Как он нашел к ней подход? Как незаметно обосновался в ее жизни? Как сломил сопротивление? Как заставил считать себя необходимее воздуха? Пожалуй, до сих пор она не находила ответа. Просто однажды осознала, что теперь Кирилл — часть ее жизнь, такая же привычная, как умывание по утрам. А когда он понял, что она сдалась, сразу потащил в ЗАГС.
Полтора года они наслаждались лишь друг другом, а потом родился рыжий Данька, их маленькое хулиганистое солнышко. Где-то в перерывах между бесконечными кормлениями и сменой подгузников Ольга получила так некогда вожделенный диплом. Получила и успела забыть. Теперь ей не было необходимости думать о хлебе насущном. Любимый супруг настоял на том, чтобы Ольга не работала. Она и не работала ни дня, полностью растворяясь в семье. Он хотел, чтобы она посвящала все свое время лишь семье. Он не позволил нанять няню, потому что был против постороннего человека в их доме. Ольга послушно окунулась с головой в материнство. Лишь бы только не нарушать хрупкое семейное равновесие выяснением отношений. С детства девушка не переносила скандалы, а потому делала все от нее зависящее, что они не возникали. За пять лет брака она успела растерять всех подруг. Хобби у нее тоже не было. Ее хобби была семья. Семья занимала все ее мысли и время.
В наследство от недавно погибшего в автокатастрофе отца Кириллу досталась фирма по клирингу и большой загородный дом, а еще инфантильная мать, которая отказалась там жить, если сын с невесткой и любимый внучек не переедут к ней.
Впрочем, жаловаться на свекровь Ольга не имела права. Хотя эта женщина абсолютно не была приспособлена к самостоятельной жизни, к ней она относилась как к дочери, о которой мечтала. Нина Владимировна постоянно покупала внуку и невестке обновки. Первое время даже пыталась наряжать Олю, как куклу, и всегда называла исключительно доченькой или ласковыми производными от ее имени. Сначала Оля очень снисходительно относилась к свекрови, а потом даже оценила пусть своеобразную, но заботу. Была благодарна ей за помощь с сыном. И хотя, Нина Владимировна больше баловала ребенка, чем присматривала за ним, Ольга все равно была признательна этой женщине. Ведь в детстве ей не хватало материнского внимания и теплоты, и этот своеобразный суррогат давал прочувствовать всю полноту жизни.
Девушка купалась в любви и заботе близких и дорогих для нее людей. Но никогда не давала себе забыть, каково быть одной. А потому за каждый прожитый день благодарила небеса.
— Про вашего Витечку опять написали, — свекровь развернула к ним с мужем глянцевый журнал.
Они завтракали за огромным столом на веранде. Она не помнила точно, как называлось это помещение с окнами вместо стен, хотя Кирилл несколько раз говорил об этом. Поэтому окрестила по-простому «веранда». Сидели друг напротив друга. Она и муж напротив свекрови с сыном.
— Ох, мама! — протянул муж, закатывая глаза. — Ну, какой же он наш?
— Ну, как же, вы же теперь родственники… — начала опять Нина Владимировна. Ольга не слушала, прекрасно зная, что будет дальше.
Виктор Толманский — успешный бизнесмен, негласно носящий кличку «Рвач», появился из неоткуда. Во всяком случае, даже Олеся молчала о его прошлом в их редкие девчачьи посиделки. Хотя обожала похвастаться женихом-олигархом. О нем заговорили в прессе лет десять назад, когда молодой предприниматель купил в Мурманской и Архангельской областях несколько полуразвалившихся заводов и спустя каких-то полгода заставил их приносить прибыль. Тогда его называли гением экономики, вручили несколько каких-то наград, он, кажется, даже пару лет носил звание «предприниматель года». Спустя несколько лет его влияние распространилось на весь Северо-Запад, а сам он обосновался в Санкт-Петербурге. С тех пор Толманский прочно входил в двадцатку самых завидных женихов России и в сотню самых богатых. Ей об этом регулярно сообщала свекровь, души не чаявшая в глянцевых журналах.
Толманский был удивительно хорош собой, этого Ольга отрицать не могла. Пропорциональные черты лица, густые темные волосы, натренированное тело делали его весьма привлекательной особью противоположного пола. Если бы не глаза… Девушка первое время не могла понять, почему ее передергивает при одном только взгляде на фотографию мужчины. А потом осознала, что у него был взгляд зверя. Хищного и невероятно жестокого.
Нина Владимировна все еще пыталась убедить сына, что теперь, когда они породнятся с Толманским, Кириллу необходимо попросить у того помощи и расширить дело отца, ведь у него подрастает наследник, а наследнику нужна империя. Супруг тяжело вздохнул и промолчал.
Ольга прекрасно знала, что муж никогда не был амбициозным, для него главным была семья. Достаток они имели неплохой. У каждого была хорошая машина, очень приличная двушка в городе, в которой жили до смерти свекра, прекрасный загородный дом, приходящая в выходные домработница…
На домработницу Кирилл согласился весьма неохотно. Он был из тех мужей, которые считали, что неработающая женщина вполне способна вести хозяйство и ухаживать за ребенком. Ольга пыталась. Но дом был слишком большим, а Нина Владимировна не привыкла что-то делать руками.
