Военный поход против Польши 1939 года (план «Вайс»)
Военно-политическая ситуация
С военно-политической точки зрения положение Польши в августе 1939 года, несмотря на гарантию военной по мощи со стороны Великобритании, было совершенно непригодным для обороны, поскольку она с обеих сторон была окружена сильными противниками, которые только что достигли между собой взаимопонимания относительно следующих шагов. Ожидать быстрой помощи со стороны Запада едва ли следовало.
Имея в виду организацию германских сухопутных сил, а также взгляды германского политического и оперативного руководства, в случае возможной войны Польша могла рассчитывать только на неожиданное начало и быстрое завершение военных действий.
Наземные войска обеих сторон были примерно равны как по численности, так и по боевой мощи[116]; однако у польской стороны не имелось мобильных современных частей. Военно-воздушные силы Польши явно проигрывали люфтваффе Германии.
Польша в общей сложности располагала следующими силами: 38 пехотными дивизиями, 2 танковыми бригадами, еще 7 пехотными полками корпуса пограничной стражи и 15 батальонами территориальных войск.
Польское Верховное командование, по имевшейся у Германии информации, было не вполне компетентным, поскольку на военные посты назначались порой люди из политических соображений; к тому же всем недоставало основательного образования и опыта.
У Германии же на восточной границе были: 27 пехотных дивизий, 6 танковых дивизий, 4 легкие пехотные дивизии, 4 моторизованные пехотные дивизии и 1 кавалерийская бригада[117].
Мобильные подразделения были сосредоточены в 14, 15, 16, 19 и 22-м танковых корпусах — тогда еще носивших название моторизованных армейских корпусов.
В целом сухопутные войска вермахта вследствие чересчур быстрого, с 1934 года, увеличения его численности были не полностью боеспособны; равно как и танковые войска, которые в то время были оснащены наряду с незначительным числом танков с башенными орудиями преимущественно пулеметными танками. Превосходство танковых войск заключалось, несмотря на это обстоятельство, в большом количестве бронированных и моторизованных, в оперативном отношении самостоятельных крупных соединений, которые, правда, имели до сих пор лишь незначительный опыт боевых действий[118].
Несмотря на значительные трудности в Генеральном штабе сухопутных сил рейха, Гудериану все же удалось в период с 1932 по 1935 год воплотить в жизнь свои взгляды на целесообразность оперативной самостоятельности танковых войск, бронированных и моторизованных соединений и частей всех родов войск. Те самые взгляды, которые тогда почти во всех армиях мира считались совершенно утопическими.
Что ж, в сентябре 1939 года наступил час испытаний. Было понятно, что Гудериан и его приверженцы ждали проверки эффективности их идей и преобразований, ждали с полной верой в новый род войск — но отнюдь не объятые желанием войны.
На западной границе военное руководство рейха сознательно пошло на значительный риск, сначала оставив там против великих держав — Франции и Великобритании — всего только 11 активных пехотных дивизий и одну крепостную дивизию[119]. Лишь после начала войны там должны были быть развернуты 35 резервных дивизий.
Франция тогда имела в своем распоряжении после окончания мобилизации более 108 дивизий, а также более 4000 танков и сильную артиллерию. Вдобавок до середины октября на французскую землю должны были прибыть 4 британские дивизии. Таким образом, на Западе союзники обладали значительным перевесом в силах, что позволяло им принимать быстрые решения.
Оперативные планы сторон
В той трудной военно-политической и военно-географической ситуации, в которой находилась Польша, ее руководство должно было прийти к единственно возможному для него решению — держать свою армию в боеспособном состоянии и как можно дольше сражаться для выигрыша времени, до того момента, когда связанные обязательствами ее союзники начнут наступление на Западе, после чего германское руководство окажется вынужденным перебросить из Польши крупные силы на Западный фронт. Германия в этом случае была бы вынуждена вести войну на два фронта, что не оставляло бы ей ни единого шанса на успешный выход из подобной ситуации.
Но Польша решила принять сражение западнее Вислы, чтобы сохранить основные промышленные регионы вокруг Лодзи и Верхней Силезии[120] и значимые области вокруг Познани и Кельце, ценные как производители продуктов питания. В тактическом отношении для поляков было бы правильнее сражаться за реками Неман — Бобр (Бебжа) — Нарев — Висла — Сан, чтобы использовать природные преимущества этой местности для оборонительных боев. Эта линия в значительной степени ограничила бы германские обходные маневры на обоих флангах. Русла рек представляли собой естественные препятствия для ожидавшихся танковых атак или неожиданных прорывов моторизованных боевых групп, сокращали протяженность оборонительной линии фронта длиной 3000 километров почти на 600 километров и, таким образом, значительно повышали оборонительные возможности польской армии.
Против этого плана говорили, однако, и многочисленные политические, психологические, военно-экономические и, возможно, также оперативные основания. Возможно, поляки также опасались, что западные союзники не стали бы безоглядно бросаться на помощь стране только в том случае, если ее силы с самого начала не попытались бы ответить ударом на удар.
Поэтому польское правительство решило не оголять центральные районы страны, но оборонять весьма протяженную западную границу от Словакии через Данциг вплоть до Литвы. Оно предпочло разместить свои войска вблизи границы, возможно из соображений перехода в наступление. Концентрация сильных частей армии в районе Познани могла указывать на намерения перейти в наступление на Берлин.
Германский оперативный план (операция «Вайс») учитывал влияние всех уже указанных обстоятельств:
1. Военно-географическое положение Польши, которое способствовало раннему двустороннему окружению польских войск в глубине территории страны силами танковых и моторизованных соединений.
2. Решение германского руководства оставить на Западе только незначительное число соединений, чтобы обеспечить на Востоке значительный перевес в силах и тем самым создать предпосылки для скорейшего достижения победы, ибо в противном случае западные союзники Польши могли успеть оказать ей действенную поддержку. При этом все танковые и моторизованные соединения должны были действовать в смысле учения Гудериана «Рваться вперед — а не двигаться потихоньку!».
3. Вера германского командования в молодые танковые войска и во все другие мобильные соединения, без участия которых было бы невозможно ни создать во время боевых действий решающий перевес на отдельных участках фронта, ни достичь быстрого завершения всей кампании.
4. Скрытая угроза Польше удара в спину со стороны Советского Союза.
Только в начале июля 1939 года этот оперативный план сухопутных сил для возможного наступления на Польшу был разработан, причем вследствие проведенной в Польше весной этого года мобилизации, которую Гитлер вполне справедливо рассматривал как угрозу нападения.
После рассмотрения плана он подвел итог:
«Целью операции является уничтожение польской армии. Политическое руководство страны требует начать войну нанесением ошеломляющих мощных ударов, которые должны привести к быстрым успехам. Нашим намерением является опередить завершение польской мобилизации и формирование полноценной польской армии… а сконцентрированное западнее линии Висла — Нарев ядро польских сил разбить сосредоточенными ударами из Силезии с одной стороны и из Померании и Восточной Пруссии с другой…
Для проведения этой операции… будут образованы группа армий «Юг» в составе 14, 10 и 8-й армий и группа армий «Север» в составе 4-й и 3-й армий».
В частности, группа армий «Юг» (под командованием генерал-полковника фон Рундштедта) должна была наступать из Силезии, нанося основной удар танковых сил из состава 10-й армии между населенными пунктами Заверце[121] и Велюнь[122] в направлении на Варшаву, захватить мобильными соединениями переправы через Вислу и совместными действиями с группой армий «Север» уничтожить еще остающиеся в западной части Польши части ее армии.
14-я армия при поддержке танков должна была прикрывать правый фланг этого наступления от удара вражеских сил из Галиции, а 8-я армия оборонять левый фланг против неприятеля, сосредоточенного в районе между Познанью и Кутно.
Первой задачей группы армий «Север» (командующий генерал-полковник фон Бок) стало установление связи через Западную Пруссию [Польский коридор] между Восточной Померанией и Восточной Пруссией. Далее ей предстояло наступать из Восточной Пруссии на Варшаву, чтобы во взаимодействии с группой армий «Юг» изолировать силы противника восточнее Вислы. Для этого у нее в Померании имелись 4 танковые и моторизованные дивизии под командованием генерала Гудериана, начальником штаба у которого служил автор данной книги.
Оперативный план с самого начала позволял усмотреть и опознать в нем оперативные клещи, некоторая слабость которых заключалась в слишком далеко разведенных друг от друга губках этих клещей, то есть в изрядном расстоянии между обеими группами армий.
Люфтваффе (ВВС) и кригсмарине (ВМС) также получили оперативные задания, своими действиями они должны были поддерживать действия сухопутных сил. Осложняло ситуацию политическое требование Гитлера исключить всякую открытую мобилизацию и всякое открытое передвижение и сосредоточение войск. Пришлось в качестве предлога использовать строительство полевых укреплений, нечто вроде «Восточного вала», над сооружением которого с конца июня 1939 года постоянно трудились 8 пехотных дивизий, которые затем должны были выступить в предполагаемый район развертывания. Для этой же цели, уже под предлогом маневров, в дальше отстоящих от границы районах, были проведены маневры всех мобильных танковых и моторизованных дивизий, первые маневры такого рода в преддверии предстоящей войны.
В целях усиления частей в Восточной Пруссии туда были открыто переброшены морем войска из рейха, которые должны были принять участие в большом параде перед монументом в Танненберге[123] и затем в маневрах в этом регионе, среди этих частей была и 4-я танковая бригада из Вюрцбурга.
Соображения
Задуманное осуществление планов военного похода было довольно дерзким. 10-я армия (под командованием фон Рейхенау) должна была с основным ядром танковых войск пробиться сквозь вражескую территорию, пройдя около 300 километров, и достичь Варшавы, не имея флангового и тылового прикрытия. Она должна была как можно быстрее сломить польское сопротивление на западном берегу Вислы, пока польскому командованию не удалось отвести основную массу своих сил, в случае крайней необходимости, за реку и организовать здесь новую, требующую для ее преодоления много времени и сил, линию обороны. Опыта дислокации и применения столь крупных мобильных частей на относительно узком пространстве до сих пор не было. Вообще, представлялось ли технически возможным управление и снабжение многих тысяч боевых и транспортных машин в глубине вражеской территории с весьма скромной дорожной сетью? Было ли в принципе возможно так осуществлять взаимодействие мобильных сил с пехотными корпусами, чтобы достигалось единообразие и постоянство совместного наступления?
К тому же времени должно было быть осуществлено окружение неприятельского фланга мобильными частями из Словакии, а также из Померании и Восточной Пруссии.
При этом, в зависимости от обстоятельств, в случае достижения быстрого успеха все участвующие в наступлении части, взаимодействуя между собой, должны были обрушиться на врага, чтобы перекрыть значительное промежуточное пространство, протяженностью около 300 километров по прямой, между обеими группами армий (причем 3-я армия, наносившая удар из Восточной Пруссии, должна была оставаться к востоку от Вислы), не давая неприятелю возможности для оперативного маневра.
Имелась, кроме этого, опасность, что расторопное польское командование может использовать преимущество внутренних путей сообщения для сосредоточенного наступления ядра своих сил на одну из групп армий. Для этого в выгодном положении находилась готовая к боевым действиям польская армия «Познань», которая по германскому оперативному плану перед своим фронтом не имела сколько-нибудь существенного противника, а потому и была ничем не связана в оперативном отношении и в зависимости от ситуации могла действовать самостоятельно.
