А утром Соловейка вернулась с той же телегой, и теперь в ней сидели Тихоля, один из зятьев Параскевы, и Несдич – приятель Сбыни, пару лет женатый молодец, с круглым, покрытым веснушками лицом, деловитый и основательный.
– Парней никого не пустили бабы, – пояснили они. – Середея своих двояков чуть не ухватом назад в избу загнала: куда, мол, навострились, упырям в зубы…
– А вы что же?
– А мы чай не отроки, сами себе хозяева. Там вам народ собрал припасов каких, а тебе, Демка, – Тихоля выложил из телеги узел, – теща моя с Мавроньей пожитков прислали, а то, говорят, тебя упыри подрали, ты тут голый сидишь!
Точно теперь зная, где нужная гора, на поиски отправились в то же утро, когда приехали Тихоля и Несдич. Устинью оставили у шалаша варить уху к обеду. Демка, одетый во все новое, отдал ей свою старую одежду на ветошки, мыть котел. Даже подмигнул: экий я теперь щеголь! Ничего щегольского не было в простой рубахе из плотного, отбеленного копопляного полотна и таких же портах, но Демка нечасто видел обновки. Устинья слегка улыбнулась: о кладе, который даст ему возможность нарядиться боярином, он, кажется, вовсе и не помнил. Правда, для нее самой клад тоже ничего не изменил. Время ли мечтать о боярском платье с жемчужными опястьями! И даже не упыри ее тревожили. Если к ним с Демкой былое согласие не вернется, для кого ей будет наряжаться? В монастыре цветного платья не носят…
Ходить на Звон-гору ночью, искать свечение и слушать подземный колокол никого больше не тянуло, это средство оставили на самый край. Освобожденные ключи за несколько дней смыли песок и глину, выгладили себе удобное русло и теперь весело играли прозрачными струями над камешками, устремляясь в озеро. Воята прикинул: если набрать из ключей воды, куда удобнее с ней идти по склонам? Нашли несколько мест, где даже старый человек мог бы подняться, и стали отыскивать что-нибудь, похожее на остатки пещеры.
– Только если там не пещера была, а избушка, – сказал Тихоля, – то шиш теперь найдешь. За двести лет от нее и трухи не осталось.
– Все же говорят – пещера была!
– Говорят, что кур доят!
– В избе у него была печь, – сказал Демка. – Не одними же молитвами он зимой грелся. Печь останется.
– Да поди ее найди в этих дебрях!
Хватаясь за кусты, отыскивая опору для ног в торчащих корнях, Воята медленно поднимался по довольно крутому склону. Щуп он использовал как посох, заодно проверяя, нет ли где под слоем мха и листвы рыхлой земли. Думал: не мог старец по такой крутизне лазить. Хотя Панфирий, когда поселился здесь, был зрелым, но не старым еще мужчиной. Старцем он стал потом, после того как тридцать лет в своей пещерке прожил. Местные предания говорили, сто, но Воята видел собственноручную запись Панфирия в греческой Псалтири. Может, у него были в склоне вырезаны ступеньки, может, даже с дощечками от грязи, но за двести лет все это смыло дождями и выгладило.
Щуп задел под кустом что-то твердое – судя по звуку, камень. Воята заглянул – из-под сорванного щупом клочка мха торчал край чего-то черного. Насторожился: черных камней здесь нет, все серый известняк. Черное – это старый уголь, а уголь – это огонь…
Наклонившись, Воята полез по куст, щупом очистил находку от мха. Это был довольно крупный, с два Воятиных кулака, кусок известняка, наполовину вросший в землю и явно обожженный сверху.
Сердце застучало. Мало ли кто жег здесь костер, и все же проверить было надо.
Основательней забравшись под куст, Воята стал чистить землю от мха и листьев. Его азарт несколько напоминал тот, как найдешь хороший гриб-боровик и лихорадочно шаришь вокруг: должны же быть еще! Почти сразу наткнулся на еще два-три таких же камня. Два лежали рядом, один поодаль, но они были сильно схожи. Это след человеческой руки!
– Парни! – заорал Воята, высунувшись из куста. – Ко мне, кто-нибудь! С топором!
Вскоре послышался треск и шорох, и к нему с разных сторон подобрались Сбыня и Несдич: один снизу, другой сверху.
– Нашел чего?
– Чего-то нашел. Парни, ищем вот такие камни. Сдается мне, это был очаг.
– Очаг?
– Видишь – тут под мхом земля чернющая, уголь сплошной, да глубоко! Кто здесь мог костры-то жечь так долго, что всю землю прокалил?
– К-как на к-купальских п-полянах, – сообразил Сбыня.
– Истовое слово. Но здесь на горе разве кто хороводы водил?
– Да ты что! Разве те, – Несдич показал в сторону озера, – эти, которые, с головами коровьими, козьими ногами, песьими ушами да волчьими хвостами!
– Кто тут про волчий хвост болтает? – Из зарослей высунулся нахмуренный Демка.
– Я про этих, озерных бесов. Ну, помнишь, нам еще мальцам бабки рассказывали, что в озере бесы живут и на Купалу вылезают на берег поплясать, а сами не то люди, не то звери. Которых старец Панфирий отмаливал.
– А! – Чело Демки разгладилось. – Да, Мавронья мне плела про это.
– Да к аспиду… эти сказки! – призвал их Воята. – Ищем вот такие обожженные камни!
– Да я спотыкнулся об один такой, как туда лез, – признался Несдич. – А надо ж было поглядеть… Вот, сразу видать грамотного человека!
