– Давай! – шепотом закричал Хоропун. – За ней!
Демка уже и сам прыгнул вперед – оборотня-клад нужно ударить, иначе не получишь ничего. Обогнул выворотень и заметил девку в зарослях. Туда кидать молот было бессмысленно – запутается в ветвях, ищи потом. Кинулся вперед, с треском вломился в кусты, споткнулся, прикрыл рукавом лицо от веток, вырвался, снова глянул. Девка стояла в десяти шагах, подняв голову и заливаясь беззвучным хохотом. Все ее тонкое тело содрогалось, и с нее, как осенние листья с осины, сыпались серебряные шеляги.
Значит, не навка, это и есть клад! Демка ринулся к ней – она пропала. Лихорадочно завертел головой, отыскивая – увидел, как за толстой елью мелькнулось что-то белое, но уже не впереди, а позади!
Неладная сила – мечется блудячим огоньком, а гнаться за ней приходилось на обычных человеческих ногах.
– Вон она, вон! – кричал где-то невидимый Хоропун, позабывший, что надо молчать. – Бей скорее, уйдет!
Непонятно было, где это «вон», но Демка ясно видел, как шагах в десяти от него убегает белая женщина. С треском она ломилась сквозь кусты, даже, кажется, взвизгнула. Рыча в азарте, Демка пробежал еще несколько шагов, вырвался на прогалину, поднял молот над головой, крутанул… Девка обернулась, взвизгнула так, что резануло по ушам, пригнулась, прянула в сторону… Молот, уже отпущенный в полет, ударил ее в плечо сзади – и девка упала!
– Есть! – рявкнул Демка. – Наша!
И кинулся к ней. Где там этот чертов Хоропун, пусть скорее бубнит свой заговор, пока опять серебро не стало всякой дрянью!
На полпути к упавшей Демка вдруг осознал: она не рассыпалась грудой серебра, свечение исчезло. Упавшая слабо шевелилась, зато вопила. Демка упал на колени возле нее и вцепился в пленницу. И тут разобрал, что такое она кричит.
– Божечки! Не убивайте! Миленькие! Не буду больше! Не губите!
Голос был знакомый… Под руками ощущалось обычное человеческое тело в обычной одежде.
– Ты кто? – крикнул Демка, вглядываясь, но под сбившимся платком не мог рассмотреть лица, видел только вопящий рот. – Отвечай, ляд тя бей!
– Яааа…. Аааа…
Сзади раздался треск веток и топот – это примчался Хоропун, ломая заросли, будто лось.
– Поймал?
– Да вот – поймал чертовку какую-то! Ничего не разберу!
– Чер… – Хоропун тоже встал на колени, протянул руку к платку…
И вдруг рявкнул:
– Агашка! Ляд твою мать, Агашка, ты!
– Не убивайте! – верещала пленница. – Миленький… Хоропушенька… Не губите душу мою! Ничего отцу не скажу! Браниться не стану! Хоть ты со всей деревней блуди! Прости меня, дуру ревнивую! Миленький… отпустите… Ой, больно! Руку мне сломал, бесомыга! Чуть насмерть не убил!
Хоропун сдвинул платок с ее лица на маковку. Перед ними билась на мху, силясь подняться, его собственная жена – растрепанная, перепуганная, с искаженным от боли лицом.
– Агашка! – Хоропун взял ее за плечи и хотел потрясти, но она закричала так истошно, что он в испуге выпустил. – Ты как сюда попала? Какой встрешный бес тебя принес?
– Может, это не она! – Демка придержал его руку. – Может, опять нас морочит?
– А вот дай-ка ей молотом как следует! – в досаде велел Хоропун. – Посмотрим, не рассыплется ли!
– Не надо! Не бей! Христом богом! Да вы уж зашибли меня! Молотом! Демка, убивец! Все руки мне переломал! Все ребра! Ой, больно-то как!
– Ты откуда здесь? С неба свалилась?
– А за тобой, мухоблудом, следила! Вижу, вы вдвоем навострились куда-то на ночь глядя – ну, думаю, по мамошкам своим пошли! А вот, думаю, я тебя выслежу, балахвоста!
– Так ты за мной от Сумежья следила? – сообразил Хоропун. – Ох ты и дура!
– Я дура, что за такого сквернавца замуж пошла! Только и глядит, что на сторону, гулемыга!
– Да я…
– А скажешь, нет? Я видела, видела – здесь девка была! Тебя поджидала, да я спугнула! Падаль, стерва, гульня бессоромная! Уж я бы добралась до нее – все бы космы ей повыдергала! И где ты только сквернавку такую выискал, блудоум! Тощая как щепка, ходит раскосмаченная! Чтоб ее, потаскуху, бесы драли! Проведаю, откуда она – не спущу! Я до боярина дойду, до Нежаты Нездинича!
– То клад был! – Хоропун чуть не взвыл от досады. – Клад, понимаешь ты, недомыка! Ты нам все дело загубила, визгопряха! Не влезла бы – была б сейчас богатой, как боярыня!
– Бабы всегда все портят, – хмыкнул Демка, которому от досады стало даже смешно.
– Знаю я ваш клад! Кто перед тобой подолом потрясет – тут вам и клад! Бесомыга тот с ведьмой связался, и ты за ним хвостом! Дождешься – ведьмы на тебе верхом ездить станут!
Устав от Агашкиного визга, Демка подобрал молот и отошел подальше. Хоропун еще немного побранился с женой, потом с трудом поднял ее. Судя по неподдельным охам, у Агашки было сильно ушиблено плечо. Демка тайком перекрестился. Не отскочи она, попал бы молот в голову – и правда убил бы на месте. Пришлось бы за бабу отвечать – головником бы сделала. А он чем виноват, что она такая дура? От облегчения – чуть убийцей не стал! – даже прошла досада за сбежавший клад.