Германское командование полностью отдавало себе отчет в оперативных и стратегических рисках своего предприятия. Все обстоятельства были тщательно взвешены, приняты во внимание ситуации на Востоке и на Западе, а также возможности мобильных войск. Но если бы французская армия заблаговременно перешла в наступление, то весь польский поход и вообще вся война очень быстро бы завершились, поскольку для Германии — чего всегда опасался Генеральный штаб — война на два фронта не оставляла никакой надежды на успех.
Развитие событий
Военные действия против Польши начались с необычного вступления.
Сигнал от Гитлера о начале операции по плану «Вайс» поступил во второй половине дня 25.08.1939. Часа через два после его получения сосредоточенные на востоке части армии из глубинных исходных позиций начали свой марш к польской границе между Карпатами и Литвой.
Получив информацию о подписании в тот же день около 17:40 британско-польского пакта о взаимной помощи[124], Гитлер все же принял решение в последний момент остановить войска и не переходить польскую границу.
Поскольку был введен режим радиомолчания, этот приказ об остановке наступления был в течение ночи все же доставлен с нарочными до передовых частей. При существовавших тогда условиях это был шедевр технических исполнителей.
Войска увидели в этой остановке средство психологического и дипломатического давления в ведущейся уже в течение месяцев войне нервов, подобной той, какая шла осенью 1938 года накануне вторжения в Чехословакию. Вопреки этому оказалось, что начало войны целенаправленно было отодвинуто на несколько дней или на неделю.
На польской стороне продвижение войск к границе не осталось незамеченным. Поэтому запланированная германской стороной внезапность не сработала. С другой стороны, эта приостановка сделала возможным использовать несколько дней для подтягивания германских резервных дивизий.
Дипломатические переговоры в последние дни августа успехов не принесли, и в 14:30 30.08.1939 Польша официально объявила о начале мобилизации. На следующий день, в 0:30 31.09.1939 такой же шаг предпринял и Гитлер. Во второй половине того же дня, около 16:00 был отдан новый приказ о продолжении наступления согласно плану «Вайс». Таким образом, все надежды на мирное разрешение германско-польского кризиса были потеряны, и напряженная прелюдия ко Второй мировой войне завершилась.
Приграничные сражения
Сражения, состоявшиеся с 1 по 3 сентября 1939 года, в особенности битва за Польский коридор, в основном принесли Германии ожидаемые успехи. Напряжение начало спадать. Сформированные за несколько лет в самом спешном порядке соединения, не имевшие запасных формирований, достойно проявили себя в боях. Созданные с нуля современные танковые войска получили здесь свое первое крещение огнем и в организационном, тактическом и оперативном отношении прекрасно его выдержали.
Искусно ведя бои, германские войска разбили диспозицию противника, за несколько дней (5 сентября) освободили Западную Пруссию и воссоединили Восточную Пруссию с основной территорией рейха.
10-я армия, действуя на направлении главного удара всей операции, далеко углубилась в польскую территорию по направлению к Варшаве. Оперативные клещи, которые были задуманы западнее Вислы, обрели этим свои очертания.
Последующие тяжелые бои с 4 по 6 сентября группы армий «Юг» произошли в результате намерений главного командования сухопутных сил завершить борьбу еще до достижения Вислы и Сана. 14-я армия все же была вынуждена, действуя на правом фланге группы армий «Юг», форсировать Сан силами своего 22-го танкового корпуса и, действуя оттуда восточнее Вислы, осуществлять ликвидацию очагов возможного сопротивления.
Подобным же образом оценивала свое положение и группа армий «Север»; она склонялась к тому, чтобы свой сильный северный фланг — состоящий из вышедшего из коридора 19-го танкового корпуса Гудериана (4 танковые и моторизованные дивизии) и еще 3 пехотных дивизий — задействовать в направлении на Брест-Литовск (Брест) и Люблин.
5 сентября в главном командовании сухопутных сил также сложилось мнение, что противник отошел за линию Висла — Нарев. Это подтверждалось и замедленной реакцией французов по отношению к новой цели операции: окружению остатков польской армии уже на восточном берегу Вислы. Для этого группа армий «Север» силами 3-й армии и 19-го танкового корпуса Гудериана должна была наступать в сторону рубежа Варшава — Седльце, а группа армий «Юг» силами 14-й армии форсировать Сан и двигаться в направлении на Люблин, куда выдвигался 22-й танковый корпус (под командованием генерала фон Клейста), изготовившийся к окружению противника своим правым флангом.
Преследование противника, несмотря на его сопротивление, стремительно развивалось с 7 до 11 сентября. 14-я армия взяла город Жешув. 10-я армия силами 14, 15 и 16-го танковых корпусов окружила с юга, востока и севера польские силы в котле под городом Радом, тогда как с запада сюда же подходили пехотные корпуса. Расположившаяся уступами 8-я армия в качестве флангового охранения 10-й армии получила также задачу прикрывать группу армий «Юг», которая тем временем, продвинувшись своим северным флангом к Висле, перекрыла полностью сохранившей силы польской «армии Познани» дорогу на Варшаву.
Битва на Бзуре
Польская армия, как считали штабы групп армий, а также главное командование сухопутных сил, опьяненные успехами в Польской кампании, способна была теперь только на отступление или на попытку прорыва на восток, но ни в коем случае не на наступление против северного фланга 8-й армии. Однако расчеты эти оказались в значительной степени ошибочными.
Польское наступление началось 8 сентября на реке Бзуре — левом притоке Вислы — и развивалось, пока ситуация не стала критической для германских войск. Но к 11 сентября этот кризис энергичными действиями командования группы армий «Юг» был трансформирован в решительную победу. Круто развернутым 16-му и 15-му танковым корпусам под командованием генералов Гёпнера и Гота, а также другим соединениям 10-й армии удалось вынудить неприятеля втянуться в сражение с обратным фронтом, которое затем перешло в крупную битву в окружении.
Энергичное самостоятельное наступление армии «Познань» под командованием генерала Тадеуша Кутшебы, совместно с дивизиями армии «Поморье» («Поможе»), стало единственным масштабным встречным сражением польской армии, ознаменовавшим апогей Польской кампании — как охарактеризовал его фельдмаршал фон Манштейн, — хотя и не было решающим. В оперативном отношении польская армия здесь была обречена в результате широкого окружения крупными германскими мобильными соединениями и подошедшими с юга и севера пехотными корпусами[125].
Танковый удар на Брест-Литовск (Брест)
Группа армий «Север» пока еще не перешла к преследованию отступающего неприятеля. 19-й танковый корпус (Гудериана) после сражений в Западной Пруссии и совершенного перехода только 9 сентября выдвинулся из района Йоханнесбурга[126] на северо-востоке Восточной Пруссии, наступая по приказу главного командования сухопутных сил через Визну на Седльце — вопреки предложению Гудериана, который стремился продвинуться через свободное про странство в тылу ослабленных польских сил к Брест-Литовску (Бресту).
Тем не менее генерал-полковник фон Бок отказался от того, чтобы сдерживать скорость передвижений Гудериана с его 4 (2 танковыми моторизованными) мобильными дивизиями маршевой скоростью пехотной армии. Он создал, таким образом, первую самостоятельно действующую «танковую армию» в военной истории.
Приказ главного командования сухопутных сил от 9 сентября предусматривал двойное окружение сил врага восточнее Вислы. Новым в нем было распоряжение мобильным силам группы армий «Север» (корпусу Гудериана) выдвинуться вперед, чтобы позднее было бы возможным осуществить их взаимодействие с группой армий «Юг» также и восточнее Буга. Последние же должны были совместно с 22-м танковым корпусом передвинуться на правый фланг 14-й армии, переправившись через верхнее и среднее течение Сана, чтобы окружить противника в низовьях Сана и двинуться дальше в направлении на Хелм.
Согласно этому приказу, германские силы значительно углубились в территорию противника, не принимая во внимание стратегическую угрозу со стороны оставшейся в тылу Франции. Германское командование действовало столь смело потому, что пути сообщения в Польше находились в чрезвычайно плохом состоянии и необходимое перемещение польских сил на запад было крайне затруднено.
Исходя из этого, командование группы армий «Север» поставило перед танковой группой Гудериана новую цель наступления: нанести удар в тыл противнику в районе Брест-Литовска (Бреста). Тем самым было осуществлено окончательное решение Польской кампании. Уже 14 сентября город был взят германскими войсками, мощная крепость, однако, сдалась лишь 17 сентября. В ходе наступления сам Гудериан вместе со своим начальником штаба Нерингом и адъютантом Браубахом находился в рядах штурмующих город гренадеров гамбургской 20-й моторизованной дивизии. Подобным же образом действовал Гудериан и несколькими днями ранее, лично возглавив атаку замедлившихся было перед польскими укреплениями на Нареве пехотинцев из состава 10-й танковой дивизии, а в начале сентября среди танков и мотопехотинцев на реке Брда в Польском коридоре.
Финал
Развитие ситуации на польской стороне можно представить себе по последнему оперативному приказу, переданному польским радио 10 сентября, который гласил: «Все армейские части двигаются самостоятельным маршем в район восточнее Лемберга»[127], который граничит с Советским Союзом и нейтральной Румынией. Похоже на то, что здесь они были готовы сдаться. Для бесталанного простаивания французов и британцев на германском Западном фронте не было никаких оснований военного характера. В то время их вооруженные силы по своей боевой мощи еще были вполне в состоянии задавить в зародыше обозначившееся тогда начало Второй мировой войны, начав наступление в качестве ответа на действия Германии. «Французские генералы держали в своих руках ключ к победе», — сделал вывод их соотечественник Жан Дютур[128].
Уже в середине сентября кульминационный момент Польской кампании был перейден, хотя отдельные сражения с остатками польских войск еще продолжались до начала октября (5.10.1939). С 17 сентября части Красной армии заняли остаток польской территории до Буга и почти без всякого сопротивления разоружили находившиеся там части польской армии[129].
Советское вступление в Польшу стало для германского военного командования изрядной неожиданностью, поскольку их политическое руководство не уведомляло ранее об этом германских военачальников. В Брест-Литовске (Бресте) 22 сентября 1939 года состоялся советско-германский парад мобильных частей, прошедших маршем перед генералом Гудерианом и комбригом Кривошеиным. Во время торжественного банкета по окончании переговоров о передаче территорий Кривошеин провозгласил тост в честь «вечной вражды (Feindschaft) между обеими странами». Это была символическая оговорка подсознания человека, который хотел произнести слово «дружба» (Freundschaft).
Выводы
Военный поход в Польшу, несмотря на все мужество и упорство польских войск в боях, в военном плане быстро решил все задачи, поставленные перед армией политическим руководством Германии. Брошенная на поле брани своими союзниками на произвол судьбы, Республика Польша была обречена на гибель, чему, надо сказать, она в значительной мере способствовала и сама политически, стратегически и оперативно.
