Пребендарий не задерживается надолго. Вот и хорошо. У двери она оборачивается и говорит на прощание:
– О да. Чуть не забыла. Я скоро уеду. Наверное, в ближайшие дни. В Далит-Тал, чтобы обратиться к Союзу Наций по поводу аднота. Фодаман… – Я слышу в ее голосе потребность в отклике, в теплоте. Но не могу даже посмотреть на это мудрое дитя. Она продолжает обиженным, холодным тоном: – В общем, если мы не свидимся больше, хотела поблагодарить за доброту и понимание. Нам было хорошо вместе. Я буду скучать.
Шодмер не пытается пожать мне руку напоследок, и после того, как дверь защелкивается, я еще какое-то время смотрю на то место, где только что стояла посланница.
Последствия любой смерти включают нечто необходимое. Надо кому-то звонить, что-то организовывать, соблюдать ритуалы, общаться с родней. На мою долю мало что выпало, поскольку я была далеко, в командировке международной важности на холодном Юге. Я бы с радостью занялась делами: звонила, выслушивала соболезнования, решала вопросы. Необходимые церемонии помогают справиться с испытанием. А теперь, когда пребендарий собирает свою небольшую свиту, чтобы переехать в Далит-Тал, у меня не осталось даже работы. Мои собратья-ксено славные ребята, но они не могут мне помочь и понимают это. Дни тянутся долго, и у меня нет другого занятия, кроме как сравнивать глубину своей тоски с глубиной неба. И с замиранием сердца вспоминать о тремере, мучаясь от боли… Мои матери и отцы ежедневно отчитываются о достигнутых результатах, как я отчитывалась перед своими политическими кураторами. Дата кремации назначена, очередь забронирована. Чему быть, того не миновать. Я обращаюсь к Кларригу и Кларбе с просьбой.
– У меня не так много багажа, я бы оставила большую часть своих вещей здесь, а потом вернулась за ними.
Кларба морщится, как будто у него болит зуб.
– Если я не полечу на этом конвертоплане, опоздаю на кремацию.
Слово слетает с моих губ до странности легко.
Кларриг надувает щеки и тяжело вздыхает. Смотрит на брата, вскинув брови. Я ощущаю мгновение тремера. Наверное, тучи на моем личном небе немного разошлись, раз ко мне вернулась способность чувствовать.
– Что происходит? – спрашиваю я. – В чем проблема?
Кларба качает головой. Его что-то терзает. Затем он с беспощадной точностью объясняет, почему я не должна лететь на этом конвертоплане. Я слушаю, как он рассказывает невероятные вещи, и понимаю, что, подобно леднику над долиной Тайного места, существует холод за пределами холода. Есть края, где земля, небо и вода одного цвета, и некоторые люди обитают там всю жизнь. Я благодарю братьев Та-Гаххад, затем иду по крытым галереям, поднимаюсь по винтовой деревянной лестнице и по коридору с расписными стенами попадаю в свою комнату. Сижу в кресле у окна, и мир вокруг меня погружается во тьму. То, что я чувствую сейчас, шокирует и парализует, как смерть Фодлы, но это другое. Тогда я почувствовала, что тоже умерла. На этот раз меня убили. Голова кружится, я не осознаю ни хода времени, ни темноты – ничего. В конце концов на Часовом дворе раздается удар гонга, означающий полночь. Надо кое-кого навестить и совершить предательство. Я покидаю кресло и иду по темным, шумным от сквозняков коридорам в спальню пребендария.
На мгновение меня охватывает страх, что коды доступа изменились. Но нет, Кларриг и Кларба знали, что делают. Я остаюсь агентом братьев Та-Гаххад, пусть и по причине их трусости. Мигает индикатор. Щелкает замок.
Недолго наблюдаю за Шодмер, пока она спит. Девочка, как обычно, лежит на середине кровати. Мысли путаются, в горле комок; время поджимает. Здесь, на южном полюсе, дни летят с безумной скоростью, от бесконечной ночи до полуночного солнца проходят считаные недели. Вместо того чтобы позвать ее по имени, я включаю подвесную игрушку-мобиль, и звучит колыбельная. Вот так, просыпайся потихоньку. Старая туншабельская мелодия грохочет в ночи. Наверняка ее слышат все. Во тьме блестят глаза. Девочка уже не спит.
– Кто это? Фодаман? Что случилось?
Я показываю сумку с ее пожитками.
– Вставай, Шодмер. Надо идти. Сейчас же.
Она приподнимается на локтях, хмурится, хочет о чем-то спросить. У нас нет времени.
– Шодмер, пожалуйста, поверь мне на слово: ты должна одеться. Нам надо покинуть Тайное место прямо сейчас.
Шодмер садится посреди большой кровати и задает вопрос, известный с давних времен.
– Нам угрожает опасность?
– Да, – говорю я. – Очень серьезная опасность.
Я вижу, как Шодмер смотрит на красную тревожную кнопку на деревянной панели рядом с подушкой. Туншабельская колыбельная все еще звучит и сводит с ума. Хочу дернуть за веревочку, чтобы отключить дурацкую пластиковую игрушку. Тянусь к переключателю. Шодмер опережает меня.
– Тогда не будем терять время, – говорит посланница.
