дедушка Само. Для людей. Не для всех, скажем, а только для честных. И особенно для тех, у кого руки не бездумно работали, а с головой совет держали. Искали, что и как сделать скорее, легче и лучше.
Увидит Само трудового человека, заприметит такого – обязательно наградит.
Придёт к нему, скажем, стариком-странничком или старушечкой-веселушечкой, а то и козлом пожалует или скворцом залетит. Ему что? Он даже свиристельным сверчком мог в дом заползти – счастье принести.
А счастье приносил он особенное. Трудовое. Рабочее.
Копает, скажем, старик землю лопатой. Из сил выбивается. Ищет, как бы посноровистей да походчей с работой управиться. Явится к нему дедушка Само и начнёт тары-бары-растабары… О том да о сём. А потом шепнёт тайное слово лопате и скажет: «Будь как я». Только его и видели. Сорокой улетит или там паром растает. А лопата после этого самокопной станет. Сама по себе землю копает. Копает и куда надо откидывает.
У старика глаза на лоб лезут, а лопата за десятерых огород вскапывает, борозды проводит – работы требует.
Или, скажем, рубит парень лес топором. Старается. Свою силу пересилить хочет, а не получается. Вдруг прилетит к нему дятел, сядет на топор да крикнет: «Будь как я!» И нет дятла. А топор саморубным обёртывается. Сам рубит. Только указывай, в каком месте рубить, какое дерево валить.
Так и во всяком деле.
Пала как-то лошадь, на которой рудобоев сын из горы руду на домну возил. Сгинуть семье. Не на что лошадь купить. И вдруг кудлатая бездомная собачонка мимо пробегает, его безлошадной телеге что-то протявкала.
Глядит рудобоев сын – не стало собачки, а телега сама собой самоходно покатилась. Даже приказывать не надо. Мысленно управляется. Куда замыслил человек – туда и поворачивает. Мало того, когда надо – сама с себя самосвально руду сваливает.
Много таких случаев в наших местах было. Где ни появится дедушка Само, какому рабочему инструменту своё имя ни приставит, инструмент тут же самоработно всё что положено делает и всякую команду выполняет. Даже станки саморезные появились. Пилы самопильные. Лодки-самоходки. Печи-самоварки. Стой да приказывай. Печи сами шихту заваливают, сами выпуск стали производят.
На что корыто, в котором бельё стирают, и то дедушка Само одной старухе самостирным сделал. Знай только, кидай в него рубахи, что в стирку просятся, оно выстирает и отожмёт.
И всё бы хорошо было, коли б ржа топор да лопату не съедала, коли б гниль корыто не губила, коли б время печи не рушило, телеги не изъезжало.
Пришла пора – не стало дедушки Само. Износились его самоделы-самоходы. Некому было тайное слово сказать и «будь как я» вымолвить. Осталась только сказка про дедушку Само. Эта – которую я говорю.
Долго она хорошей надеждой народ тешила, а с годами небылью обросла. Пустословицей стала. Редко-редко какой старик другой раз навеселе её внучатам перескажет. Один посмеётся, другой не поверит, а третий в правое ухо впустит, в ноздрю выпустит.
Только не все внуки такими были. Нашлись ушастые да головастые. Думать стали, разговоры разговаривать.
– Не зря, – говорят, – в народе такая сказка жила. Для чего-то она сказывалась.
Охота стала головастым внукам самокопной лопатой покопать, на самоходной телеге поездить, на самоточном станке поточить.
Задумались молодцы.
Одни стали волшебное слово дедушки Само искать, а другие – самые головастые – в сказке дельную подсказку увидели. Не стали тайного слова добиваться. Голову да руки к сказке-подсказке припрягли и не ошиблись. Мало ли, много ли лет прошло, только сама собой лопата копать стала. Самопашные плуги в поле пахать вышли. Без коня, без лошади. И мало того – летать начали. Самолётом летательную машину назвали. Самоточный станок самоточкой нарекли. Самобеглую коляску – самокатом. Самовязную машину – самовязкой. Самосвальную машину – самосвалом… И только ли это? Многое другое именем дедушки Само начинается.
Учёные люди, словесных дел мастера, может быть, всё это и по-другому рассудят. Только не надо им сказку оспаривать. Пускай она живёт. Душу веселит. Сердце греет да уральских стариков славит, которые в муках мученических, в непосильных трудах эту сказку выдумали и легкокрылой надеждой-роздумью о машине-помощнице жить заставили…
Пускай живёт. Может быть, она ещё не к одной новой машине имя дедушки Само приставит.
Как Огонь Воду замуж взял
Рыжий разбойник Огонь пламенно полюбил холодную красавицу Воду. Полюбил и задумал на ней жениться.
Только как Огню Воду замуж взять, чтобы себя не погасить и её не высушить?
Спрашивать стал. И у всех один ответ:
– Да что ты задумал, рыжий? Какая она тебе пара? Ты что?
Зачем тебе холодная Вода, бездетная семья?
Затосковал Огонь, загоревал. По лесам, по деревням пожарами загулял. Так и носится, только рыжая грива по ветру развевается.
Гулял Огонь, горевал Огонь да встретился с толковым мастеровым человеком. Иваном его звали.
В ноги ему пал Огонь. Низким дымом стелется. Из последних сил синими языками тлеет.