Новая германская армия и ее руководство убедились: действия войск отлично поддерживались с воздуха совсем молодыми военными люфтваффе (ВВС). Прекрасно действовали и кригсмарине (ВМС), участвовавшие в морских перевозках и поддерживавшие с моря сражение за Данциг[130]. Армии также удалось донести проверенные опытом Первой мировой войны методы командования и подготовки бывшего рейхсвера в осовремененной форме до личного состава вермахта, причем политическое руководство в лице Гитлера никак не мешало этому процессу. Решающий вклад в успехи германской армии внес Гудериан созданием германских бронетанковых сил. Благодаря размаху создания и наступательных действий этих сил стало возможным гибкое управление операциями вооруженных сил, появилась воз можность снова проявлять полководческое искусство и, в противоположность 1918 году, принимать быстрые решения относительно удаленных от линии фронта целей. Созданные с нуля танковые войска прошли практическое опробование в боях и проявили себя самым лучшим образом в борьбе с неприятелем. Большие ожидания Гудериана и его приверженцев полностью оправдались, а аргументы его многочисленных противников быстро продемонстрировали свою несостоятельность.
Результаты этого одномесячного военного похода против примерно равного, хотя и численно превосходящего противника[131], пожалуй, не имели аналогов в истории. Польша, по большому счету, стала Каннами.
Однако блестящее военное завершение этого похода таило в дальней перспективе один значительный отрицательный момент для немецкой стороны: будучи дилетантом в военном отношении, Гитлер переоценил его впечатляющие результаты и свой личный полководческий вклад в него. Он пережил крайне рискованное, реализованное сплошь на натянутых нервах предприятие, прошел по краю пропасти. Все же ему пришлось нести полной мерой политическую ответственность за стратегию рейха; в свое время он потребовал создания танковых войск и их участия в боевых действиях на условиях оперативной самостоятельности. У него, однако, не было объективных предпосылок, чтобы иметь возможность постичь всю глубину военно-оперативных проблем управления войсками и их сложности. Его решения поэтому были поверхностными и чаще всего исходили из неверных предположений. Прежде всего, он считал, что с вермахтом можно работать, как с каким-либо механизмом, который после нажатия на определенную кнопку совершает постоянно одну и ту же успешную безошибочную операцию. Именно в результате такого понимания впервые той же осенью возникли значительные расхождения во мнениях между Гитлером и главнокомандующим сухопутными войсками вермахта генерал-полковником фон Браухичем, а также Генеральным штабом сухопутных войск.
Военный поход против Франции 1940 года (план «Гельб» и план «Рот»). 1-й этап: прорыв к Ла-Маншу (план «Гельб»)
Объявление войны Великобританией и Францией Германскому рейху в первые дни сентября 1939 года вынудили Гитлера и главное командование сухопутных сил (генерал-полковника фон Браухича) задуматься о продолжении войны после окончания военных действий против Польши, тем более потому, что никаких военных планов у высшего политического руководства рейха, то есть у Гитлера как рейхсканцлера и Верховного главнокомандующего вермахтом, просто-напросто не существовало.
Приказ главного командования сухопутных сил от 17.09.1939 об оборонительной войне на Западе
Оборонительные воззрения командующего сухопутными силами совершенно ясно проявились в изданном им приказе № 86/39 от 17.09.1939 о преобразовании сухопутных сил для ведения оборонительной войне на Западе[132]:
«Пехотные дивизии (моторизованные)
Четыре пехотные моторизованные дивизии преобразовать в 4 моторизованные бригады, которые будут оставаться в качестве подвижного резерва… Бригадам постоянно находиться в готовности для вступления в боевые действия. Проверить степень оснащения войск лошадьми и транспортом.
Танковые и легкие дивизии
Указанные дивизии сохраняются в прежнем состоянии и пополняются пехотинцами до 4 батальонов. 1-я легкая дивизия преобразуется в 6-ю танковую дивизию. Преобразование 2, 3 и 4-й легких дивизий в танковые дивизии производить по мере поступления танков… Танковая дивизия Кемпфа расформировывается… Принятие решения относительно 10-й танковой дивизии оставляю за собой.
Кавалерия
1-я кавалерийская бригада преобразовывается в кавалерийскую дивизию. Разведывательные батальоны дивизии сосредоточить при штабе 2-й кавалерийской бригады в виде 7–8 кавалерийских полков».
Приказ этот демонстрирует недостаточное понимание сути организации и боевого управления современными сухопутными силами, хотя эта структура и боевое управление войсками только что были вполне проверены в ходе военной кампании против Польши. По сути, приказ — попытка пересадить мобильные войска снова на лошадей и снабдить их гужевым транспортом, хотя кавалерия уже в Первую мировую войну, пребывая в прифронтовой зоне, не находила себе применения.
Стоит обратить внимание на основополагающую разницу между этим преобразованием сухопутных сил, о котором Гитлер в своем качестве Верховного главнокомандующего вермахтом ранее не давал никаких указаний, и нижеприведенным меморандумом Гитлера. Трудно представить себе, что перед таким масштабным «преобразованием» сухопутных войск не было никакого согласования между решающими политическими фигурами.
9 октября 1939 года, сразу после успешного окончания Польской кампании, Гитлер, как Верховный главнокомандующий вермахтом, направил командующим тремя видами вооруженных сил меморандум, в котором потребовал еще осенью того же года осуществить наступление на Францию и особо выделил значение танковых войск.
«Памятная записка и руководящие указания по ведению войны на Западе» Гитлера от 9.10.1939[133]
«Танковые войска и военно-воздушные силы как наступательные силы не только технически находятся на такой высоте, как ни в одном другом государстве… Их оперативная способность к ведению боевых действий благодаря своей организации гарантированно намного выше, чем в любом другом государстве… Танковые войска в ходе их практического применения в Польше превзошли все и всяческие ожидания… Поэтому при всех обстоятельствах наступление — как метод решающих военных действий — преобладает над обороной. Однако начинать наступление ни в коем случае нельзя слишком рано… Танковые войска при этом должны участвовать только в тех военных действиях, в которых, учитывая специфику их образа действий, они могут рассчитывать достичь максимального успеха. Поэтому необходимо, чтобы они двигались в общем потоке с сухопутными войсками и своими массированными ударами при прохождении плохо знакомых участков территории предотвращали бы остановку фронта наступления… Задачей прорывающих оборону противника танковых соединений будет также помогать друг другу в ходе наступления… Своеобразие этого военного похода будет заключаться в том, что будет необходимо на отдельных участках фронта сосредотачивать силы сверх обычной средней концентрации (например, танковые или противотанковые)… Срок наступления при любых обстоятельствах — если только это возможно — определяется уже на нынешнюю осень. При этом совершенно необходимо приложить все усилия для скорейшего восстановления полной боеспособности танковых и моторизованных частей».
В тот же день Гитлер издал приказ № 6 о ведении войны:
«Если в ближайшее время нам не станет известно, что Великобритания и находящаяся под ее влиянием Франция не склоняются к прекращению войны, то следует, не теряя времени, проявить активность и опередить их…
Срок выступления будет зависеть от готовности к боевым действиям танковых и моторизованных соединений, которые должны приложить все силы к быстрейшему восстановлению боеспособности, и от… погодной ситуации».
Приведенные здесь заметки майора Дейле[134] от 18.10.1940 из журнала боевых действий главного командования сухопутных сил позволяют нам узнать о пристальном интересе Гитлера к разработке оперативных планов наступления. Он отказался от повторения охвата правым крылом войск противника, как это имело место в 1914 году. Майор Дейле зафиксировал это в дневнике:
«Конец сентября 1939 года. Решение фюрера о наступлении на западе, а именно в скорейшем времени, как только это представится возможным… С самого начала фюрер задумал не повторять план Шлиффена, но при сильном прикрытии южного фланга наступать через Бельгию и Люксем бург в направлении на западо-северо-запад с выходом на побережье Ла-Манша…
Октябрь 1939 года. Самая ранняя дата наступления около 10 ноября…
Конец октября 1939 года. Настоятельное пожелание фюрера. Фюрер высказал пожелание задействовать моторизованные силы в направлении на Седан…
Начало ноября 1939 года. Первейшее настоятельное пожелание фюрера: постоянное усиление южной моторизованной группы войск, которая должна наступать на Седан…
Конец ноября 1939 года. Фюрер в очередной раз высказал свое мнение о том, что запланированное наступление на Западе должно завершиться крупнейшей победой в мировой истории.
Середина января 1940 года. Идея о том, что решающим событием всего наступления должен стать прорыв через Южную Бельгию (притом, что основной удар всего наступления пройдет левее), будет по настоянию фюрера разрабатываться все более детально.
Февраль — март 1940 года. ‹…› Фюрер… передвинул наступление на западе на весну… Оперативный план наступления проработан в мельчайших деталях».
Приказ главного командования сухопутных сил от 11.11.1939
На основании указаний Гитлера от октября 1939 года главное командование сухопутных сил приказывает группам армий «А» и «Б»:
«Ныне фюрер постановил следующее.
На южном фланге 12-й армии либо в полосе наступления 16-й армии образовать 3-ю группу мобильных частей и, используя безлесные полосы территории по обе стороны от Арлона и Флоранвиля, продвигаться в направлении на Седан.
Состав: штаб 19-го [танкового] корпуса, 1, 2 и 10-я танковые дивизии, моторизованный полк «Великая Германия», «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер»[135].
Задача перед этой группой стоит следующая.
В непосредственной близости от Седана или юго-восточнее города внезапным броском занять западный берег Мааса и тем самым создать благоприятные предпосылки для дальнейшего развития операции, в особенности на тот случай, если действующие между 6-й и 4-й армиями танковые соединения не смогут достичь оперативного эффекта».
После этого следуют детали организационного характера, разработанные главным командованием сухопутных сил.
Меморандум фон Манштейна от 31.10.1939
Независимо от соображений главного командования сухопутных сил, о которых в то время ничего не знало командование группы армий «А», последнее уже 31 октября представило командующему сухопутными силами созданный одним из руководителей Генерального штаба меморандум относительно командования наступлением. В меморандуме содержались те же основные положения, которые разделял и Гитлер. Они лишь были значительно точнее обрисованы:
«Эти соображения, по мнению группы армий, приводят к выводу о том, что основной удар всей операции, в ходе которой достижимый первоначальный успех мобильных сил в Бельгии является все же только прелюдией, должен наноситься на южном фланге фронта. Он должен пройти южнее Льежа, через Маас, подняться выше по течению реки к Намюру и развиваться далее по направлению к Аррасу и Булони[136], чтобы все силы, которые неприятель сможет перебросить в Бельгию, не надо было бы фронтально отбрасывать (обратно) на Сомму, но, наоборот, можно было бы рассечь их нашим ударом на Сомме.
В то же время южный фланг следует усилить до такой степени, чтобы он был в состоянии отразить французский контрудар по его левому флангу, с тем чтобы операцию можно было продолжить до достижения побережья Ла-Манша.
В свете этих соображений необходимо:
Сильные моторизованные силы задействовать южнее Льежа, а именно в южной части полосы наступления 4-й армии и в полосе 12-й армии…
Опасность замысла, но также, с другой стороны, вероятность крупного успеха, тем более если противник усилит свой северный фланг, полностью учитывалась командованием группы армий «А».
Эти разработки содержали замыслы операции, которая была осуществлена в мае 1940 года. Позднее, благодаря мемуарам Черчилля, она стала известна как операция «Удар серпа».
