– Это само собой. Да ты не сумеешь, – поддел приятеля Демка. – Вечно тебя на болтовню тянет.
– Да ты и сам тот еще молчальник! Я так думаю, коли мы все эти чуды увидим, я от страху слова молвить не сумею, – признался Хоропун.
– На то вся надежда наша…
Когда они добрались до края Черного болота, в небе еще светились полосы желто-серого закатного света, но внизу, в зарослях, было уже черно.
– Так и хорошо, – шептал Хоропун, – как он затлеет – мы враз увидим.
Он храбрился, но невольно жался к Демке.
Тропинок в Черном болоте не было, и двое искателей счастья осторожно пробирались по сухой гривке вдоль берега. С каждым шагом все сильнее одолевала жуть.
– А тут ведь где-то литва… – зашептал Хоропун, беспокойно оглядывая заросли в стороне болота. – Ну, та, что потопла сослепу…
– Потопла, и все. Что она сделает?
– А вдруг она того… вылезать может? Земля-матушка нынче растворилась, все наружу выпустила… Вот сейчас мы идем… а у них головы назад лицом свернуты!
– Молчи уж! – хмуро бросил Демка, но невольно обернулся проверить, не подкрадывается ли утопленник со свернутым назад лицом.
В лесу было довольно тихо, только ухали совы. Вдруг серая тень промчалась над поляной; совсем близко раздался посвист крыльев, головы овеяло ветром – едва не задело.
– Ой! – Хоропун присел, прикрывая голову руками.
– Не ойкай! – одернул его Демка, тоже невольно пригнувшись. – Сплюнь и язык прикуси, а то все дело сглазишь. Да не бойся! Это сова! Она к ночи на охоту вышла, а тут мы.
– Чуть я дедам душу не отдал… – пробормотал Хоропун, распрямляясь. – Думал, это уже к нам…
Демка хмыкнул, но и сам ощутил внутри холодок. Они прошли еще немного – и вновь им навстречу кинулась размытая серая тень, едва не задевая голову крыльями.
– Гляди! – Хоропун тронул Демку за плечо. – Озеро…
Демка обернулся к воде – по озеру бежали в одну сторону сердитые волны.
– А я вот что подумал… – вполголоса сказал Демка. – Что если наш хозяин озерный… сам все те клады стережет?
– Думаешь? – Хоропун аж присел.
– Ну а то – почему ж за столько лет никто ни разу клада не нашел? Его-то, – Демка кивнул на озеро, – поди одолей! Ему твоей горбушки не хватит! И даже курицы черной, как Мавронья мне говорила, не хватит. Такой только за голову человечью клад отдаст… а то и за все сорок.
– Спаси и сохрани… батюшка святой отец Панфирий… – Хоропун трижды перекрестился, но твердости духа не обрел.
– Ты на озеро не смотри, ты в лес смотри. Где клад-то покажется – из земли ведь?
– А может, и из воды… Если хозяин озерный стережет – то скорее даже.
Они прошли еще немного, а потом путь им преградил выворотень – здоровенная ель недавно упала, вырвав и подняв на корнях огромный пласт земли. Одновременно ее увидев, оба ловца вздрогнули. Выворотень лесной – все равно что отворенные ворота на тот свет. Поди знай, что из этих ворот выйдет, но едва ли что хорошее.
С перепугу они не сообразили: это и есть то место, какое они ищут…
У Демки зарябило в глазах. Он моргнул: померещился свет под выворотнем, будто там горел костер, но уже погас, оставив тусклое мерцание углей. А жгли в том костре гнилушки – свет отливал сизым.
– Ой, гляди… – просипел Хоропун. – Видишь? Светится…
Демка, и сам порядком ошалев, дернул его за рукав и показал знаком: молчи! До него дошло: это сияние и есть выходящий клад! Теперь нужно молчать.
Хоропун тоже сообразил: закрыл руками рот, а Демке показал – бросай молот! Демка взялся за рукоять, примериваясь и прикидывая расстояние… и вдруг облако пламенно-сизых искр метнулось из-под выворотня прочь. Взмыло в воздух, уплотнилось, обернулось – перед ними оказался белый барашек. Каждая шерстинка на нем отливала сизым, резко выделяя его среди тьмы – благодаря этому свету и стало ясно, что вокруг уже совсем темно.
– Он, он! – в ужасе и ликовании завопил Хоропун. – Бросай же, черт, уйдет!
«Молчи, дурак!» – хотел крикнуть Демка, но не решился сам подать голос. Барашек метнулся прочь, Демка – за ним, боясь потерять из вида. Напрасно – и в зарослях свет барашка было отлично видно. Пытаясь убежать, тот запутался в ветках. Демка сделал три торопливых шага, поднял молот, крутанул над головой и метнул.
Молот ударил барашку в голову, раздался звон… и барашек разлетелся на тучу белых искр, почти таких же, из каких возник. Упав на землю, эти искры не погасли, а реяли во тьме, разбросанные шагов на десять или больше.
– Оно… оно! – Хоропун бросил лопату и кинулся к искрам.
Упав на колени, он стал хватать искры, и у него в руках они продолжали светиться.
– Демка, серебро! – глухо кричал Хоропун, лихорадочно ползая на четвереньках, как тот барашек. – Истово слово – серебро.
Одной рукой подбирая искры, он совал их за пазуху, потом переползал к следующим, но на трех получалось недостаточно быстро, он опять вставал на четыре, опять хватал. Не веря, Демка настиг его, обогнал, нагнулся, сам схватил несколько искр. Сколько он мог видеть в темноте, это и правда было серебро – старинные шеляги, какие чеканили не на Руси, а далеко на востоке, за Волгой, а царствах бохмитских. Демке уже случалось такие видеть, хоть и нечасто: два-три раза люди приносили в кузницу с заказом изготовить из них перстеньки и заушницы. Бог весть, где брали: из наследства прадедов, а еще рассказывали, что часто клады старинные состоят из таких шелягов.