Через две минуты она готова, полностью одета: толстая зимняя тельба, сапоги. Там, куда мы направляемся, холодно. За оконными ставнями ночное небо уже посветлело. Извилистые силуэты морских драконов и кракенов вырисовываются на фоне проблесков зари. Когда мы добираемся до парковки, уже достаточно светло, чтобы ехать. На отмелях шумят гуси, кормятся, спариваются. Так много дел, так мало времени. Я забрасываю Шодмер в большой шестиколесный вездеход. Когда сажусь за руль и прижимаю палец к чипу стартера, меня словно переносит в другую машину: в окна льется послеполуденный солнечный свет, руль нагрелся под ладонями, в замкнутом пространстве душно. Крепко зажмуриваюсь, прогоняю воспоминания. Мое дыхание замерзает, превращаясь в облачка пара; двигатель пару раз чихает, потом заводится.
– Ты в порядке?
Шодмер кивает.
– Один момент. – Она роется в своей сумке у ног, вытаскивает мобиль и вешает его на поручень.
Мы поднимаемся к подножию ледника по старой главной дороге на запад. Край долины в лучах раннего солнца ослепительно сияет; здесь, наверху, земля лишена растительности и усеяна камнями, разрушенными влагой. Молочная, набухшая от талой воды река бушует в пугающей близости от дороги. Наш путь ведет к краю ледяного плато, на запад к перевалу и вниз в долину Гарвад и государство Трайн. Машина послушная, дорога старая и изрытая ямами, каждый сезон таяния съедает несколько сантиметров с обочин и прогрызает новые выбоины, но, по крайней мере, снега нет. Ветер здесь постоянно дует с высоких ледяных полей Хундры. Он расчищает дорогу, осушает талую воду и слякоть. Хорошо. Надо спешить. Скоро кто-то заметит, что посланница исчезла, и я хочу к тому времени быть вблизи от границы Трайна. Конвертоплан сможет найти меня и остановить в любом месте на перевале; они могут даже вызвать подмогу с базы в Навандере. Это потребует некоторых объяснений, но у них уже есть легенда, и так далеко на юге можно не опасаться свидетелей. Вот почему это место называют тайным.
Шодмер то засыпает, то просыпается. Я включила обогрев на максимум, и от тепла тянет в сон. Затеваю разговор, скорее ради того, чтобы самой не задремать. Этот поток перевернет нас и сметет в одно мгновение. Спрашиваю Шодмер про ее воспоминания о Науле.
– Ты же понимаешь, что они ненастоящие, – говорит она. – Они необходимы для формирования устойчивой личности, но я никогда там не жила.
И опять это мерзкое слово «необходимо».
– Что ты помнишь?
– Помню жизнь на планете под названием Эмвраер. Это четвертый мир от солнца, он заселен очень давно, пару тысяч лет назад, но так и остался бедным и холодным, далеким от светила, как Фанад. Первый мир, которого достиг мой народ. Прекрасная, неумолимая планета. Там живут очень серьезные, мрачные и кроткие люди. Они не смуглые, как фанадцы; они бледные – по крайней мере, на Эмвраере так. И конечно, каждый из них – соло. Зимы кошмарные, как и здешние. Города строят так, чтобы прятаться от непогоды, и все они похожи на Тайное место. Я помню, как была в доме где-то в высокогорье, где от холода замерзает диоксид углерода. Я открыла дверь, а на нее намерзло столько льда, что получилось целое оконное стекло. Еще я помню, как каталась на лыжах по лесу и старалась вернуться до темноты, потому что после захода солнца там можно замерзнуть насмерть.
– Как думаешь, чьи это воспоминания? – осторожно спрашиваю я.
– Мужчины, – отвечает Шодмер. – Я помню, что какое-то время была мужчиной. Он был одним из генетиков проекта «Контакт с Фанадом». Наверное, справедливо, что он поделился со мной некоторыми наномерами памяти.
Дорога превратилась в серпантин на склоне долины. Проезжаем по старому бетонному мосту, который едва держится под натиском шоколадной пенистой воды, еще несколько минут назад бывшей ледниковым льдом. Уровень заметно вырос. Хорошо. Так наземным преследователям будет сложнее, и к тому же я забрала лучшую машину. Переключаю вездеход на полный привод. Проверяю уровень топлива. Хватит, чтобы перебраться через перевал в Гарвад и попасть в полицейский участок Трайна.
– Но это была не я, – продолжает пребендарий. – Это просто воспоминание. Меня не существовало, пока я не родилась. Мои настоящие воспоминания связаны с Фанадом. Я полностью принадлежу этому миру.
Мы добираемся до начала перевала, ощущаем дыхание ледника Хундра. Пейзаж потрясающий, все кажется таким первозданным, и бетонный шрам дороги – единственное свидетельство человеческого присутствия. Почему те ландшафты, которые наиболее освоены людьми, выглядят самыми старыми и усталыми? Шодмер просит остановиться.
– Надо ехать, мы тут как на ладони, – ворчу я, но мы выходим из машины и идем к небольшому каменистому холму рядом с дорогой. Мы видим Шибну, что течет по дну долины и впадает в море, а над нею – ледник Хардрисаг. От сияния льда линзы Шодмер темнеют, и глаза на лице, обрамленном меховым капюшоном тельбы, становятся черными очами умного зверя. Холод просто чудовищный.
– Где? – спрашивает она, и я указываю на ярко-зеленые заросли у воды: над кронами деревьев едва видны шпили и резные фронтоны Тайного места.