Меморандум вызвал оживленный обмен мнениями с главным командованием сухопутных сил. 12 января 1940 года группа армий «А» снова подтвердила[137] свою приверженность уже выраженному ею взгляду: «…Быстрое соединение мощных танковых сил в одну моторизованную армию севернее Мааса будет играть решающую роль для успеха операции…»
Главное командование сухопутных сил осталось при своем отвергнутом мнении, что следует из заметок фон Манштейна на тексте доклада от 19 января. Решение было принято 17 марта 1940 года, когда генерал фон Манштейн представлялся Гитлеру по поводу своего назначения на должность командующего армейским корпусом, причем по желанию последнего доложил о своей оценке ситуации, о которой Гитлер уже переговорил со своим адъютантом полковником Шмундтом. Гитлер дал свое согласие. Вскоре после этого был выдан новый, переработанный приказ о выступлении. Была образована танковая группа фон Клейста — отнюдь не Гудериана, как всеми ожидалось, который столь ярко проявил себя в Польском коридоре и затем под Брестом в качестве командующего четырьмя мобильными дивизиями.
Гудериан еще с 1932–1935 годов имел репутацию «тяжелого подчиненного». Его собственная воля и его собственные взгляды воспринимались как более чем неудобные, а порой и просто пугающие.
Новый приказ о наступлении «Гельб»
Приказ главнокомандующего сухопутными силами от 24 февраля 1940 года о наступлении против западных держав теперь предписывал:
«Наступление по плану «Гельб» имеет своей целью… начать уничтожение военных средств поддержания власти неприятелем… Основной удар наносится через бельгийско-люксембургскую территорию южнее линии Льеж — Шарлеруа…
Задействованные южнее этой линии силы захватывают переправы через Маас между Динаном и Седаном и открывают дорогу сквозь северо-французскую приграничную оборонительную полосу в направлении на нижнее течение Соммы.
Наступление севернее линии Льеж — Шарлеруа ведет командование группы армий «Б» силами 18-й и 6-й армий, наступление южнее этой линии — Верховное командование группы армий «А» силами 4, 12 и 16-й армий…
Задачей группы армий «А» является… возможно скорый захват переправ через Маас между Динаном и Седаном и дальнейшее наступление… по направлению к устью Соммы…
Перед фронтом группы армий мощные мобильные подразделения прокладывают путь к участку вдоль реки Маас между Динаном и Седаном. Их задачей является отбросить подошедшего неприятеля в Южную Бельгию и Люксембург, внезапной атакой захватить западный берег Мааса и тем самым создать благоприятные предпосылки для дальнейшего развертывания наступления в западном направлении…»
Подписано: фон Браухич
Обзор задействованных сил[138]
Группа армий «Б» (генерал-полковник фон Бок): Верховное командование, 16-й танковый корпус, 3, 4 и 9-я танковые дивизии, 20-я (моторизованная) пехотная дивизия, дивизия СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»), 1-я кавалерийская дивизия.
Группа армий «А» (генерал-полковник фон Рундштедт): командование танковой группы фон Клейста (ранее штаб 22-го танкового корпуса), штабы 14, 15, 19 и 41-го (позднее также и 39-го) танковых корпусов, 1, 2, 5, 6, 7, 8 и 10-я танковые дивизии, 2, 13 и 29-я моторизованные дивизии, пехотный полк «Великая Германия», [моторизованный полк] «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» (поступил в подчинение позднее).
Вышеупомянутая новая редакция «Приказа о выступлении «Гельб» устанавливала фактическое направление основного танкового удара в рамках группы армий «А», как этого требовали фон Манштейн и Гудериан и утвердил Гитлер. Это распоряжение стало основой для действий танковых войск на первом этапе операции.
Возражение одного офицера Генерального штаба
В связи с этим характерен один эпизод, освещающий малое понимание некоторыми офицерами Генерального штаба сути танковых войск. 5 марта 1940 года вновь назначенный преемник генерала фон Манштейна в качестве начальника штаба группы армий «А» направил начальнику Генерального штаба сухопутных сил свой протест против нового приказа о наступлении: «У меня имеются серьезные возражения против применения сильных танковых и моторизованных соединений перед фронтом наступающей армии согласно вновь полученному приказу… Неприятель располагается за Маасом в течение четырех с половиной месяцев. Мы имеем дело с французским — отнюдь не с польским — командованием сухопутными силами… (что было бы только преимуществом для танковых сил), если бы командование ими находилось в руках армии: в этом случае их продвижение можно было бы согласовывать со следующей за ними пехотой, чтобы пехота действительно следовала за ними вплотную…»
Генерал Гальдер ответил на это 12 марта 1940 года, в полном соответствии с мнением главнокомандующего сухопутными силами решительно отклонив подобное предложение:
«Поставленная перед германскими сухопутными силами задача… не может быть решена средствами, применявшимися еще в ходе прошлой войны. Мы должны прибегать к чрезвычайным средствам и нести при этом связанные с ними риски.
Мы ощущаем свое превосходство над неприятелем в воздухе, в структуре и боевой мощи наших мобильных соединений и в нашем опыте их применения и управления ими — в направляющей силе и личной активности нашего высшего руководства, — а также в силе воображения и уверенности нашего руководящего аппарата. Все это превосходство мы теперь должны реализовать на деле. Тривиальное продвижение к Маасу и фронтальное завоевание этого рубежа не имеет под собой никакой обоснованной перспективы.
…Препятствия… Уже сейчас войска докладывают, что они… после получасовой работы могут сделать приграничные мосты… проходимыми для всех видов транспортных средств, имеющихся в мобильных соединениях, причем с чрезвычайно высокой скоростью продвижения…
Встречное продвижение вражеских сил мы могли бы только приветствовать. Оно дало бы нашим танковым силам возможность… в ходе преследования их остатков отбросить последние за линию Семуа[139]. Обретенный в Польше опыт дает нам основания считать, что наши танковые силы не позволят разбитому неприятелю отступить в организованном порядке даже в ночное время…
Я не допускаю и мысли, что для этих наступающих частей на западном берегу Мааса могут наступить часы серьезного кризиса. Авиация… облегчит им работу. Я также убежден, что энергия и отвага наших танковых командиров вкупе с их личным примером сработает против находящегося там неприятеля.
Что касается предложения о возможности достижения успеха на Маасе посредством введения в действие на этом участке одной или двух танковых дивизий при 4-й или 12-й армии, сохранив, таким образом, ядро армий для выполнения последующих задач, то должен заметить, что это предложение после оценки имеющихся ресурсов как представителями танковых сил, так и командования группы армий было отклонено на том основании, что имеющихся сил недостаточно для выполнения поставленной задачи и что необходимо либо задействовать там более значительные силы, либо же сохранить танковые силы во всей их совокупности для оперативных действий после овладения переправами через Маас. Все вышеприведенные основания позволили принять первое из решений.
Проведение операции
Танковая группа фон Клейста на день начала наступления, 10 мая 1940 года, состояла из 41-го танкового корпуса (командующий генерал Ганс Рейнгардт) справа и 19-го танкового корпуса (командующий генерал Гейнц Гудериан) слева в составе двух или трех танковых дивизий. Эта группа должна была продвинуться сквозь Люксембург и Южную Бельгию до устья Соммы, а затем, смотря по обстановке, наступать на северо-запад или же на юг.
За ней вплотную следовал 14-й моторизованный корпус (командующий генерал Густав фон Витерсгейм) в составе трех моторизованных дивизий, прикрывая все более удлиняющийся к югу фланг, тогда как северный фланг прикрывал двигающийся перед наступающей на Динан 4-й армией 15-й танковый корпус (командующий генерал Герман Гот). Это означало, что при группе армий «А» вдоль определенной приказом линии Динан — Седан будут двигаться десять мобильных (танковых и моторизованных) дивизий, образуя и здесь основное направление наступления.
Далее к северу при 6-й армии наступал 16-й танковый корпус (командующий генерал Эрих Гёпнер) и при 18-й армии — 9-я танковая дивизия, эти два соединения действовали больше из тактических соображений и для целей дезинформации противника. Для прогресса наступления все мобильные соединения были задействованы на находившемся южнее основном направлении танкового удара.
За танковыми и моторизованными соединениями в непосредственной близости к ним следовали пехотные дивизии, чтобы обеспечивать первым надежный тыл для дальнейшего продвижения в глубину вражеской территории.
Чтобы мобильные дивизии с их тысячами боевых машин и единиц транспортных средств без всяких затруднений могли пройти сквозь пока еще находившиеся впереди них пехотные дивизии, а также для последующего надежного снабжения и эвакуации в тыл раненых, по труднопроходимой гористой местности и через Маас были проложены три коридора, называвшиеся «трассами», которые постоянно или в определенные промежутки времени использовались только мобильными (танковыми и моторизованными) дивизиями. Западнее Мааса транспортные трудности уменьшились благодаря наличию широко разветвленной французско-бельгийской дорожной сети, которая, в противоположность польской дорожной системе, предоставляла значительно большие удобства для командования и войск; однако, естественно, также и для контрударов врага, которых, кстати, мы пока что не чувствовали.
В то время как передовые танковые дивизии несколько месяцев пребывали к западу от Рейна, будучи готовыми пойти в наступление или занять оборону, 14-й моторизованный корпус в составе трех дивизий находился глубоко в тылу, на западе Германии, в полной боевой готовности на рубеже Гисен — Марбург-ан-дер-Лан, чтобы в зависимости от развития ситуации двинуться с началом наступления. Моторизация корпуса делала возможной такую глубокую дислокацию нового типа, которая одновременно являлась и хорошей маскировкой запланированного оперативного направления главного удара. Подобное уже было апробировано в августе 1939 года в Силезии и Померании.
Наступление началось по всему фронту в 5:35 утра 10 мая в соответствии с оперативным планом. Кое-где значительные приграничные заграждения были быстро расчищены или преодолены с помощью заранее подготовленных мостков, вражеская кавалерия и пограничная стража отброшены мощным ударом, труднопроходимые горные дороги пройдены, довольно глубокая река Семуа форсирована, замаскированные мины-ловушки обезврежены.
Уже к вечеру 12 мая передовые отряды частей Гудериана вышли к Мёзу (Маасу) у Седана, в то время как последние маршевые части еще пылили далеко позади, двигаясь за 41-м танковым корпусом и моторизованными дивизиями. Громадный извивающийся червь пехотных частей полз на запад, по-видимому еще не узнав решающее значение французской обороны.
Для поддержки Бельгии генерал Гамелен[140] свою дислоцированную на бельгийской границе 1-ю группу армий (без 2-й армии, расположенной между Лонгюйоном и Седаном) бросил еще 10 мая на северо-восток, чтобы занять рубеж по рекам Маас — Диль, а правым (южным) ее флангом на Седан. Тем самым удар танковой группы фон Клейста пришелся именно по этому флангу, при дальнейшем движении на запад тыловые коммуникации этого фланга французов были перерезаны, а 10-я группа армий своим фронтом наткнулась на германскую группу армий «Б», связавшую ее действиями своего 16-го танкового корпуса.
В смысле выполнения германского плана операции ситуация развивалась просто идеально. Теперь все зависело от того, как удастся форсировать Мёз (Маас), оттеснить французский южный фланг и разбить его, чтобы затем, как уже несколько лет писал Лиддел Гарт, «с мощью бурного горного потока» хлынуть в глубь вражеской территории и тем самым ударить в тыл группы армий западных союзников по антигерманской коалиции. Такой подход соответствовал также замыслам Гудериана, который требовал для оперативных танковых соединений «билет до конечной станции», что для него означало всем разом без помех реализовать задуманный план. Под планом понимался прорыв танковых сил до самого Ла-Манша.