– Ты мастеровой человек, ты всё можешь. Хочу разбой бросить, хочу своим домом жить. Воду замуж взять хочу. Да так, чтобы она меня не погасила и я её не высушил.
– Не горюй, Огонь. Сосватаю. Поженю.
Сказал так мастеровой человек и терем строить стал. Построил терем и велел свадьбу играть, гостей звать.
Пришла с жениховой стороны огневая родня: тетка Молния да двоюродный брат Вулкан. Не было больше у него родных на белом свете.
С невестиной стороны пришёл старший братец Густой Туман, средний брат Косой Дождь и младшая сестричка Воды – Ясноглазая Роса.
Пришли они и заспорили.
– Неслыханное дело ты, Иван, задумал, – говорит Вулкан и пламенем попыхивает. – Не бывало ещё такого, чтобы наш огневой род из водяной породы невесту выбирал.
А мастеровой человек отвечает на это:
– Как же не бывало! Косой Дождь с огневой Молнией в одной туче живут и друг на дружку не жалуются.
– Это всё так, – молвил Густой Туман, – только по себе знаю: где Огонь, где тепло, там я редеть начинаю.
– И я от тепла высыхаю, – пожаловалась Роса. – Боюсь, как бы Огонь мою сестру Воду не высушил.
Тут Иван твёрдо сказал:
– Я такой терем построил, что они будут в нём жить да радоваться. На то я и мастеровой человек.
Поверили. Свадьбу стали играть.
Пошла плясать Молния с Косым Дождём. Закурился Вулкан, засверкал ярким пламенем, в ясных глазах Росы огневыми бликами заиграл. Густой Туман набражничался, на покой в овраг уполз.
Отгуляли гости на свадьбе и восвояси подались. А мастеровой человек жениха с невестой в терем повёл. Показал каждому свои хоромы, поздравил молодых и пожелал им нескончаемой жизни да сына-богатыря.
Много ли, мало ли прошло времени, только родила мать Вода сына-богатыря.
Хорошим сын богатырём вырос. Горяч, как родимый батюшка Огонь. А облик дядин – густ и белёс, как Туман. Важен и влажен, как родимая матушка Вода. Силён, как Вулкан, как тетушка Молния.
Вся родня в нём своего кровного узнаёт. Даже Дождь с Росой в нём себя видят, когда тот стынет и капельками на землю оседает.
Хорошее имя дали сыну-богатырю: Пар.
На телегу сядет Пар-богатырь – телега его силой покатится да ещё сто других телег поездом повезёт.
На корабль ступит Пар-чудодей – убирай паруса. Без ветра корабль катится, волну рассекает, паровой голос подаёт, корабельщиков своим теплом греет.
На завод пожалует – колёса завертит. Где сто человек работали – одного хватает. Муку мелет, хлеб молотит, ситец ткёт, людей и кладь возит – народу помогает, мать, отца радует.
И по наши дни живут Огонь с Водой в одном железном котле-тереме. Ни она его не гасит, ни он её высушить не может.
Счастливо живут. Нескончаемо. Широко.
Год от году растёт сила их сына-богатыря, и слава о русском мастеровом человеке не меркнет. Весь свет теперь знает, что он холодную Воду за жаркий Огонь выйти замуж заставил, а их сына-богатыря нам, внукам-правнукам, на службу поставил.
Фока – на все руки дока
В одной стороне никудышный царь Балдей правил. Ну, и стольники-пристольники, дьяки думные тоже под стать ему недоумками слыли. А народ в этой стороне на редкость был дошлый. Много в народе мастеров было разные разности придумывать, хоть, к примеру, Фоку того же взять… О нём и сказка.
Как-то посеяли мужики царю Балдею горох… Земля в тех местах хорошая была. Дожди – когда надо. Солнышка тоже у других царств-государств занимать не приходилось. Сильный горох родился, да беда: ворон на гороховом поле черным-черно. Клюют урожай.
– Что делать, как быть, мудрый государь Балдей Обалдуевич? – кланяется царю думный дьяк Пустая Голова.
– Надо боярскую думу скликать, – велит царь Балдей.
Скликали думу и стали думой думу думати.
День думали, два дня судили-рядили, на третий день указ обнародовали:
«Мы, царь Балдей Третий, государь премудрый, всея державы властитель, горохового поля повелитель, и прочая, и прочая… указываем подъяремному мужику Фоке Лежебоке денно и нощно на гороховом поле трещоткой трещать – ворон стращать».
Пришёл Фока на гороховое поле, а оно черным-черно от ворон. Поймал пяток крылатых разбойниц и стал беличьи колёса мастерить. Как у царя в тереме: посадят в такое колесо белку, она бегает в нём и колесо вертит. Приладил он к этим беличьим колёсам трещотки, посадил в каждое колесо вместо белки по вороне.
Вороны колёса вертят, колёса трещотками трещат, и тем пуще треск, чем шибче очумелая ворона в колесе скачет, себе и другим воронам испуг нагоняет.
Посветлело поле. Вороны даже мимо летать боятся. Думный дьяк Пустая Голова проверить пришёл, как царёв указ исполняется.
Что такое? Ни Фоки, ни ворон. Трещотки трещат – не умолкают, вороны ворон пугают. Удивление!
– Так и так, великий царь Балдей Обалдуевич. Вороны ворон пугают, а Фока Лежебока свои дела дома справляет. Народ Фоку умником называет, почести воздаёт. Своеволие!