Демка поднял находку к лицу. Вверху вспыхнула молния, и он увидел в своей ладони желтый кругляшок шириной с верхний сустав женского пальца. И сразу понял: это золото.
Небо над лесом с оглушительным грохотом треснуло. Громовой Илья наконец пробрался сквозь нагромождения туч к небесным чанам, зачерпнул ковшом и от всей души плеснул вниз – на землю обрушился проливной дождь.
Глава 6
Проснувшись, Демка обнаружил, что лежит на большущей мохнатой медвежине. Под головой – свернутая овчина, другой овчиной он укрыт. Вокруг светло, свежо, воздух напоен духом разогретых солнцем трав. По этому духу, даже еще не оглядевшись, Демка понял, где он: в избушке у Егорки, как в ту ночь, когда напал волколак. Скоро совсем сюда переселится…
Медленно, словно проверяя, все ли кости целы, Демка сел. Спал он на полу, куда Егорка постелил ему эту медвежину – ту самую, какую надевает, когда весной хозяйки призывают медведя кисель есть. На Демке была надета чужая рубаха грубого льна, весьма поношенная и заплатанная на плечах и локтях. Для самого Егорки слишком просторная и длинная – видать, досталась ему от какой-нибудь бабы, что раздавала после смерти мужа лишнее добро.
Ночью они с Егоркой добрались до избушки мокрые насквозь. Еле добрели, усталые после блужданий по лесу, скользили по раскисшей грязи в поле, поливаемые дождем как из ведра. Егорка, помнится, потом бороду отжимал.
Демка огляделся, но своей одежды нигде не приметил. Зато обнаружил рядом деревянную чарочку. Заглянул в нее – на дне лежал вроде бы осиновый листок или цветок, маленький, желто-золотого цвета… Демка вздрогнул – вспомнил то, что было до дождя. Дрожащими руками схватил чарочку и вытряхнул «листок» на ладонь. Ощупал его неуверенными пальцами. Это металл, и похоже, что золото. С золотом Демка дела не имел, знал о нем понаслышке, но что это могло быть еще? На желтом кружке виднелись какие-то черточки… вроде изображение, и померещилось даже чье-то усатое лицо, но света не хватало.
Отбросив овчину, Демка встал и, в два шага покрыв расстояние до двери, вышел на воздух. И даже о находке забыл на миг – так хорошо было снаружи, на поляне. Лето уже набралось сил, день был теплым, солнечным, душистым. И уже дело к полудню – хорошо же он поспал. А в Сумежье Ефрем своего подручного поди обыскался, думает, в грозу вчерашнюю Хоропун его унес. Мавронья опять крик поднимет…
На ближайших кустах была развешана вся Демкина одежда – чтобы просохла на солнышке. Мысленно поблагодарив Егорку за заботу, Демка разжал кулак и внимательно осмотрел находку.
Однако! Утро настало, а в гнилой лист она не превратилась! Золотой плоский кругляшок, шириной с верхний сустав женского пальца, тонкий, но для такой величины довольно тяжелый. На той и другой стороне грубо изображены некие старцы: от одного бородатая голова, другой в полный рост, сидящий, судя по подогнутым тонким ножкам. Бородатая голова была заключена в кружок – надо думать, это солнце. Но что означает изображение сидящего человека, усатого и с толстым носом, Демка взять в толк не мог. Может, это сам Громовой Илья? Кто еще может быть изображен на золоте с неба?
Демка пощупал свою одежду, но та еще была влажной. Огляделся – никого не видно, и пошел, босиком и в чужой рубахе, искать Егорку.
Из-за рощи донеслись звуки рожка – напевные, протяжные, неторопливые. Егорка сидел на пне, наигрывая для себя и двух своих собак. При виде Демки псы вскочили и побежали навстречу, прижав уши и помахивая хостами – уже признали за своего.
– Здорово, дед! – Демка поклонился, заодно погладил псов.
– Здоровее видали! – Егорка ехидно покосился на него. – Я уж думал, ты на тридцать три года заснул!
– Умаялся вчера. Дед, что это мы нашли? – Демка показал ему кругляшок на ладони.
– Это, соколик мой, старые куны – златник князя Владимира, что Новгород крестил.
– Куны? – не поверил Демка. – Да разве ж такие куны бывают?
Демка видал новгородские гривны – слитки серебра, похожие на толстенькие палочки. По весу они делятся на ногаты и резаны, ногаты делятся на мортки, четвертецы, лбецы, веверицы, что выражается в шкурках или их частях, а совсем облезлые куски, где одна кожа без меха, – это драницы. Демка с кунами встречался редко: Ефрем за свои железные изделия с людей брал то полотном, то хлебом, то мясом, если кто свинью или бычка забьет, и тем же расплачивался за работу с Демкой. О кунах речь в Сумежье заходила, только когда боярин Нежата Нездинич приезжал за данью. Но этот желтый кругляшок куда больше напоминал украшение, какую-нибудь подвеску к женскому ожерелью, чем привычные средства расчета.
– Шеляги серебряные видел? Круглые, только побольше.
– Видел. Да и мы с Хоропуном… – Демка запнулся, вспомнив, как схватился с бывшим приятелем в ночном лесу.
– Вот и эти такие же, только из золота. Бил их князь Владимир, Красно Солнышко, лет двести назад.