Дерзкий переход через Мёз (Маас) удалось совершить при мощной авиационной поддержке, несмотря на упорное сопротивление французской 9-й армии. Только под Седаном зенитчики из состава танковых дивизий сбили 66 британских и французских самолетов (по французским данным, 85 самолетов — 50 французских и 35 английских).
14 мая 7 танковых дивизий форсировали реку у Динана, Монтерме и Седана, за ними последовали 3 моторизованные дивизии. 16-й танковый корпус (генерала Гёпнера) из состава 6-й армии начал марш на сближение с 4-й армией (переправившейся у Динана), которой он был теперь подчинен, так же как и танковая группа фон Клейста. Оперативное соединение «танковых сил и авиации» было осуществлено и было в состоянии расколоть войска противника на два блока. Теперь нужно было как можно быстрее действовать дальше, чтобы имеющуюся оперативную и тактическую неожиданность удара по медленно, еще в темпе пешехода передвигающемуся и так же думающему противнику превратить в стратегическую внезапность наступления.
Французская 9-я армия, находившаяся между Седаном и Намюром, на южном фланге продвигавшейся на северо-восток 1-й группы армий союзников, была полностью разбита и в беспорядке отходила на запад. Французская 2-я армия попыталась было упорным контрнаступлением блокировать плацдарм под Седаном. На высотах под Стоном[141] произошли кровопролитные бои французов с 10-й танковой дивизией Гудериана и моторизованным полком «Великая Германия», последний позже сменила 16-я пехотная дивизия[142], чтобы вместе с Гудерианом завершить наступление на запад. Призыв французского главнокомандующего войсками союзников генерала Гамелена «Поток германских танков должен быть остановлен! Победить или умереть? Мы должны победить!» прозвучал впустую. Все меры, принимаемые французским командованием, также оставались безрезультатными; они безнадежно запаздывали перед лицом темпов германского наступления. 16 мая полковник де Голль тщетно пытался нанести удар с юга во фланг наступающих частей Гудериана силами только что сформированной 4-й танковой дивизии в районе около Лана[143]. Этот удар так и остался единственной французской попыткой подобного рода.
Несколько удачнее действовали британские бронетанковые силы под Аррасом с севера, где их удар вызвал 21 мая кризис, обусловленный превосходством их сил над германской 4-й армией, из которого лишь с большими потерями удалось выйти на следующий день.
20 мая танковые дивизии Гудериана взяли Амьен и Абвиль. Таким образом, передовые соединения группы армий «А» вышли на берег Ла-Манша. Соседи Гудериана справа, 6-я и 8-я танковые дивизии 41-го танкового корпуса под командованием генерала Рейнгардта, овладели 21 мая городком Сен-Поль[144], тогда как 14-й моторизованный корпус, следовавший за пехотными частями 12-й армии, обеспечивал фланговое прикрытие с юга.
21 мая главное командование приняло решение: развернуть сражавшуюся в связке с 4-й армией танковую группу фон Клейста в направлении на северо-северо-запад. Пово ротный пункт для расположенного справа 41-го танкового корпуса находился около городка Сен-Поль [сюр-Тернуаз]. При этом 19-й танковый корпус Гудериана — после повторного изменения задачи для группы — был вечером 22 мая нацелен на три крупных порта, Булонь, Кале и Дюнкерк, чтобы «затем со свободным тылом иметь возможность атаковать взятую в окружение вражескую основную армию на востоке», как это зафиксировано 22 мая 1940 года в журнале боевых действий 22-го моторизованного корпуса танковой группы фон Клейста. Немецкие армии наступали на зажатых во Фландрии союзников с запада, юга (группа армий «А») и востока (группа армий «Б»). Такое положение позволяло ожидать ошеломительного успеха обеих германских групп армий над ослабленными и уже окруженными франко-британскими силами во Фландрии. По всей видимости, сражение во Фландрии уже подходило к концу, так как воздушная разведка уже заметила эвакуацию частей союзников из трех упомянутых портов на берегу Ла-Манша.
Но уже 22 мая генерал Гудериан принял решение развернуть подчиненные ему танковые дивизии на север. «По мнению командования, быстрый удар в этом направлении мог застать противника еще только в ходе создания своего оборонительного рубежа», — зафиксировано в этот день в журнале боевых действий 19-го танкового корпуса. Поэтому командир корпуса, согласно записи в журнале боевых действий, «задействовал 2-ю танковую дивизию — не дожидаясь приказа вышестоящего командования — в направлении на Булонь. Уже к вечеру этого дня дивизия смогла ворваться в город», но овладеть им не удалось.
1-я танковая дивизия должна была захватить порт Кале, 10-я танковая дивизия наступала на Дюнкерк, причем нанося удар в тылы значительно поредевших войск западных союзников и отрезая им отход к последнему оставшемуся порту.
Но, как это уже случалось и раньше, 16 и 17 мая, расхождения во мнениях по поводу сложившейся ситуации между командованием танковой группы (Клейстом) и 19-го танкового корпуса (Гудерианом) задерживали осуществление этого важнейшего намерения. Генерал фон Клейст, несмотря на возражения Гудериана, придерживал в тылу 10-ю танковую дивизию в качестве мобильного резерва всей группы. Могло случиться так, что неясное положение 4-й армии под Аррасом вынудит танковую группу начать боевые действия на левом (западном) фланге группы армий.
Именно поэтому для достижения быстрого успеха 19-м танковым корпусом в ходе его наступления на три разнесенные друг от друга цели (Булонь, Кале, Дюнкерк) была необходима третья танковая дивизия.
Еще на 22 мая гавани Булонь и Кале представлялись более важными портами, чем Дюнкерк, поскольку разведка установила оживленное железнодорожное и морское сообщение с этими двумя портами. Это могла быть эвакуация, но также нельзя было исключить высадку новых сил союзников против флангов группы армий «Б», что могло невыгодно отразиться на положении этих войск. Опасность эту следовало устранить как можно быстрее. Дюнкерк лишь тогда обрел большее значение, когда в высоких инстанциях прознали про намерение эвакуировать союзнические силы через Дюнкерк.
Поэтому лишь 23 мая 1-я танковая дивизия с ее ядром — ударной группой Балька[145] — из района южнее Кале была развернута на Дюнкерк, тогда как ее части (боевая группа Крюгера[146]), еще связанные в сражении, последовали за ним только позднее.
В эти же дни штаб танковой группы фон Клейста отпустил стоявшую в тылу 10-ю танковую дивизию, которая стала теперь, по существу, лишь дополнением к 1-й танковой дивизии, наступавшей на Кале, который после ожесточенных боев был взят штурмом только 26 мая. За день до этого перед германской армией пала Булонь.
Обе эти приморские крепости получили задачу замедлить продвижение германских войск и успешно ее выполнили.
Тем временем 1-я танковая дивизия с приданным ей 1-м (мотопехотным) батальоном 1-го пехотного полка овладела переправами через канал к реке А[147] юго-западнее го рода Гравлин. Около полуночи она остановилась вместе с разведывательными подразделениями южнее и западнее городка Бурбур-Виль. С рассветом ее 4-й (моторизованный) разведбатальон захватил укрепление перед мостом через реку А около селения Олк. Затем, поступив в подчинение пехотному (моторизованному) полку «Великая Германия», обошел еще занимаемый неприятелем городок Одрюик и захватил расположенный несколько дальше переезд через А у Сен-Никола, который удерживал и мог расширить.
Усиленная 1-я танковая дивизия (генерала Кирхнера), таким образом, уже 24 мая, находясь в авангарде 19-го танкового корпуса Гудериана, овладела плацдармом, лежащим на расстоянии от 16 до 18 километров южнее Дюнкерка на берегу канала к реке А. При этом она уже во многих местах глубоко внедрилась, обойдя противотанковые препятствия вокруг и восточнее Дюнкерка, в левый фланг британского экспедиционного корпуса. 25 мая 1-я танковая дивизия должна была, если ничего чрезвычайного не помешает ее наступлению, овладеть Гравлином и Дюнкерком, тем более что ей будет подчинен учебный разведотряд на южном фланге, а также предполагался подход пехотной (моторизованной) бригады[148] «Лейбштандарт» и 11-й пехотной бригады. Части неприятеля, расположенные перед фронтом дивизии, несмотря на преимущество в авиации на отдельных участках, выглядели довольно ослабленными, хотя их подразделения на фронте вдоль реки А сражались весьма упорно. Имелись все возможности своевременно закрыть последнюю дверь западных союзников на морском побережье и воспрепятствовать эвакуации основного ядра вражеских частей из Фландрии.
Приказ Гитлера от 24.05.1940 об остановке наступления под Дюнкерком и его последствия
В последнее мгновение здесь начала развертываться оперативная драма. Гитлер поспешно и необдуманно вмешался в происходящее. Чтобы «сберечь танковые части для второго этапа военной кампании», он 24 мая лично отдал новое приказание группе армий «А», противоречащее приказу главного командования сухопутных сил, о том, что мобильные части «ни в коем случае не должны заходить восточнее… линии Ланс… Гравлин», хотя в танковой группе фон Клейста еще оставалось около 650 боеспособных танков[149], а перед наступающими передовыми соединениями этой группы, 41-м и 19-м танковыми корпусами, не было никаких сосредоточенных вражеских соединений. В журналах боевых действий (ЖБД) упомянутых частей имеются записи об этом:
«ЖБД 19-го ак (мот.) (19-й тк Гудериана), нач. штаба — 24.05.1940 20.00. Получен приказ группе армий № 15 на 25 мая:
…На фронте вдоль канала: по приказу фюрера занять оборону.
Остановку продвижения вперед использовать для ремонта техники и пополнения снабжения.
Придается 11-я пехотная бригада…»
«ЖБД 1-й тд 24.05–25.05.1940. В течение ночи поступил приказ из штаба корпуса:
«Остановиться на рубеже канала, остановку продвижения вперед использовать для ремонта техники». Это был печально знаменитый «Стоп-приказ», который остановил войска прямо перед частями значительно более слабого противника на рубеже канала к реке А и лишил их победы, поскольку позволил разбитым армиям западных союзников по антигерманской коалиции эвакуировать их хорошо оснащенные и имеющие богатый боевой опыт части — а с ними и многих будущих командиров, включая военачальника и будущего начальника Генерального штаба сухопутных сил, генерала Алана Брука — по морю в Англию и тем самым избежать неизбежного пленения.
Гитлер отдал этот приказ в нарушение установленного порядка, через голову главнокомандующего сухопутными силами, хотя за проведение военных операций этой кампании было ответственно главное командование сухопутных сил. Это было первое резкое оперативное вмешательство политика Гитлера в полномочия ответственного военачальника, перед которым Гитлер хотел подчеркнуть свое более высокое руководящее положение. «Подобные незначитель ные изменения оперативного плана может делать каждый», — бросил он, когда 19 декабря 1941 года отправил в резерв фельдмаршала фон Браухича после двух лет его успешной деятельности на посту главнокомандующего сухопутными силами. В этой фразе проявился весь Гитлер и все его высокомерие, которое стало овладевать им уже с 1940 года.
По этому поводу генерал Франц Гальдер в 1940 году записал в своем дневнике от 24 мая: «…быстро наступавший левый фланг, не имевший перед собой неприятеля, остановлен по категорическому желанию фюрера!.. Люфтваффе должно решить судьбу окруженной армии!..»