– Демка, помоги! – несчастным голосом позвал Хоропун. – Сам не доведу ее. Эх, попал бы в лоб тебе, глуподыре, – я бы хоть освободился!
Взяв Агашку под руки, осторожно повели ее назад, в обход озера. Она шаталась, висла на мужчинах и причитала. Демка раз-другой бросил взгляд по сторонам, но белое свечение больше не показывалось. Видно, и призрачную деву напугали вопли ревнивой Агашки, чтоб ее… Вот правда – где черт не справится, туда бабу пошлет.
Глава 13
Увидев у себя на пороге Хоропуна с подбитым глазом, Демка не знал, браниться или смеяться. Два дня им в Сумежье не было проходу, чтобы всякая встречная баба не осыпала их побранками. После Весенних Дедов шли Весенние Бабы – в этот день все сумежские женщины пировали на кладбище, поминая матерей и бабок. Агашка не пришла – лежала дома больная. Зато явилась тетка Хриса с двумя невестками, и все три взахлеб рассказывали: де Хоропун с Демкой после мужской пирушки на Тризне навострились к своим мамошкам куда-то в другую деревню, за озером, да Агашка их выследила, а когда они ее заметили, то избили до полусмерти и сами потом домой несли. Последнее было правдой: по пути обратно в Сумежье Агашка так умаялась от усталости и боли в ушибленном плече, что Хоропун и Демка поочередно тащили ее на закорках. И вот благодарность: когда родичи стали расспрашивать, что случилось, она, стеная, принялась винить мужа в блуде и избиении. Она же видела распутную девку, что ждала его, видела своими глазами! Попытки объяснить, куда два приятеля шли и кого на самом деле Агашка видела, оказались напрасны. Утром весть дошла до Поспела и Кирши, Вуколовых сыновей; похмельные и злые после вчерашней пирушки, шурья полезли в драку…
– Ладно, не грусти! – Демка хлопнул приятеля по плечу. – Проучим мы твоим дуроломов. Измыслим что-нибудь. Они нас еще попомнят.
– Одна последняя ночь осталась, – сказал на это Хоропун. – Ты как?
– Чего? – Демка даже не сразу его понял.
– Последняя ночь от Зеленой Пятницы будет. Идешь ты?
Демка уставил на приятеля; на лице у того было выражение обиды и решимости.
– Ты что… сызнова на озеро собрался?
– Я им докажу! Подавятся своей бранью, как принесу полный короб серебра!
– Лешачья матерь! – Демка рухнул на лавку и хлопнул себя по коленям. – Хоропушка, ты ошалел! Мало тебе?
– Визгопряха эта все испортила, а клад был уж в руках! Теперь-то не потащится – с лавки встать не может.
– Теперь вся эта свора потащится! И Вуколка, и Хриська, и прочее общество! Их всех мы с тобой назад не доволочем, у меня после суженой твоей спина болит! Придется в болото пометать.
– Туда им и дорога! Так что – идешь?
– Нет! Хватит с меня этих бесовых игрищ. Много было докуки, да не пришло в руки. Нынче с барсуковскими будем биться – и то больше чести.
Перед последним вечером Зеленой Пятницы парни из разных деревень сходились на бой – победившая деревня получала право все лето ходить на гулянья к девкам проигравшей стороны. Демка уже много лет возглавлял сумежских парней в этих делах. Вчера собирались на лугу, решали, куда идти драться в этот раз, и Демка сказал – в Барсуки, дескать, давно им лещей не отвещивали. Даже себе не хотел признаваться, почему именно в Барсуки, почему мысль о том, чтобы ходить на гулянья в Лепешки или Песты, казалась унылой. На кого там смотреть? Только при мысли о Барсуках в душе вскипала шальная радость и азарт предстоящего боя. Ни ради какого клада, пусть там хоть три воза золота, Демка не собирался этого пропускать.
– Демка, ну, пойдем! – уламывал Хоропун, который, как человек женатый, в весенних боях за будущих невест не участвовал. – Теперь-то мы уж ученые! Я молчать буду. Не ойкну, хоть что мне явись! Заговор буду говорить, я его весь помню! И про бога Мамонтия, и про Кита-рыбу! На сей раз взойдет, чтоб мне белого дня не видать!
– Пойдем к Мавронье, – Демка встал с лавки и взял приятеля за плечо, – она тебя спрыснет с трех угольков печных, чтобы отпустило. Хоропуша, нет там никакого серебра! Морочат нас навки! Забавляются! Да я им не потешка.
– Какое же морочат, когда сама дева Евталия сказала!
– Да видал я эту деву… в домовине.
Демка так это сказал, что стало ясно: ни с чем таким он больше дела иметь не собирается, твердо решил.
– Не пойдешь, стало быть? – насупился Хоропун.
– Не пойду. И тебе не советую. В третий раз, знаешь, или счастье, или того… пузыри на воде.
– А мне все равно! Пусть одно или другое. А дураком побитым я ходить не буду!
– Забудь, Хоропуша! – убедительно посоветовал Демка. – Много мы дурачеств делали, но с этим хватит уже.
– Не хочешь – я один пойду.
– Куда тебе одному – ты всякой пташки ночной боишься.
– Не боюсь! Это ты боишься!
Но в этот раз обычный прием не сработал: Демке просто надоело выставлять себя дураком, и он ответил лишь небрежной усмешкой. Храбрость свою он покажет нынче же, всей округе, более толковым способом.