Демка ощупал подобранные монеты – настоящее серебро, холодное и чуть влажное от сырой земли. Сунул две-три монеты за пазуху, передвинулся, опять нагнулся. Хоропун ползал у него под ногами, будто пес, хватал светящиеся шеляги, набивал ими пазуху, чуть ли не в рот пихал, судя по глухому полусмеху-полурычанью. Скоро и Демкой овладел тот же азарт жадности – шутка ли, настоящее серебро валяется под ногами! Чутье подсказывало: надо спешить, сокровище вечно тут лежать не будет! Что успеешь взять – то твое, а промедлишь – сам виноват.
Толкаясь, они ползали по земле, как два диких темных зверя, шарили среди палых листьев и влажного мха, подбирали шеляги. Не раз попали в лужи, извозились в грязи. Руки оледенели, но еще две-три искры горели в паре шагов, и тянула к ним неуемная жадность.
Но вот Демка опомнился и сел на землю. Огляделся. Земля была черна, ни одной искры больше не тлело. За пазухой ощущалась тяжесть, холодная, будто льдом набито. В кулаках были зажаты еще шеляги, тоже холодные; края тонких монет казались острыми, как льдинки.
И только кусты кругом… Куда это его занесло? Оттолкнувшись сжатыми кулаками от земли, чувствуя, как холодят и липнут к телу промокшие портки, Демка поднялся на ноги. Где Хоропун? Хотел покричать – не решился подать голос. В одной стороне было вроде посветлее – пошел туда и шагов через двадцать вышел к озеру. Далеко же он уполз, сам не заметив.
По озеру бежали волны, играя отраженным светом луны. Демка поспешно отвел глаза, не желая увидеть озерного змея. Вот, вроде, тот выворотень… Божечки, а молот-то где? Пробрало холодом: потерять молот Демка ни за что не хотел. Отвечай перед Ефремом… В то, что у него за пазухой стоимость сорока таких молотов, он пока не верил. С трудом Демка разжал онемевшие пальцы. На ладони лежали пять-шесть монет. При лунном свете была видна непонятная печать: этакой грамоты, похожей на сплетение корней, и сам Воята Новгородец не разберет.
Ха! Вспомнив Вояту, Демка невольно ухмыльнулся. Сегодняшним их делах и сам «вещий пономарь» позавидует. Еще бы живыми отсюда выбраться…
Осторожно ступая, Демка двинулся к выворотню. На том месте, где они впервые увидели свечение, зашевелилось что-то темное. Демка вздрогнул и отшатнулся.
– Чур со мной! – хрипло пискнули под выворотнем. – Чур белых, чур черных, чур своих…
– Хоропушка! – сообразил Демка. – Ты?
– Демка! Я уж думал, ты пропал!
– Молот мой где?
– Здесь. Я спотыкнулся об него.
– Давай сюда.
Демка запихнул последние горсти шелягов за пазуху, поправил пояс и, придерживая полу кожуха, чтобы серебро не высыпалось, подобрал с земли молот. Сжав привычную рукоять, почувствовал себя увереннее.
– Ну что – пойдем?
Не терпелось добраться до дома и рассмотреть свою добычу при свете огня.
– Встать помоги! – слабым голосом воззвал Хоропун.
Демка взял его протянутую руку и охнул: Хоропун, нагруженный серебром, стал вдвое тяжелее. Понятно, что ноги не держат.
– Да ты как брюхатый! – буркнул Демка, поднимая его.
– А и пусть! Приду домой – такую серебряную деточку рожу, что все от зависти треснут! Ой!
Хоропун пошатнулся и снова чуть не сел: в лунном луче блеснули круглые желтые глаза, и серая тень пронеслась почти над головами. Тот свет по-прежнему был близок и не давал забыть о себе…
До дому два ловца счастья добрались при первых проблесках рассвета. Ночь выдалась тяжкая. Обходя Игорево озеро, они в темноте заплутали. Не раз бывало, что брели наугад, придерживая сокровище за пазухой; Демка так запыхался, что ворчать «мы как бабы грудастые» мог только мысленно. Шли, пока под ногами не начинала ощутимо хлюпать вода или пока ветки кустов не сплетались, прочно преграждая дальнейший путь; тогда начинали выбираться, искать дорогу назад к озеру. Хоропун, набитый серебром под завязку, то ронял что-то из добычи, то начинал подбирать, наощупь отыскивая монеты среди мха и гнилой листвы. От усталости они даже забыли страхи. Когда выходили из чащи к озеру, светлеющий на востоке край неба указывал им путь.
Шатаясь хуже пьяных, добрались до Сумежья. Попасть в Погостище было нельзя, лезть через тын со своим бременем было не под силу, и пошли в кузню – там теплее, чем в какой-то из нетопленых бань у ручья. Высыпали серебро в два котла – новый и старый, принесенный дедом Немытом подлатать, – и повалились прямо на пол. Демка сумел стащить насквозь мокрую обувь, Хоропун так и заснул…
Проснулся Демка от удивленного окрика и свиста. С трудом подняв голову и продрав глаза, увидел стоящего над ним Ефрема. Сквозь отворенную дверь за спиной кузнеца лились яркие лучи утреннего света и слышался оживленный говор: хозяева Сумежья в первый раз в это лето провожали скотину на луг, подгоняя пучками вербы. В этот день обычной работы не было, и Ефрем, идя с женой, свояченицами и свояками на выгон, удивился приоткрытой двери в кузню и зашел глянуть. А тут такое…