От 25 мая: «…я спланировал сражение таким образом, что… группа армий «Б», осуществлявшая массированное фронтальное наступление, только сковывала своими действиями отходящего неприятеля, тогда как группа армий «А», сдерживая разбитые части противника с фронта, наносила бы решающий удар с тыла. Для этого должны были использоваться моторизованные соединения. Я хотел сделать группу «А» молотом, а группу «Б» наковальней. Приказ об остановке все кардинально изменил. Теперь же «Б» стала молотом, а группа «А» наковальней. Поскольку перед группой «Б» находится стабилизировавшийся фронт, это будет стоить большой крови и продлится весьма долго… Из-за этого различия точек зрения возникают взаимные обвинения, которые больше изматывают нервы, чем все задания руководства…»
От 26 мая: «…Танковые и моторизованные части стоят, по высочайшему приказу, как пригвожденные, на высотах между Бетюном и Сент-Омером, наступать им запрещено… Стояние… на одном месте… которому открыты все тылы неприятеля, совершенно непредставимо…»
Нет также никаких сомнений в том, что Гитлер как Верховный главнокомандующий войсками вермахта, отдал 24.05.1940 свой «Стоп-приказ» всем танковым и моторизованным соединениям под Дюнкерком в полном соответствии с намерениями главнокомандующего группы армий «А». Несмотря на это, необходимо добавить еще несколько слов об этом с точки зрения сражавшегося под Дюнкерком танкового корпуса и его командования. Это тем более необходимо сделать, поскольку в послевоенных публикациях это трактуется как ошибка командования этих войск.
Из высказываний Жака Мордала[150] в августе — сентябре 1955 года, ставших известными ныне, а также по сведениям из открытых источников и опубликованных историй различных войсковых частей можно сделать вывод, что те не намеревались двигаться дальше. Но германские публицисты дали понять, что роковой «Стоп-приказ» от 24.05.1940, возможно, был инспирирован пониманием того, что «польдерная[151] местность во Фландрии непригодна для действий танков, как это многократно было отмечено в журналах боевых действий корпусов и дивизий в мае 1940 года», а также тем, что «наступление 19-го армейского [танкового] корпуса на Дюнкерк» было задержано на несколько самых важных часов боями за Кале и Булонь.
Замечания о неблагоприятной местности в польдерном районе Фландрии мы находим в журнале боевых действий 19-го танкового корпуса (тогда это был 19-й моторизованный армейский корпус), но не до 16.05.1940; Гудериан разговаривал об этом 28 мая по радио с командиром своего корпуса — но отнюдь не до пресловутого «Стоп-приказа» от 24 мая. На эту дату уже имелась возможность упустить момент нанесения неожиданного удара по тылам едва существовавшей обороны юго-восточнее и южнее Дюнкерка из-за нерешительности Верховного командования.
В журнале 1-й танковой дивизии на 24 мая 1940 года зафиксировано: «Танки, которые в ходе наступления и боев за последние дни понесли значительные потери (во 2-м танковом полку на 24 мая осталось только 17 танков), не в состоянии эффективно действовать на заболоченной и изрезанной каналами для отвода воды местности. Лишь немногие танки могут содействовать пехотинцам в ходе боев». Но в 1-м танковом полку 1-й танковой дивизии еще оставалось 65 боеготовых танков; совместно с бронетранспортерами 1-го пехотного полка их хватило бы, судя по опыту этих дней, нанести решающий удар неприятелю — но им было приказано держаться за линией канала.
Войска на рубеже реки А, во всяком случае, были разочарованы, поскольку они местами могли наблюдать эвакуацию вражеских сил кораблями и судами и не понимали, почему их остановили так близко от конечной цели наступления. Они выложились до предела, преодолевая канал, ведущий к реке А, потом они остановились согласно приказу танковой группы фон Клейста от 24 мая, а затем, стоя на рубеже русла А, начали отводить свои танки, чтобы заправить их, пополнить боезапас и провести ремонт. Все это было следствием приказа фюрера от 24 мая; и всем становилось ясно, что танки не пойдут в бой и не будет никакого нового удара по врагу.
Примерно то же самое произошло, когда 19-й танковый корпус, который согласно устно отданному по радиосвязи приказу по группе армий утром 26 мая уже выдвигался на исходные позиции для боевых действий и должен был быть сменен позже 14-м армейским моторизованным корпусом. В его журнале боевых действий начальник штаба корпуса 27 мая 1940 года записал, что приказано «сражение за Фландрию довести до конца не чересчур энергично», при этом войска должны «свои действия против Дюнкерка проводить сдержанно, используя только часть своих сил, не задействуя при этом имеющуюся в их распоряжении технику полностью». В ходе подготовки к смене позиций в этот день, 26 мая, на войска внезапно обрушился приказ по группе армий о продолжении наступления. 19-й танковый корпус, по согласованию с командованием группы армий, отдал приказ о таком наступлении 27 мая только усиленной 20-й пехотной моторизованной дивизии и 2-й танковой дивизии. Процитируем здесь еще раз журнал боевых действий 19-го танкового корпуса. Вот что повествует он о сражениях этого дня:
«Наступление 20-й пехотной (моторизованной) дивизии и 2-й танковой дивизии не привело к желаемым результатам. Поскольку в целом наступление было предпринято слишком поздно, неприятелю, несмотря на атаки нашей авиации, все же удалось эвакуировать морем через гавань Дюнкерка наиболее сильные соединения своих вооруженных сил.
Корпус рассчитывал на то, что действиями обеих танковых бригад[152] удастся достичь шоссе Кассель — Берг и быстро овладеть холмистой местностью Крохт-Питгам, чтобы либо еще оттуда достичь шоссе Поперинге — Берг, либо оттуда производить обстрел этого шоссе и Дюнкерка, с целью дей ственного прикрытия левого фланга 41-го моторизованного [танкового] корпуса в соответствии с приказом по группе армий № 17…
По нынешнему образу командования наступлением вполне ясно, что и следующий день пройдет впустую, коль скоро решение принимается без полной информации обо всей ситуации».
Танковый корпус Гудериана и его командование, таким образом, — вопреки воспоминаниям бывших под его командованием солдат и документальным свидетельствам оборонявшихся там войск — нельзя считать разделяющими коллективную ответственность за отрицательный общий результат этих операций во Фландрии.
Критики, по всей вероятности, упускают из виду то обстоятельство, что первоначальные цели наступления — Кале и Булонь — до 22 мая и ранее по праву казались куда более важными, чем порт Дюнкерк, чье решающее значение выявилось только тогда, когда порты Кале и Булонь для эвакуации вооруженных сил западных союзников потеряли ценность, поскольку перестали находиться в их руках.
Во второй половине дня 26 мая Гитлер осознал всю ошибочность своего вмешательства в до сих пор испытанное и успешное руководство сухопутными силами и в качестве полумеры для ее компенсации согласился на приближение к Дюнкерку, но только на расстояние артиллерийского выстрела, чтобы постоянно отходящие суда, эвакуирующие союзнические силы, можно было обстреливать с побережья. Силами одной только авиации достичь решающего успеха не представлялось возможным. Поэтому британским и французским судам удалось эвакуировать около 340 000 солдат и офицеров без оружия и снаряжения[153], но избежав при этом значительных потерь личного состава. Вмешательство Гитлера превратило начатую и целеустремленно проводимую главным командованием сухопутных сил битву на уничтожение в победу без решающих последствий.
Дюнкерк был взят германской армией только 4 июня, когда все шансы на немедленное овладение портами на по бережье Ла-Манша из-за «Стоп-приказа» Гитлера были безнадежно утрачены. По мнению швейцарского историка Эдди Бауэра, эту грубую ошибку Гитлера надо рассматривать как один из решающих факторов в войне, благодаря которому основная масса британских сухопутных сил была тем самым сохранена для вторжения в Европу в 1944 году.
2-й этап: сражение за Францию (план «Рот»)
Уже с 20 мая, то есть еще до завершения боев за Дюнкерк, был введен в действие новый оперативный план, предусматривающий наступление германских сухопутных сил на юг, в центр Франции, с целью начала новой операции, пока французы не успели создать новые мощные оборонительные позиции.
Для обороны оставшейся части Франции в стране все еще имелось 66 дивизий[154], включая гарнизоны линии Мажино. Сейчас эти войска окапывались за Соммой и Эной, ожидая германского наступления. Делались попытки организовать сопротивление германским танковым силам и противотанковую оборону всеми возможными тактическими и техническими средствами.
Германский оперативный план
План был трехкратно эшелонирован по времени.
Группа армий «Б» должна была перейти в наступление 5 июня и прорваться в пространстве между проливом ЛаМанш и Уазой в район низовьев Сены; 15-й танковый корпус (генерала Гота) должен был наступать на правом фланге с плацдарма под Абвилем, танковая группа фон Клейста с 14-м моторизованным корпусом (генерала фон Виттерсгейма) и 16-й танковый корпус (генерала Гёпнера) — с плацдарма под Амьеном и Пероном.
Группа армий «А», как войска на направлении главного удара, должна была наступать только 9 июля, двигаясь на юг, и своим правым флангом форсировать Сомму. Как только пехота форсировала бы Уазу, только что созданная и приданная группе армий танковая группа Гудериана — 39-й (генерала Рудольфа Шмидта) и 41-й (генерала Рейнгардта) танковые корпуса — сквозь занятый пехотой плацдарм должна была атаковать с тыла занимавшие линию Мажино французские силы.
Лишь когда эта операция будет успешно завершена, группа армий «Ц» должна была перейти через Рейн и овладеть линией Мажино.
И снова танковые войска были задействованы на решающем направлении. Тогда как в наступлении 15-й танковый корпус прорвал фронт неприятеля и углубился в его порядки, танковая группа фон Клейста не смогла преодолеть упорное сопротивление французов и продвинуться вперед[155].
Напротив, танковой группе Гудериана удалось, выйдя из образованного 12-й армией небольшого плацдарма под Шато-Порсьен, на очень узком фронте форсировать Уазу и вскоре ввести в бой всю группу. Тем самым была начата решающая операция. Главное командование сухопутных сил подтянуло теперь танковую группу фон Клейста ближе к танковой группе Гудериана, чтобы наступать западнее Реймса на юг, минуя сам город. Для этого наконец, в смысле старого требования Гудериана, был сформирован оперативный танковый клин, который, прогромыхав мимо города по обе его стороны, завершил оперативный прорыв французского фронта.
Около полудня 14 июня — спустя четыре недели после форсирования Мёза (Мааса) под Седаном — обе танковые группы получили новое четкое задание для исполнения: «Обеим группам задвинуть отходящего противника в район Дижона и прижать его к швейцарской границе! Группе Гудериана развернуться на Шомон, Лангр и Нешато и юго-восточнее, группа фон Клейста наступает на Дижон!»
Для танковых сил это был постоянно и с нетерпением ожидавшийся «билет до конечной остановки»[156]. 17 июня 29-я моторизованная дивизия танковой группы Гудериана вышла к швейцарской границе вблизи города Понтарлье. Кольцо вокруг линии Мажино было замкнуто танковыми и моторизованными дивизиями Гудериана. Воля неприятеля к сопротивлению была явно сломлена германскими успехами на всех фронтах. Французское правительство запросило перемирия, которое и вступило в силу с утра 25 июня. Военный поход против Франции завершился[157].
