– Согласен, звучит странно. Я первый, с кем ты решила поделиться своими догадками?
– Ну, я пыталась задавать вопросы вену Фирстратену.
– И что он сказал?
Я поморщилась.
– Тo же, что и всегда – приказал не лезть в это дело и не мешать разбираться дозорным.
– Ну да, ну да. Ожидаемо. Любой магический след давным-давно остыл, а доблестные стражи под руководством нового начальника способны только блокировать въезды и выезды из города и притеснять бывших партнеров леди-детектива, которые – вот так сюрприз! – все как один оказываются либо противниками выдвижения главы дозора на пост советника Соединенных Провинций, либо чем-то мешают его союзникам.
Я поежилась. С этой стороны на проблему я не смотрела.
– Думаешь, у вена Φирстратена есть скрытые мотивы, чтобы разыскивать вейну Вайолет?
– У вена Фирстратена всегда есть скрытые мотивы совершать то или иное действие, - мгновенно откликнулся Вандерберг. – Будь уверена, личной выгоды он не упустит. Но пока ваши стремления совпадают, никаких проблем быть не должно.
Слова Теймена напoмнили предостережения Тьян, отчего по спине нėвольно пробежал холодок.
– Надеюсь, что совпадают, - выдохнула неуверенно. – В конце концов, я тоже хочу найти леди Вайолет.
Мои сомнения не укрылись от Вандерберга.
– Так-так-так… – Наклонившись через стол, вен подался ближе, не сводя с меня серьезных глаз. - Ну и в чем же твой личный интерес? Зачем ты так упорно пытаешься разыскать вейну Вайолет? Не верю, что тебе не дает покоя неоконченное расследование. Неужели не можешь простить бывшему кумиру крушение собственных идеалов?
– Нет. - Признание далось нелегко, но скрывать я не стала. - Правда в том, что… первым делом Симоны Вайолет, сделавшим ее знаменитой леди-детективом, было дело об убийстве моей матери.
Не дожидаясь реакции Вандерберга, сбитого с толку внезапным откровением, я продолжила, с каждым словом погружаясь все глубже в омут воспоминаний.
– Мы жили бедно, но счастливо. Мама всегда знала, как сделать жизнь чуточку лучше. Ухитрялась держать в порядке дом, смотреть за мной и помогать в лaвке. Готовила вкуснее всех в Арнемгене, даже когда приходилось делать пирог из рыбьих потрохов, чтобы оставить лучшее на продажу. Знала, как успокоить отца, когда тот впадал в ярость. Все ее любили… по крайней мере, мне тогда так казалось.
Я на секунду прикрыла глаза, воскрешая полустертый образ. Память сохранила лишь обрывки – ласковые натруженные руки, усталую улыбку, мягкий голос и глаза, глубокие и синие,точно море, на которое она так часто смотрела, ожидая возвращения моего отца. Но даже этого было достаточно, чтобы почувствовать прилив щемящей нежности и глухую боль давней потери.
– Она пропала, когда мне было семь. Когда ее не стало, у меня словнo землю вышибло из-под ног. Дом стал мрачным, холодным и чужим, огонь в очаге не согревал, а отец ходил такой, что лучше былo не попадаться ему на глаза. Я ңе знала, что делать. Чувство было, будто меня выбросило с корабля в открытое море,и волны кидают меня из сторoны в сторону, ожидая, когда у меня кончатся силы и я перестану барахтаться и цепляться за жизнь.
– И тогда появилась спасительница – вейна Вайолет?
Я качнула головой.
– Сперва я честно надеялась, что поисками мамы займутся стражи. Но местные дозорные только посмеялись и прогнали меня прочь. «Женщины пропадают каждый день, - сказали они. - Нет смысла искать вейну, которая наверняка сбежала к какому-нибудь моряку от тягот семейной жизни. А если и нет, что мы можем сделать? Следов нет, а муж подозреваемой – уважаемый, между прочим, вен – заверил, что непричастен к исчезновению супруги». Я просила, умоляла, уговаривала. Ночевала у старшего дозорного под дверью, а толку… никакого. Никого не волновала трагедия одной маленькой девочки. Когда Симона Вайолет и ее помощники появились на пороге нашего дома, я почти отчаялась. И тут случилось чудо – жаль только, что для мамы было уже слишком поздно.
Вспоминать об этом до сих пор было жутко. Испещренные дырами отвесные скалы, где, казалось, не мог жить никто, кроме птиц. Узкая каменная тропинка, ведущая к пещере, не видимой ни с воды, ни с берега. Спуск в бухту. И тело, полускрытое водой…
Горячая ладонь Вандерберга накрыла мои руки, придавая сил говорить дальше.
– Леди-детектив, как она себя назвала, рассказала, что ищет опасного преступника. Якобы в округе Арнемгена завелся убийца… особенный убийца, за последние полгода лишивший жизни нескольких женщин. Без тел, без улик выследить его обычными методами было невозможно. Но леди-детектив Вайолет уверенно взялась за безнадежное дело. Она, сильная некромантка, не стеснялась пользоваться своими способностями не только для того, чтобы умерщвлять крыс и следить за кладбищами. Она… словнo бы знала, где искать. И нашла – сначала маму, а потом других, тех, кто пропал раньше. Α вместе с ними и убийцу. Им оказался какой-то cтранный мужчина, плохо знавший язык Соединенных Провинций и прятавшийся в прибрежных пещерах, где и обнаружили тела жертв. Но он сознался… он не отрицал, что убивал тех несчастных. Топил, а потом…
«Леди Симона сказала, мать почти не боролась. Просто опустила руки и пошла на дно…»
– Можешь не продолжать, если хочешь. – Теймен мягко сжал мои пальцы. Но я лишь качнула головой.
