– Так я один пойду. Бросишь, значит, друга?
– Ты один не пойдешь. – Демка глянул на него, полуприкрыв глаза.
– А вот пойду!
– Сиди дома, говорю! Нынче девки будут круги водить, пойдем лучше посмотрим. Живые девки лучше мороков.
– Куда мне за девками глядеть – меня и так блудником на всю волость ославили! Да и тебе! Борода поседеет скоро, а все на девок таращишься! Видит око, зуб неймет! Чего тебе глядеть на них – за тебя, вдовца, и хромая Лушка не пойдет, пока ты такая вот голь перекатная! Только и прибытку, что подбитый глаз! А добудем клад – девки сами к тебе сбегутся, выбирай любую, хоть Юлитку, хоть Ирицу, хоть Артемку поповскую!
Отчаяние сделало Хоропуна отважным, но Демка тем меньше хотел слушать эти поношения, чем ближе они были к истинной правде.
– Пасть закрой! Не тебе меня учить, как мне жить! Тоже, старец учительный сыскался!
– Уж и правда, нашел я себе приятеля хорошего! Шатун, голодранец, да еще и трус!
– А ты дурак!
– Да пошел ты к лешачьей матери!
С тем Хоропун и покинул Демкину избу, а тот с досады грохнул об пол горшок с шестка – осколки брызнули по всей избе.
Но хмурился Демка недолго: уже скоро за ним прибежали юные приятели. Вызов барсуковским был послан через младших отроков еще вчера. Местом встречи служило «барсуковское Победище» – широкая поляна, через которую проходила тропа на Барсуки, за мостиком через Болотицу. Когда сумежские прибыли, противники уже их ждали: издали в лесу был слышен перезвон гуслей. Бахарь, барсуковский гусляр, сидел на траве и пел, по обычаю подбадривая своих:
Заиграйте, наши гусли,
На четыре стороны́,
Сумежанам мы наложим:
Завтра будут все больны!
Десятка два барсуковских парней сидели и полулежали на траве вокруг Бахаря. При виде противников, показавшихся из леса на тропе, вскочили на ноги. А Демка, шедший первым, тут же запел в ответ:
Заиграйте, наши гусли,
А чужие – пололам.
Выходите, барсуковцы,
Вам навесим по ушам!
У сумежан тоже был для этих дел свой гусляр: Святогость, еще один зять Параскевы, сам в прошлом знатный боец. Мужчины в возрасте, от женитьбы и лет до сорока, участвуют в боях на льду, в стенке, но в ярильские битвы за невест не ходят, и Святога поддерживал младших товарищей игрой – кулачный бой без песни и пляски не живет. Он заиграл, а Демка продолжал, направляясь к середине поляны:
Воеводы у нас нету,
Воеводой буду я!
Мы сумежские ребята,
Нас не сдвинешь… никогда!
Свои засмеялись у него за спиной. Демке навстречу вышел Иванец – один из первых барсуковских силачей, тоже вдовец и ровесник Демки. Когда-то они начинали меряться силами, еще пока обоим было лет по восемь-десять и они выходили перед драками взрослых, «для затравки» – раззадорить своих и позабавить зрителей. Жители Барсуков и сейчас толпились у своего края опушки: бабы, девки, мужики. Особенно воодушевлены были, понятное дело, девки, по-праздничному разряженные, взволнованные и гордые. К досаде своих, победы они желали чужим. Если схватку выиграют сумежские – все лето будут ходить к ним на игрища, а если барсуковские – здешних девок ждет общество только своих, и так хорошо известных.
Воеводы у нас нету,
– запел в ответ Иванец, передразнивая Демку.
Воеводой буду я.
Дайте коня вороного,
А сгодится и свинья!
Зрители захохотали. Демка скользнул беглым взглядом по стайке девок, надеясь сразу выцепить Устинью. Как-то она там? Оправилась от своего непросыпа? Никаких вестей о ней до Сумежья не доходило, но это было, пожалуй, и к лучшему. Случись какая беда – живо бы разнесли по всей волости. Увидел он только Куприяна и понадеялся, что тот и племянницу привел. Воодушевленный этой надеждой, тут же пустился в пляс-ломанье, что всегда служит и разминкой, и прологом к драке, продолжая петь. Его руки и ноги болтались расслабленно, вроде бы бесцельно; голова моталась, как у пьяного, даже хребет как будто размягчился, роняя верхнюю половину тела. Демка как будто совсем утратил чувство равновесия, но ни разу его не терял; казалось, вот-вот его поведет и он рухнет наземь, но в последниий миг всякое его падение обретало законченность и переходило уже в другое движение.
Мы сумежские ребята,
Головой не дорожим.
Выходи хоть три деревни —
Хоть умрем, не побежим.
Гусляры теперь играли оба в лад, и барсуковские тоже принялись ломаться – вроде бы бессмысленно кружась по поляне, как могли бы плясать пьяные медведи, широко размахивая руками. А Иванец отвечал, с издевкой кланяясь противникам:
Выходите, сумежане,
Переведайтесь со мной!