Они ездили отдыхать дважды в год. И не в Турцию, а на европейские курорты. Ольга и Нина Владимировна не работали, имели возможность ходить по магазинам так часто, как этого хотелось. Конечно не по самым дорогим бутикам, но все же… Девушке этого было более, чем достаточно. Она поддерживала мужа и соглашалась с ним, что просить о чем-то совершенно постороннего человека, которого они в глаза-то и не видели, было откровенной глупостью. Но свекрови сие объяснять бесполезно, она отказывалась слушать разумные доводы. Поэтому муж в очередной раз закатил глаза, а Ольга, закончив завтракать, чмокнула супруга в щеку.
— Пойду собираться. Я на половину первого в салон записана, — сообщила, как бы извиняясь, что дальше не может участвовать в беседе. Хотя, кивание головой — это единственное, что она себе позволяла в подобных разговорах. Не потому, что ее не слушали, а потому что очень боялась неосторожным высказыванием обидеть близких.
— Мама, а можно мне сладкого? — спросил сын, когда она подошла поцеловать его тоже. Кирилл успел подставить щеку первым.
— Можно, но только, когда даешь кашу.
— Ну, мааама, — обиженно протянул сын. Хотя оба прекрасно знали, как только она скроется за дверью, бабушка тут же позволит Даньке и сладкое, и что там еще захочет ее чертенок.
По дороге в салон девушка размышляла о том, как могла бы сложиться ее жизнь, если бы бабушка в 18 лет не сбежала к любимому, если бы ее семья приняла их тогда. Ведь она и Олеся — погодки, но их детство и юность были настолько разными, что Ольга до сих пор не понимала, почему та дружит с ней, почему позвала на свадьбу? Родители кузины не одобряли общения наследницы с нищей родственницей.
Сейчас, безусловно, Ольга не была нищей. Но доходы ее семьи все равно нельзя было сравнивать с доходами семьи Кишеных. После смерти отца около года назад Олеся унаследовала сеть мастерских по ремонту автомобилей и еще что-то. Ольга никогда не вдавалась в подробности. Она меньше всего сейчас ценила деньги. Ей всегда было достаточно сытной еды и крыши над головой. Семья — вот, что для нее имело первостепенное значение.
Олеся рассказывала, что они с Толманским любят друг друга. Но Ольга очень скептически относилась к таким высказываниям сестры. Безусловно, кузина была им очарована, а особенно ореолом той власти и богатства, сопутствующих ему. После свадьбы кузина автоматически попадала в Высшую Лигу, как она это называла. А это совершенно новый уровень, недоступный простым смертным, к коим Ольга относила себя и свою семью. Девушка искренне любила кузину, но считала его слишком поверхностной. И понимала, что после свадьбы она будет себя чувствовать в обществе Олеси уже не так свободно. А Толманский был расчетливым, циничным, жестоким и властным мужчиной, иначе не смог бы всего за десять лет взлететь так высоко и прочно удерживаться на небосклоне. Не зря он получил кличку «Рвач». Ольга прекрасно знала значение этого слова. Это могло характеризовать его, как беспринципного человека. Она также не верила в то, что такой мужчина способен хоть на какие-то чувства, особенно искренние. Ей он представлялся чёрствым, неотзывчивым сухарем. В какой-то момент ей даже стало жалко Олесю. Девушка добровольно обрекала себя на незавидную судьбу с не умеющим любить и ценить доброе человеческое отношение мужчиной.
Когда Ольга только приехала в Санкт-Петербург подавать документы в ВУЗ, ей пришлось поступиться собственной гордостью и попросить помощи у родственников, ведь денег на жилье у нее не было. Родители кузины даже не пустили на порог. Но на ее счастье сестра была в городе. Олеся разрешила пожить у себя, пока ей не выделят место в общежитии. У той уже в 18 лет была отдельная квартира и машина. Хотя училась девушка в Англии, приезжая в Россию только на каникулы. Почему кузина тогда так поступила, Ольга не понимала до сих пор. Но проявленной доброты никогда не забывала и при случае старалась оказать ответную услугу.
Кузина рассказала ей много чего занимательного об их общей родословной. Говорят, до революции их род был дворянский и весьма обеспеченный. Но бабушка не любила говорить о своем прошлом, потому Ольга ничего не знала о своих корнях.
Исконно ленинградская интеллигенция никогда не знала нужды, семья бабушки во всяком случае. В 50-х годах прошлого века первокурсница Наташа — любимица семьи, поступив в Государственный Ленинградский университет, отправилась на сельскохозяйственную практику. В деревне она умудрилась влюбиться в молодого тракториста и наотрез отказалась возвращаться в город. Родители не смогли принять такой выбор и просто отказались от нее. Забыли, что у них есть дочь. Но не забыл брат. Редко, но они продолжали видеться, иногда он даже помогал деньгами. Об этом Ольге рассказала бабка, давая питерский адрес, письмо и несколько фотографий, когда девушка уезжала в северную столицу.