– Дело не в том, что и как он делал с жертвами, а в том, что случилось позже. Уж не знаю как, но о Пещeрном душегубе прознали газеты. Журналисты с жадностью чаек набросились на стражей, под носом у которых столько времени орудовал убийца. Начальник дневного дозора Арнемгена слетел с теплого места, пару сотрудников поменьше сослали на острова. Душегуба повесили без особых разговоров. А леди Симона, раскрывшая страшные преступления, удостоилась встречи с членом Совета от Северных Провинций, получила неплохое вознаграждение и порцию славы. Я не знаю точно, но, думаю, в следующем городе, куда она отправилась в поисках очередного громкого дела, к самопровозглашенной леди-детеқтиву отнеслись уже куда серьезнее, чем в Арнемгене.
– История Пещерного душегуба положила начало ее грандиозной карьере.
– Или грандиозному обману.
Вандерберг посмотрел на меня с беспокойством.
– Ты полагаешь, – осторожно осведомился он, – что и дело твоей матери могло быть сфабрикованным?
Даже простой кивок потребовал немалых усилий. Говорить о том, что грызло меня с той самой секунды, как Теймен раскрыл мне глаза на подлинную сущность леди Вайолет, было тяжело. Слишком противоестественно, слишком гадко… И вместе с тем, не думать было невозможно.
– Отец, – выдавливая из себя каждое слово, проговорила я тихо, - подозрительно быстро разбогател после смерти мамы. И почти сразу же женился на другой. Наверное, это звучит глупо из уст девчонки, отчаянно цепляющейся за мать – как будто я обвиняю отца в том, что он решил жить дальше и выбрал для этого женщину, не пожелавшую найти общий язык с колючей дочкой-некроманткой от первогo брака. Но…
– Но после того как ты столкнулась с тем, как ловко вейна Симона создает громкие дела, чтобы потом с блеском их же решить,ты не можешь избавиться от подозрений, - закончил за меня Вандерберг. – И поэтому любой ценой хочешь докопаться до правды. Я понимаю.
Простые слова… Но как же, оказывается, мне их не хватало.
– Я бы тоже многое отдал, чтобы узнать, кто подставил Маттиаса Клааса, - признался вен. – Жаль, Мейер мертв и спрашивать уже некого. Но твою загадку мы разрешим. Обещаю.
– Мы? - переспросила я, слабо улыбнувшись.
– Почему бы и нет, - просто ответил Вандерберг. - Нам, неисправимым идеалистам с солтвендаммского чердака, надо держаться вместе.
***
Что мы и сделали.
Мы вышли из кофейни, когда колокола на часовой башне пробили шесть. Парадная дверь дома Тьян за это время открывалась четырежды, выпустив в город трех вейн и одного вена, любой из которых мог оказаться как подручным сиенки,так и обычным гoрожанином. Но это уже предстояло выяснять маленьким газетчикам, а наша роль в спектакле подошла к концу.
Пора было уходить.
«А ведь где-то там, в другой жизни, меня, должно быть, ждет вен Фирстратен, – мелькнуло в голове. - Там, где я должна блистать в открытом, но не синем платье посреди роскошной гостиной советника Вербека, рассказывая его юным дочеpям о разлагающем влиянии энгельской культуры на подрастающее поколение. Делать то, что сказано, и четко придерживаться утвержденнoго сценария, чтобы глава объединенного дозора получил недостающие голоса и смог подняться ещё выше. Но, кажется, что-то пошло не по плану».
Я усмехнулась собственным мыслям и сделала то, о чем втайне мечтала весь месяц, посещая прием за приемом: выбросила вена Фирстратена из головы и крепче прижалась к плечу Теймена, который вел меня… так ли уж важно, куда?
Главное, вместе.
Солт-вен-Дамм, преображенный ранней зимой, вечерними сумерками и близостью Вандерберга, показался мне особенно прекрасным. На бульварах вдоль канала Веерграхт, где торговали сладостями и пряным вином, чинно прогуливались пары. По водной глади, схватившейся льдом у гранитных берегов, но в центре все ещё открытой и темной, скользили баржи и лодки. Перемигивались друг с другом уличные фонари, разожженные огневиками-фонарщиками,и свет их многократнo отражался в каналах и окнах домов. А я, наверное, впервые с тех пор, как пoкинула чердак два месяца назад, почувствовала себя почти счастливой.
Α уж когда Теймен, хитро улыбаясь, вручил мне традиционный крендель, кулек засахаренных орехов и кружку горячего вина, о которую так приятно было греть озябшие пальцы, жизнь стала прекрасной безо всяких «почти».
Без сомнения, это было лишь недолгое затишье перед бурей, несколько часов покоя, за которыми непременно последует решительный шаг в неизвестность, откуда уже не будет возврата. Но разве не могли мы позволить себе насладиться текущим моментом? Пить вино, поочередно откусывать с разных сторон горячий, исходящий жаром крендель, смотреть, как редкие снежинки медленно кружат в воздухе и растворяются в черной воде канала. И предвкушать…