Некрофилия: психолого-криминологические и танатологические проблемы — страница 40 из 47

[69].

2. Страх смерти у убийц

Некоторые некрофильские люди хотят узнать, что же такое смерть, которой все боятся, они идут ей навстречу, одновременно страшась ее и подчиняясь своему влечению. Другие некрофильские лица не задумываются об том, не думают о ней, они, живые люди, уже живут в смерти. Поэтому, отправив туда кого-то, вовсе не полагают, что сделали что-то особенное или неверное. Вот почему есть основания различать эти два подтипа некрофильского типа преступников.

Отношение некрофильских личностей к смерти играет исключительную роль в их преступном поведении, и в этом отношении надо особо выделить страх перед ней. Этот страх, как показывают конкретные исследования, начинает формироваться в детстве в результате эмоционального отвергания ребенка родителями, в первую очередь матерью, то есть в период, когда он особенно нуждается в защите. Ее отсутствие рождает постоянно растущую тревожность и страхи, которые носят спонтанный, смутный, размытый характер боязни всего и в особо неблагоприятных случаях достигают страха смерти. Вместе с тем следует особо подчеркнуть, что названный страх не выступает в качестве единственной причины некрофильского убийства — некрофильского, а не какого-нибудь другого. В качестве такой причины выступает сама природа некрофильского преступника, в которой страх смерти занимает заметное место. Ведущей чертой его природы является особая близость к смерти и постоянное влечение к ней. Видится верным высказать такое внешне противоречивое суждение: необычайная близость смерти и особое отношение к ней включает в себя и страх смерти, который переплетается и постоянно взаимодействует с влечением к ней. Влечение и страх составляют единое целое, которое должно стать предметом специального научного анализа.

Один из парадоксов влечения к смерти состоит в том что конкретный человек может не только стремиться к ней, но одновременно и бояться ее. Можно сказать, что у таких людей складывается по отношению к ней двойственное, амбивалентное отношение типа «тяготения отвергания». Думается, это свойственно многим некрофилам, в том числе державным. Они страшились смерти поэтому везде видели врагов, были мнительны, подозрительны злопамятны и очень жестоки, в то же время как истые некрофилы стремились к ней, превращая все живое в мертвое. Не лишено оснований предположение, что, уничтожая других, человек тем самым подавляет в себе страх смерти, поскольку делает ее понятной и близкой, а себя начинает ощущать могучим вершителем чужих жизней. Это неизбежно снижает свойственную подобным людям неуверенность в себе и высокую тревожность, отодвигая смерть, точнее — предощущение ее, подальше от себя, куда-то в неведомую даль.

Для некрофильских убийц отношение к смерти может выступать результатом глобального личностного изменения в самости, в ощущении, кем они являются. Это не радостное прозрение, когда смерть превращается для нас из пугающего врага, неудачи, роковой ошибки в мироздании в еще одно преображение, которому мы подвергаемся, в приключение приключений, в раскрытие, заключительный момент роста, в свершение. Скорее всего, такие преступники рождаются некрофилами, а становятся убийцами в результате неблагоприятной социализации и воспитания. В иных случаях антисоциальная некрофилия выступает результатом неблагополучно прожитой жизни и все тех же изъянов социализации.

Один из некрофильских убийц, которого обследовал автор настоящей работы, в беседе сказал, что рождение и есть смерть. От подобных лиц автор не один раз слышал, что рождение опасно уже потому, что младенец покидает безопасную материнскую утробу и попадает в неведомый и враждебный мир. Однако дело не только в безопасности материнского лона, и желание вернуться туда больше похоже на реакцию вследствие неудачно прожитой жизни с ее страхами и угрозами. В субъективном представлении сходство рождения со смертью есть еще и глубокий и не заживающий след прохождения рождающимся через все родовые пути которые, как пишет С. Гроф, таят для него смертельные опасности травмы в момент рождения (переломы, наложение щипцов) либо кесарево сечение символически могут означать то, что ребенку не дают возможность выйти в эту жизнь, что оставляет в его психике негативный бессознательный след.

Рождение и смерть могут встречаться в еще одном, к сожалению, распространенном случае при убийстве матерью новорожденного. Причем это обычно происходит сразу же после родов.

Как можно предположить, мотив смерти для некрофильских личностей постоянен; особенно остро он дает о себе знать в периоды их критических состояний. В этом мотиве нет ничего мистического, так как он ограничен взглядом на самого себя и свое окружение. Более того, страх смерти очень часто неосознаваем. Взгляд этот весьма субъективен, он может грубо исказить и себя, и среду, но для индивида они таковы, каковыми он их видит, и вполне реальны. Взгляд и оценка со временем могут перерастать во что-то другое и трансформироваться. В тяжелых состояниях, когда являются видения и слышатся голоса, человек иногда чувствует, что перенесен во владения смерти и живет среди духов умерших или активно общается с ними. Тогда он способен отказаться от многих прежних ожиданий и начинает перестраивать свою жизнь. Не исключено, что тот привычный мир, который ему известен с детства, начинает разрушаться, ценности и эмоциональные проявления жизни словно сталкиваются со своими противоположностями, отчего могут потерпеть поражение. В такой момент не исключено переживание сильного страха смерти или чего-то неопределенного, что не имеет у данного человека определенного названия.