Все вместе принялись искать, срубая мешающие кусты. Через какое-то время под счищенным мхом обозначилось кольцо из обожженных камней, шириной с пару локтей, с толстым слоем давнего угля. Часть камней раскатилась по склону на несколько саженей, полное кольцо собрать так и не удалось, но и без того стало ясно: когда-то давно здесь был очаг.
– Ну, а пещера-то где? – Несдич огляделся. – Не под кустом же он жил!
– В пещере он огня не жег, задохнулся бы, – сказал Демка. – Если очаг здесь, стало быть, и пещера где-то возле.
К этому времени собралась уже вся ватага. Они стояли посреди склона холма, вокруг зеленели кусты и высились сосны – ничего похожего на пещеру.
– Ищем здесь! – уверенно сказал Воята.
Все разбрелись по склону. Воята двинулся выше от очага, на каждом шагу тыча щупом в землю. Те трое, у кого были рогатины, тоже тыкали в мох.
– Тут не рыхлое, тут твердое! – закричал Гордята, отшедший шагов на десять ниже. – Камень какой-то! Но не горелый, большой… и плоский! Ой, желанныи матушки! Это навроде… Воята, ступай сюда!
Что – навроде, Гордята не успел понять, как все уже были возле него. Счистили листву и мох с находки, пригляделись… и раздался общий крик. В земле лежал каменный крест – несомненно, вытесанный человеческими руками. Из серого известняка, высотой локтя в два, в ширину чуть меньше, основание и перекладина одинаковой ширины и высоты.
Перекрестившись, Воята взял кусок свежего мха и дрожащими руками протер крест. На перекладине виднелись вырезанные, уже сглаженные временем знаки. В глаза бросилось знакомое – «ИСУ», «ХЪ», рядом «NИ КА». Начертанное с ошибкой, это, несомненно, было то самое: «Иисус Христос Ника» – «Иисус Христос побеждает», записанное особым сокращенным образом. Многократно виденное Воятой в Новгороде – в пергаменте, в камне и в бересте.
Крестясь, он сел на землю. Сглотнул, ощущая дрожь, напряжение и облегчение разом. Теперь – точно нашли! Очаг мог остаться от каких-нибудь давних ловцов или пастухов, но крест из камня с именем Христа мог оставить только Панфирий! Было и удовлетворение, и нетерпение – скорее дальше! Ведь это еще не все.
– Ну, что? Это он? – со всех сторон теребили его нетерепливые товарищи. – Панфирий?
– Он! – Воята кивнул. – Кто еще тут мог такое поставить. Видно, молился он на сей крест.
Ниже на кресте виднелись еще какие-то буквы, и Воята поколебался, стоит ли тратить время на их разбор. Может, там какое-то указание? Но это едва ли. Он ясно видел четко вырезанные слова «ЧРЪ» и «СЛАВЫ» – «Царь славы», а значит, здесь начертана обычная похвала богу. К тому должно быть что-то вроде «спаси и сохрани».
– Очаг, крест – пещера где-то рядом! – Воята поднялся. – Ищем, братия!
Еще усерднее, дрожа от нетерпения, напрочь позабыв былые сомнения и страхи, принялись за поиски. Никто не знал, как могут выглядеть остатки пещеры. Сам Воята пропустил бы эту яму, широкую и пологую, – она ничем не выделялась на неровном склоне. Он даже не увидел ее под травой – нога вдруг провалилась в пустоту. Он выставил щуп для опоры, но провалился еще сильнее – щуп на всю глубину ушел в рыхлую землю…
Яму очистили от травы и проверили щупом – по всей ширине в пару саженей земля оказалась рыхлой. Очаг лежал в пяти шагах ниже по склону, а крест еще дальше. Смерив глазами это расстояние, Воята сперва усомнился, а потом сообразил: тяжелый крест за столько лет утащили вниз талые снега. А раньше он мог находиться где-то здесь – у тех сосен, что росли тут двести лет назад, прикрывая вход в пещеру от ветра, дождя и зноя.
– Сверху копать мы умаемся, – сказал Демка, – землю наверх кидать придется. Давай прикинем, где в нее мог быть лаз.
Начали копать снизу по склону от ямы. Рыхлая земля легко поддавалась деревянным лопатам с железной оковкой по краю и с шумом улетала вниз. Вскоре показалась труха от сгнившего дерева.
– У него в пешере какая-то крепь должна быть, – сказал Демка. – Это вот она сгнила.
Все надеялись добраться до пустоты под холмом, но везде была земля – пещеру засыпало полностью. Постепенно котлован очищался. Сразу всем там было работать тесно, чистили по трое, часто менялись, давая друг другу отдохнуть. Границы бывшей пещерки были хорошо видны – там земля снова уплотнялась – и очерчивала их труха от сгнивших бревен обшивки. В увлечении работали, позабыв даже о голоде.
Наткнулись на еще одну кучу камней – остатки рухнувшей черной печки, такие и сейчас отапливали бани. Ну а как бы старец без печки переживал зимние холода? При тесноте пещерки он во время топки мгновенно задохнулся бы в дыму и, видно, пересиживал это время снаружи, а очагом пользовался летом для готовки еды. На всякий случай печку разобрали, но ничего, кроме камней и кусков глиняной обмазки, не нашли.
Время шло, весь склон под пещерой уже был засыпан выброшенной землей и песком. Лопата вывернула какой-то светлый обломок, и Вояте подумалось: кость. Мигом представилось: а что, если Панфирий не ногами ушел в сторону рая, как рассказывали, а просто-напросто умер? Что, если он так и лежит здесь… и сейчас они найдут его кости? Дрожа, он взял обломок в руку и выдохнул: просто камень, осколок светлого известняка. Но надо бы сказать парням, чтобы шуровали лопатами осторожнее. А то снесут голову святому старцу, после этого он им помогать не станет…