Выводы
Можно с абсолютной точностью утверждать, что танковые войска после своего успешного испытания в 1939 году в Польше снова подтвердили свою эффективность как инструмент нанесения удара и осуществили гениальный, востребованный Гитлером, оперативный план генерала фон Манштейна, который не мог бы быть осуществлен без тесного взаимодействия с авиацией. При этом необходимо учитывать обстоятельства, при которых передовые танковые корпуса в едином эшелоне преодолели Арденны и форсировали Мёз (Маас) под Седаном, дав тем самым возможность следующим за ними моторизованным соединениям развернуться на занятой территории. Эта решающая задача выпала на долю генерала Гудериана, которую он с 19-м танковым корпусом выполнил досрочно, хотя высокопоставленные командиры уже 15 мая на плацдарме под Седаном, затем 17 мая на Уазе и, наконец, 24 мая под Дюнкерком несколько раз пытались притормозить его продвижение.
Если бы фон Манштейн тогда оставил командование группой армий «А», возглавив с самого начала руководство операциями пехотного корпуса, то исход боев за Дюнкерк, вполне вероятно, был бы совершенно иным.
Для военной кампании 1940 года характерной особенностью было противостояние с армией, осененной нимбом «victoire et gloire»[158] 1918 года, считавшейся тогда самой сильной и самой лучшей армией мира. Она располагала гораздо лучше подготовленным личным составом и куда более многочисленными и гораздо лучшими танками, чем наступавшая германская армия (3370 боевых машин против примерно 2680 германских танков). Но у командования союзников по антигерманской коалиции недоставало современного понимания стратегии и тактики; оно верило в неприступность линии Мажино и рассуждало в той же мере оборонительно, сколь и медленно, несмотря на опыт сражений в Польше.
Командование союзников распыляло свои танковые силы, распределяло их примерно равномерно по всему фронту, и тогда их скорость ограничивалась скоростью передвижения пехоты, вместо того чтобы сосредотачивать их на направлении главного удара для обретения решающего преимущества. Вряд ли будет преувеличением сказать, что это была революционная идея Гудериана, которая в первую очередь, наряду с другими факторами, обеспечила убедительную победу над тогдашней великой державой, Францией, и британским экспедиционным корпусом, победу, равную которой вряд ли возможно найти в мировой истории.
Тем не менее, несмотря на этот успех, последующей зимой 1940/41 года Гудериан не участвовал ни в переформировании и расширении танковых и моторизованных войск, ни в урегулировании проблем или в разработке планов дальнейшего ведения войны. По-видимому, никто не хотел иметь рядом с собой более компетентного и энергичного консультанта, критика или советчика, к словам которого надо было прислушиваться…
Наличие танков в действующей армии по состоянию на 10.05.1940[159]
.
Кампания против Югославии и Греции в апреле 1941 года (операция «Марита»)
Ситуация на конец марта 1941 года
Ситуация на конец марта 1941 года представлена в подписанной Гитлером 13.12.1940 «Директиве № 20 — операции «Марита». В соответствии с ней «предположительно в марте 1941 года» броском из Южной Румынии через территорию Болгарии овладеть северным участком побережья Эгейского моря и при определенных обстоятельствах всей греческой материковой частью (операция «Марита»), с целью эффективной поддержки итальянцев в Албании и наряду с этим для защиты румынских нефтяных месторождений, которые могут подвергнуться значительной угрозе британского нападения с воздуха и действий наземных сил с территории Греции.
Для выполнения этой директивы в Южной Румынии должна была быть сконцентрирована группа армий. При планировании военных действий Югославия не рассматривалась как театр боевых действий. К 25 марта 1941 года было подробно согласовано, что германская сторона отказывается от использования ее территории для любых целей, будь то проход по ней или перевозки военных грузов.
27 марта в Югославии произошел направленный против Германии государственный переворот, в результате которого Гитлер еще в тот же день принял решение объединить наступление на Грецию с низвержением нового югославского правительства. Он уполномочил главное командование сухопутных сил на проведение «молниеносного» вторжения в Югославию и уничтожение ее вооруженных сил, чтобы в благоприятном направлении повлиять на политическую обстановку в Балканских государствах и последующий военный поход против Греции. Он также подтвердил, что в связи с этим примерно на четыре недели сдвигается проведение операции «Барбаросса».
Его «Директива № 25», датированная тем же числом, обобщила оперативные предложения начальника Генерального штаба сухопутных сил генерал-полковника Гальдера, а именно предложение провести сосредоточенную операцию силами уже развернутых и подтягиваемых соединений из района Фиуме[160] — Грац (Австрия) с одной стороны и из района Софии с другой стороны, в общем направлении на Белград и лежащие к югу от него районы, а кроме того, захватить всю южную часть Югославии в качестве базы для последующего германо-итальянского наступления на Грецию.
Югославская и греческая армии
Королевство Югославия в военном отношении было совершенно не готово к ведению боевых действий; его действия представлялись столь же неосмотрительными, как и действия Польши в 1939 году. Ее 20 дивизий не были готовы к войне, вооружение, несмотря на германские поставки и помощь западных союзников, было довольно устаревшим. Армия не располагала танками[161]. Военная авиация была чрезвычайно слаба[162], командование не обучалось современным способам ведения войны, но рядовые солдаты были отменными бойцами. К тому же положение Югославии после вхождения германских войск в Болгарию в военном и географическом отношении стало почти непригодным для обороны. С севера и востока над ней нависали Германия (включая Австрию) с дружественными ей государствами (Венгрией, Румынией, Болгарией), а ее южный сосед, Греция, с октября 1940 года находился в состоянии войны с Италией. Оперативное разрешение этой ситуации тем самым находилось в руках Германии. У югославского военного командования оставался только один-единственный выход: немедленный отвод всех своих сил в южную часть страны. Но у него, как и в Польше, не хватало решимости пойти на это.
Греческая армия оценивалась несколько выше, чем югославская; она обрела определенный опыт сражений в ходе войны с итальянцами и приобрела чувство превосходства (нанеся ряд поражений начавшим войну итальянцам и перейдя в контрнаступление).
И та и другая страна имели весьма неудовлетворительную дорожную сеть, которая, однако, представляла собой их преимущество как противодействие вражеским моторизованным частям. Такую же роль играл и горный характер большей части территории этих стран, который благоприятствовал затяжной, не быстротекущей войне, чего, однако, наступающая сторона должна была избегать, стремясь как можно быстрее завершить боевые действия.
Ход военных действий германской армии
Операция германской армии и ее союзников на Балканах была спланирована и осуществлялась следующим образом.
Командование одной из группировок войск, нацеленных против Югославии, — Северной группировки — было передано командованию 2-й немецкой армии (генерал-полковник фрайхерр[163] фон Вайхс), тогда как Южная группа подчинялась командованию 12-й армии (генерал-полковник Лист), которое первоначально должно было руководить наступлением на Грецию (операция «Марита»).
В составе Северной группы на Югославию наступали: ударная группа (49-й горнострелковый корпус, 51-й и 52-й армейские корпуса) своими передовыми частями уже 6.04.1941 из Штирии на Лайбах[164] и Аграм[165]; 46-й моторизованный [танковый] корпус (2 танковые дивизии и 1 моторизованная дивизия) выступил 10 апреля из Западной Венгрии, форсировал Драву у города Барч и двинулся на Аграм [Загреб], к которому подошел в тот же день. Основные силы танкового корпуса развернулись в междуречье Дравы и Савы на юго-восток и двинулись на Белград, который и был взят 13.04.1941 во взаимодействии с 1-й танковой группой (под командованием генерал-полковника фон Клейста), наступавшей на Белград с юга.
Южная группа, соединения 12-й армии, поддерживали наступление северной группы с юга, для чего 1-я танковая группа (14-й танковый корпус и 11-й армейский корпус) 8 апреля выдвинулась из Софии, форсировала Нишаву и двинулась вдоль Моравы на Белград, перерезав при этом коммуникации вражеских сил, сосредоточенных у восточной границы Югославии.
Тем временем 41-й моторизованный [танковый] корпус, наступавший из Западной Румынии из района города Тимишоара, 11.04.1941 блокировал Белград, подойдя к нему развернутым фронтом.
Под впечатлением быстрых прорывов германских войск во многих местах, взятия столицы Белграда и появления моторизованных германских соединений в глубине страны соединения югославской армии капитулировали или просто рассеялись. Уже 17 апреля было подписано соглашение о прекращении огня. Таким образом, вся военная кампания была закончена за 11 дней. Существовавший до сих пор рекорд по проведению молниеносных операций, по сравнению со временем на овладение Польшей, тем самым был значительно сокращен[166].
Наступление германской 12-й армии против Греции началось также 6.04.1941. В страну вступили: на западном фланге 40-й моторизованный [танковый] корпус (1 танковая и 1 моторизованная дивизия) наступали на Скопье и затем на Монастир[167], которые и были взяты после упорного сопротивления соответственно 7 и 9 апреля. По центру наступал 18-й армейский корпус (с приданной ему 2-й танковой дивизией), имея задачей прорвать сильно укрепленную линию Метаксаса[168] под Салониками, чтобы отрезать Восточно-Македонскую армию от глубинных районов Греции. На восточном фланге действовал 30-й армейский корпус (в составе 2 дивизий) с задачей прорвать восточный фланг линии Метаксаса и оттеснить греческие войска в глубь страны.
Операция и на этот раз проходила достаточно планомерно. Уже к вечеру 9 апреля Восточно-Македонская армия капитулировала, после чего 2-я танковая дивизия под командованием генерал-лейтенанта Вайеля наступала вдоль долины реки Вардар (Аксьос) и захватила переправу через реку. Западная группа бронетанковых войск нанесла удар через Флорину на юг, ее моторизованная дивизия 20 апреля заняла город Янину, после чего капитулировала Западно-Македонская армия и Эпирская армия. Танковая же дивизия, несмотря на неблагоприятные условия местности, в тот же самый день взяла город Ламия, где произошел ожесточенный бой с британскими войсками. 27 апреля германские части подошли к Афинам, а 29 апреля вышли на южный берег полуострова Пелопоннес. Тем самым кампания в материковой части Греции была завершена. Греческая армия была нейтрализована[169].
Британцы заблаговременно, но все же с большими потерями эвакуировали морем свои экспедиционные силы, прежде всего вооружение и снаряжение. Основное ядро их частей было сохранено[170].
Выводы
В ходе Балканской кампании танковые войска и их командование снова в полной мере продемонстрировали свою надежность. Оперативный план Гальдера, бросок и дальнейший «быстрый старт» — именно так после вторжения развивали свои действия германские войска в соответствии с требованиями Гитлера от 24 марта — снова обеспечили проведение «молниеносной операции» в кратчайший срок. Танковые войска снова продемонстрировали, что они могут успешно действовать даже на неблагоприятной местности, причем горнострелковые войска могут оказывать им в этих условиях эффективную поддержку.
Безусловно, германская авиация господствовала в воздухе, а оснащение неприятельской армии оружием и сна ряжением было ниже требований современности — за исключением британского экспедиционного корпуса; ко всему прочему, у германской стороны не было никакого сколько-нибудь значительного численного превосходства.
Успех в этой кампании был достигнут за счет преобладания в боевой мощи[171], и принесенные жертвы оказались незначительными[172]. Секрет успеха также заключался снова в достигнутой неожиданности, благодаря темпу, с которым эта операция началась, быстрому принятию решений командирами всех уровней, сосредоточению преобладающих сил на тактически и оперативно верных направлениях, а также и на соблюдении основного принципа танковой науки Гудериана: «Нестись вперед — а не плестись!»