Демка помолчал, разглядывая златник. Что-то не вязалось…
– А как он… в землю-то попал? Под папоротник?
– Как? – Егорка воззрился на него. – Гроза была?
– Была.
– Молонья с неба пала?
– Пала.
– Вот в ней он и прилетел.
– Откуда?
– Да с неба, дуботолк ты этакий!
Демка посмотрел на золотую голову в круге. Само солнце послало ему этот дар? Со своим изображением? Отпечатком?
– Но как же… говорили же – перстень золотой…
– Это золото?
– Ну… вроде да.
– Под папоротником нашел?
– Нашел.
– Так чего ж тебе еще надо? А что не перстень – ты кузнец?
– Кузнец…
– Перстеньки бабьи делать умеешь?
– Умею.
– Ну и отвяжись от меня! Дальше – тебе и дело в руки.
Демка сжал златник в ладони. Это золото из-под папоротника – да где еще он мог бы его взять? На женский перстень здесь хватит. И кому надо знать, в каком виде сокровище нашлось? Уж Егорка не проболтается. Его псы – и подавно, подумал Демка, свободной рукой поглаживая мягкие уши, которые сами совались ему под ладонь.
Пироги – в печи,
Гридьба – в корабли…
За прошедшие дни Устинья так привыкла к этому заговору-молитве, что повторяла и напевала его за разными занятиями почти безотчетно.
Перепелкою серою
В рощу лети… лети… лети…
Сейчас она возилась на длинных огородных грядах позади избы. Свекла и морковь уже выпустили по два-три листочка, пришла пора их прореживать, и вечер выдался пасмурным, в самый раз для такой работы. Ковыряясь в земле, Устинья вдруг ощутила, что кто-то ее слушает, рядом кто-то есть. Дядька? Она разогнулась, обернулась – и обнаружила в трех шагах от себя застывшего столбом Демку сумежского.
– Ох! – От неожиданности Устинья вздрогнула и прижала к переднику грязные руки.
Поморгала – подумалось, что это блазень. А если нет – то как некстати гость явился, когда она тут возится, растрепанная и вся в земле.
– Свекла что свинья – толста да красна! – пожелал блазень. – Лучок что медок, чеснок что творог!
– И ты будь здоров! – Устинья невольно засмеялась этому приветствию, явно придуманному тут же. – Ровно с дерева слетел!
– Может, и с дерева.
Демка имел непривычно хмурый вид, не такой, как на гуляньях, где красовался перед другими холостяками и задирал девок. Устинья хотела пошутить, не гонится ли за ним опять какое-нибудь чудище, но не стала: знала, как сильно его самолюбие задело то бегство от мертвой девы. Сражением с волколаком он поддержал свою славу храбреца.
– Ты к дядьке? Он в избе.
Куприян два дня назад вернулся к ночи, совершенно без сил, и вчера весь день пролежал. Сегодня он уже вставал и выбирался посидеть на воздухе, но за работу пока не брался. Устинья ухаживала за ним, не задавая вопросов и понимая: Куприян не болен, просто очередное волхование выпило из него все соки, и ему требуется время снова собраться с силами. И к чему то волхование было? Гроза гремела полночи да молнии сверкали. Одно хорошо – поливать огород пока не надо.
– Нет. У меня к тебе дельце есть.
Удивившись, Устинья ждала продолжения. Демка молчал. На лбу у него красная свежая ссадина, костяшки на левой руке содраны – явно опять подрался с кем-то. Но спрашивать Устинья ничего не стала – не ее дело. Пусть Мавронья о нем печалится. Говорить с Демкой наедине было немного неловко, неуютно; не то чтобы она его опасалась, но веяло от него силой, слишком резкой для нее. Как будто можно пораниться, просто стоя рядом с ним. Хотелось, чтобы появился дядька, хотелось уйти, но любопытство и вежливость держали Устинью на месте. Если уж Демка явился из самого Сумежья, значит, есть причина.
– Ты говорила в тот раз… – начал Демка и замолк.
Устинья еще раз удивилась: в прежние времена Демка за словом за пазуху не лез, а теперь как будто терялся.
– Что я говорила? В какой – тот раз?
– Ну, словом… Вот.
Демка поднял правую руку, снял с мизинца какое-то колечко и протянул Устинье.
Она невольно двинула рукой, но опомнилась и не стала прикасаться, только вгляделась. В изумлении подняла брови. Колечко из светлого, желтого, ярко блестящего металла, витое, как бы из двух тонких переплетенных прутиков. Не медное и не бронзовое.
– Это что? – В удивлении Устинья подняла глаза к лицу Демки и встретила его напряженный взгляд. – Это не мое… Впервые вижу.
– Теперь твое. Это то… что ты хотела… – Его напряженный голос звучал низко и хрипло. – Из-под корня папоротника кольцо!
Устинья переменилась в лице. До нее дошло, что означает появление Демки и этот нежданный дар.
– Не мож… Желанныи матушки!
– Чтоб мне белого дня не видать – золото из-под корня папоротника, – подтвердил Демка, и не ждавший, что ему сразу поверят. – Своими руками из земли достал. Ты сказала… Оно для тебя.
Демка снова протянул Устинье кольцо, и теперь она осторожно взяла его – получше рассмотреть. С золотом она тоже нечасто встречалась. Это было такое чудо, что только под корнем травы чародейной его и сыскать…