Один из обследованных автором убийц, Ершов, сказал, что убийство — это плата за собственную жизнь. Иными словами, преступник убивает, чтобы жить, и в убийстве, следовательно, видит важное условие собственного существования. Плата, быть может, и высока, но ценность своей жизни несравненно выше, поэтому с его субъективных позиции убийство белее чем оправданно. Серийные убийцы-некрофилы, больше других страшась смерти, все время делают «взносы», чтобы продлить свою жизнь.

Некрофилы — это индивиды, у которых раздвоен весь жизненный опыт в силу психологической принадлежности различным мирам. У них нет удовлетворительной связи с человеческим обществом, а иногда, при наличии психического заболевания, разрушена и связь с самим собой. Уход в небытие, особенно если он совершается с помощью убийства (хотя это и не единственный способ), показывает, что их личность находится в постоянном бегстве от обычной реальности, которую они воспринимают в качестве неприемлемой. В результате большинство из них ведут неполноценное существование, характеризуемое одиночеством и чувством изолированности. Но далеко не все ощущают свою нереальность и оторванность от мира здравого смысла.

В нынешнем мире смерть ужасает нас, особенно в связи с опасностью превратиться в ничто, и именно поэтому она всячески маскируется. Некрофильские убийцы принадлежат к числу тех, кто, стоя на грани между мирами, уже в силу этого способны дать хоть какую-то информацию о том, что ждет нас в небытии, хотя, конечно, далеко не всегда подозревают об этом. Неудивительно, что в силу такого своего статуса со стороны окружающих они встречают непонимание и даже вражду, что делает их дезадаптацию еще более глубокой. Например, уход Джумагалиева в пещеры и его стремление быть с животными — одно из крайних выражений социальной и психологической изоляции подобных людей. Поскольку общество выступает в качестве постоянно травмирующего фактора, убийство не воспринимается убийцей как нечто ужасное, напротив, может оцениваться как воздаяние за те обиды, которые ему были причинены когда-то (или ему так показалось) и не были забыты и прощены. Чтобы лучше понять страх смерти у современного человека, обязательно нужно иметь в виду различные восприятия и понимания смерти; для верующих это переход в иное бытие, а для неверующих и формально верующих, какими сейчас являются большинство людей европейской культуры, — в небытие. Именно небытие «Я» и вызывает страх, даже ужас, но это не означает, что у верующих (и у так называемых примитивных народов в древности и сейчас) мысль о смерти или ее предощущение не вызывают боли. Скорее всего, здесь можно видеть боль расставания с привычным и близким, в первую очередь с близкими людьми, особенно если они нуждаются во внимании и поддержке, но боль в некоторой степени снижает уверенность в том, что смерть является таким концом, за которым сразу же следует новое начало. Думается, что и у примитивного человека даже вера в жизнь после смерти вызывала не только боль, но и самый настоящий страх перед ней, в сущности мало отличающийся от страха вполне современного неверующего человека. Этот страх лежит в основе самого человеческого существа, этот страх, как и у бегущих от пожара животных, заложен самой природой как условие существования в мире, где всем живым всегда что-то угрожает, явно или открыто. Лишение такого страха означает полную дезадаптацию.

Религии, особенно архаические, основываются на том, что кризисы, провалы, падения, катастрофы, сама смерть не есть конец всего, а, напротив, важнейший этап, ведущий к новой, лучшей жизни. Следовательно, смерть дает возможность жить заново и на более высоком уровне, а потому получает свое истинное позитивное значение. По этой причине ее не следует страшиться. Однако даже примитивного человека не удалось убедить в этом. Страх перед смертью оказался сильнее.

Все известные легенды о чудесных воскрешениях выдают страстное человеческое желание бессмертия. Разумеется, были и случаи действительного возвращения к жизни — тех, кто находился в состоянии клинической смерти, комы или летаргического сна. В большинстве стран к таким людям относились с пониманием и заботой, но так бывало не везде. Многие народы весьма отрицательно относились к тем, кого вернули «с того света».

Человек, который притягивал к себе смерть, именно поэтому был страшен для всех других людей. Его следовало отделить от них даже в ином мире, показать смерти, что «мы» не имеем с ним ничего общего, и таким путем отвратить ее от «нас». Церковный запрет хоронить на общем кладбище самоубийц вызван тем, что только бог и никто другой может дать и взять жизнь. Представляется, что наряду с названной причиной указанного запрета можно предположить наличие и другого: самоубийца вызывает страх у всех, в том числе у церковнослужителей, тем, что сам вызывает смерть, то есть имеет к ней особое отношение. В то время как подавляющее большинство людей всеми силами пытаются избежать смерти, самоубийца сам и обычно весьма активно ищет ее. Значит, он не боится ее, имеет с ней много общего и уже по этой причине весьма опасен.