Я хоть рылом неказистый,
А на драку заводной!
Его поддержал Радим, сын кузнеца Великуши и самый красивый барсуковский парень:
Сумежанские ребята,
Не боятся никого.
Выходили на калеку
Всемером на одного!
Не оставаясь в долгу, бойкий Сбыня, Овсеев внук, запел в ответ:
Барсуковские ребята
На гулянку собрались.
Увидали сера гуся
Разом все обделались!
Хохот зрителей и самих соперников почти заглушал гусельный перезвон. Приплясывая, корча рожи и всячески выделываясь, сперва сблизились самые молодые отроки, лет десяти-двенадцати, и стали обмениваться первыми ударами. Неопытные, они дрались довольно бестолково, и вскоре покатились по траве, сцепившись. Тот, кто ложился на лопатки, из игрища выбывал – и так, пока не останется на ногах последний боец, его-то ватага и выйдет в победители.
Шаг за шагом, в драку вступали старшие парни. В таком бое не требуется причинять серьезные увечья, это даже считается бесчестьем. Демка, своим ремеслом приученный наносить удары с точно рассчитанной силой и в точно выбранное место, с юности отличался в этих боях, и здесь на него любовались свои и чужие. Такая драка казалась продолжением пляски; широкие, хлесткие, по виду расслабленные удары руками сменялись ударами ног или захватами. И все время Демка продолжал петь, подбадривая себя и товарищей.
Мне до крови нос разбили
И ударили в живот.
Ну а мне и горя мало —
Все до свадьбы заживет!
Демка, как опытный боец, владел искусством смотреть поверх голов, чтобы видеть не только нынешнего противника, но и всю схватку в целом. Такая драка не делится на отдельные удары и выпады; один перетекает в другой, так что получить в ухо можно даже от того, кто вот только что стоял к тебе спиной.
Вот мне голову разбили
И на землю кинули.
За голубенькие глазки
Душу чуть не вынули.
Наконец, когда уже большая часть бойцов обеих сторон расползлась в стороны и села смотреть, сошлись друг с другом Демка и Иванец. Обычно парни участвуют в этих боях год-два, от силы три: только никуда не годный за три года не найдет себе невесты. Демка был старше большинства парней лет на десять, достойно противостоять ему они не могли, и если бы в Барсуках не было Иванца, тамошние могли бы потребовать, чтобы молотобоец в драку не вступал – а то не честно. Но наличие достойного, взрослого соперника давало и ему возможность показать себя.
Я к работе не охочий,
Я охочий до битья.
Сама лучшая девчонка
В Барсуках будет моя!
Увлеченный азартом драки, Демка лишь мельком вспомнил ту «самую лучшую» девчонку в Брасуках, но даже смутная мысль, что Устинья где-то здесь и смотрит на него, наполнила его новой силой и огнем.
Воеводы не торопились – а куда спешить, когда есть возможность показать себя? Для Демки этот день с кулачными боями был особенно желанным, может быть, лучшим за весь год. Сейчас никто не помнил о его шебутной славе, о раннем сиростве, о бедности, о вдовстве. Зато все видели его силу, ловкость, храбрость и упорство. Девки и молодые бабы любовались им, старшие тоже смотрели с удовольствием. Это искусство пригождалось всего пару раз в году, зато в эти немногие дни все Сумежье гордилось Демкой и радовалось, что такой ловкий боец живет у них.
С Иванцом они знали друг друга много лет и сейчас кружили по поляне, примериваясь. Иванец, более грузный, но крепкий, что дубовая колода, скалил щербатую пасть и манил к себе Демку – подходи, мол, не бойся. Демка только щурился, прикидывая, как бы эту колоду половчее уронить. Парни обоих ватаг и зрители орали и свистели, подбадривая бойцов.
Демка сделал два шага вперед, отводя правую руку для широкого замаха, и Иванец тут же прянул навстречу, махнул кулачищем. Демка только того и ждал: отшатнулся, уворачиваясь, ударил коротко и быстро – достал по лицу. И сразу отскочил, уходя от встречного удара левой.
Зрители вопили оглушительно, так что бойцы не слышали даже своего дыхания. У Иванца из носа текла кровь и капала в бороду. Недобро оскалясь, он медведем попер вперед. Два бойца сшиблись посередине поляны. Нырнув под размашистый удар, Демка врезал с правой Иванцу под ребра, добавил левой «под душу», но и сам получил слева в голову – едва удержался на ногах. Поршни заскользили по траве. Иванец снова замахнулся, что-то хрипло рыча, и от страшного прямого удара Демка сумел уклониться только отчасти – пришелся вскользь по подставленному лбу и уху. Иванец тут же навалился сверху, ухватил Демку за плечи, стараясь пригнуть к земле, а Демка бил и бил, будто молотом, короткими и злыми ударами справа-слева, все по ребрам. Тут его самого словно бревном по голове приложило: Иванец врезал сверху кулаком. Демку повело, и Иванец оттолкнул его от себя.