Тем не менее столь успешное проведение этой операции обернулось тремя весьма тяжелыми последствиями для ведения последующих войн:
Гитлер переоценил, точно так же, как и после военного похода против Польши и Франции, поразительные масштабные успехи, возможности германской армии и в особенности танковых войск, а также свою долю в этих успехах в качестве главнокомандующего, благодаря чему он укрепился в своем планировании операции «Барбаросса». Не такой удачный исход этой кампании, возможно, заставил бы его быть более осторожным.
Военные действия в Югославии и Греции вынудили задержать начало операции «Барбаросса» в качестве блицкрига более чем на пять недель, что дало себя знать осенью 1941 года во время военного похода в Россию. Возможно, эта задержка стала первым крупным ошибочным решением в ходе военного похода в Россию, трудности которого Гитлер не желал понимать[173].
Наконец, немедленный уход из Югославии почти всех германских войск для участия в операции «Барбаросса» означал оставление Югославии в ситуации с не полностью разоруженной и разбежавшейся югославской армией, не умиротворенной, но лишь побежденной и исполненной воли к сопротивлению страны. Из этого факта и более поздних политических ошибок в управлении занятыми территориями и родилась партизанская война, доставлявшая множество тяжелых проблем и забот командованию германской армии вплоть до конца войны.
Стратегическое влияние Балканской военной кампании на операцию «Барбаросса» также было весьма значительным. Неосмотрительно принесенные в жертву Югославия и Греция в значительной степени способствовали победе западных союзников в 1945 году.
Для мобильных (танковых и моторизованных) войск проведенная операция стала еще одним уроком того, что их «быстрые успехи» должны быть обязательно закреплены следующей за ними пехотой, которая должна занимать и удерживать завоеванное пространство.
Боевые действия в Северной Африке в 1941–1943 годах (операция «Подсолнечник»)
«Директива фюрера» № 22 от 11 января 1941 года Сокрушительное поражение итальянской «африканской» армии, нанесенное британцами в декабре 1940 года в Ливии, стало для Гитлера причиной отправки германских войск (операция «Подсолнечник») для поддержки разбитого союзника. Первые части этих сил высадились в Триполи 14 февраля 1941 года.
Это были части рассматривавшейся затем как «заградительное соединение» 5-й легкой дивизии под командованием тогдашнего генерал-лейтенанта Эрвина Роммеля. За ней последовали новые силы, 15-я танковая дивизия, которая расширила поставленные перед Роммелем задачи благодаря его неожиданному успеху и вскоре переросла рамки «заградительного соединения». Уже 18 февраля германские войска здесь получили официальное наименование «Германского Африканского корпуса».
Задача Роммеля
Она была следующей: защищать Триполитанию от наступления англичан с востока на линии Эль-Буерат и к югу от него.
Незначительные локальные бои с британцами немецких разведывательных подразделений 24 февраля внушили Роммелю и его войскам чувство превосходства над противником. Взятие 2 апреля города Адждабия стало подтверждением этого.
Когда воздушная разведка 3 апреля сообщила о замеченном ею отходе британских частей от Бенгази по проходящему вдоль побережья шоссе Виа-Бальбиа через Дерну на Тобрук, Роммель принял решение нанести удар по отступающим войскам. Для этого он выдвинулся с тремя боевыми группами из состава 5-й легкой дивизии и частями итальянской дивизии «Брешия» следующим образом: из Адждабии и Эль-Мекили на Тобрук, через Барку на Тобрук и через Эль-Мекили на Бардию.
8 апреля были взяты Эль-Мекили и Дерна, 9 апреля — Бардия, а 13 апреля — Эс-Саллум. Тем самым довольно незначительными силами была достигнута победа и освобождена от англичан вся Киренаика[174]. Роммель взял в плен около 3000 человек, среди которых оказались пять британских генералов, и в качестве трофеев около 100 противотанковых орудий. Для англичан потеря Киренаики стала чувствительным ударом по престижу страны, тем более что ее причиной были ошибки командования.
14 апреля потерпела неудачу первая попытка Роммеля овладеть крепостью Тобрук путем внезапной атаки со стороны Эль-Адема; 30 апреля с таким же результатом завершилась вторая попытка завладеть Тобруком с запада из района селения Акрома, находящегося южнее шоссе Виа-Бальбиа, силами частей 5-й легкой — и подошедшей тем временем 15-й танковой дивизии.
Такую же неудачу потерпели и британские контратаки 15 мая и с 14 по 17 июня против позиций германского Африканского корпуса на ливийско-египетской границе в районе Эс-Саллума, прикрывавших осаду британской крепости с востока.
К этому времени Роммель разделил свои силы на две части: пехотные части вели осаду Тобрука и прикрывали осаждающих на линии обороны Аль-Халфайя — Эл-Саллум до Бардии. Моторизованные силы находились в готовности юго-западнее Эл-Саллума в качестве оперативного резерва и должны были отбивать возможные атаки англичан мобильными военными действиями. Подобное деление оправдало себя в ходе тяжелых боев в мае и июне.
Обе вражеские дивизии после трехдневных боев вернулись через границу на территорию Египта.
30 июня появился приказ Верховного главнокомандования вермахта № 44886/41. В нем содержалась следующая директива: «…В Северной Африке дело идет к тому, что Тобрук скоро будет взят; тем самым создается база для продолжения германо-итальянского наступления на зону Суэцкого канала. Наступление должно быть подготовлено в течение ноября…»
Этим приказом Роммелю были определены по месту и по времени новые оперативные задачи.
Особенности ведения боевых действий в пустыне
Германские соединения к этому времени уже в течение четырех месяцев находились в Северной Африке, куда они высадились, не располагая каким-либо специальным тропическим снаряжением и не имея опыта действий в такой обстановке. Все здесь было для них чужим и необычным: территория, климат, люди, пути сообщения, ориентирование, образ жизни, громадные расстояния.
Особенности пустыни оказывали существенное влияние на тактику и действия войск.
Протяженные горные цепи с глубокими каменистыми вади (сухими руслами рек) часто представляли собой почти непреодолимые для пехоты препятствия.
Песчаная пустыня, местами густо поросшая верблюжьей колючкой, была для грузового транспорта, не имевшего специального оборудования, по большей части непроезжей территорией.
Каменистая пустыня была преодолима для транспорта, но движение по ней как для человека, так и для транспорта было трудным и изматывающим.
Глинистые участки пустыни, почти всегда поросшие верблюжьей колючкой, были обычно хорошо проходимы.
Для обеспечения движения по пустыне почти всегда было целесообразно производить разведку местности.
Пустыня своей ненаселенностью и необычным однообразием холмистого рельефа производила впечатление лунного ландшафта. Соленые озера, высыхающие в летний зной, позволяли грузовому транспорту двигаться по ним с большей скоростью. На карстовых участках встречались провалы, в которых изредка скапливалась вода, но которые также могли служить разведывательным группам в качестве укрытия.
Вообще говоря, моторизованные части могли передвигаться по пустыне, как корабли по морю; в случае какого-либо возможного столкновения с противником они могли развернуться в каре, а на марше они вытягивались в длинную колонну. Поэтому такие части на марше были хорошо заметны с воздуха.
Для немоторизованных пехотных частей пустыня, вследствие ее протяженности и особенностей, тоже представляла собой весьма трудную для передвижения местность. Если противник имел в своем распоряжении моторизованные или бронетанковые части, то наша пехота изначально значительно уступала ему в боевой мощи. Это обстоятельство было одной из основных причин поражения итальянцев осенью 1940 года.
Дорожная сеть в Триполитании[175] была весьма примитивна и представляла собой почти одни только верблюжьи тропы, которые носили собственные имена. В Киренаике и Тунисе пути сообщения были заметно лучше. От Триполи и до египетской границы вблизи побережья проходило мощенное камнем шоссе, носившее по имени своего строителя название Via Balbia[176]. Во время Второй мировой войны она стала основной транспортной магистралью для снабжения войск обеих враждующих сторон. После взятия Тобрука в 1940 году британцами это шоссе для войск стран оси[177], которые осаждали Тобрук и держали часть своих сил в районе между Эс-Саллумом и Бардией, было перекрыто. Поэтому итальянцы в 1941 году построили великолепную объездную дорогу, так называемое «шоссе Оси», которое проходило вне досягаемости обстрела орудий из крепости. Очень важным было безошибочное ориентирование в не имеющей дорог и жителей пустыне. Здесь требовались врожденное чувство направления и хорошая подготовка. Наряду со вспомогательными техническими средствами, как связанные со счетчиками километража гирокомпасы, для ориентирования в этих краях надо было обращать внимание на такие немногие местные приметы, как холмы, разновидности горных формаций, соленые озера, гробницы святых (марабуты), сухие русла (вади), промоины, а также использовать для ориентировки солнце, луну и звезды, равно как и оставленные другими путешествующими ориентиры (например, пустые бочки из-под горючего). Ночью для облегчения ориентировки применялись пиротехнические сигналы.
Разведывательный полет над неизвестным участком пустыни было особенно трудно совершать даже опытным пилотам, поскольку выделяющихся ориентиров почти не было, а обороняющиеся с той и другой стороны хорошо маскировались. Именно по этой причине генерал Людвиг Крювель, в конце мая 1942 года вылетевший на авиаразвед ку, был сбит на фронте под Эль-Газалой и попал в плен к англичанам.
Особое внимание уделялось обеспечению войск водой; эту задачу решало особое подразделение интендантов, которыми руководили геологи и инженеры. Ежедневный водный паек германского солдата составлял 5 литров; итальянцам приходилось довольствоваться едва половиной этой нормы.
Климат, непривычные условия жизни и, наконец, не совсем удачно подобранное продовольственное довольствие отрицательно действовали на состояние здоровья германских войск. Значительной была и разница температур между жарким днем, в течение которого невозможно укрыться в тени, и холодной ночью. Постоянно висевшая в воздухе пыль, песчаные бури и миражи оказывали свое влияние на переходы и боевые действия.
Проблема снабжения
Первейшее значение играла проблема снабжения войсковых частей стран оси всем необходимым для жизни и ведения боевых действий, поскольку здесь, в Северной Африке, невозможно было жить «на подножном корме». Речь шла об оружии, боеприпасах, горюче-смазочных материалах, транспортных средствах, запасных частях и продовольствии, равно как о подвозе пополнения и эвакуации раненых и заболевших военнослужащих. По мере развития операции, с одной стороны, возрастала потребность в современных, оснащенных всем необходимым вооруженных силах, в то же время, с другой стороны, снижались объемы поставок из-за растущих потерь во время морских перевозок. Таким образом, из месяца в месяц потоки поставок становились все тоньше и тоньше. Судам со снабжением было необходимо преодолеть сначала более 700 километров по морю, постоянно подвергаясь значительной опасности нападения с моря и с воздуха (из британской морской крепости на острове Мальта), а после прибытия в Триполи выгруженные там продовольствие, оружие и боеприпасы надо было доставить в Бенгази и Тобрук. Но и это еще не было конечным пунктом. Отсюда по довольно узкой Via Balbia под угрозой постоянных атак с воздуха грузы надо было доставить порой за 1000 километров до линии фронта. Доставка на такие расстояния съедала значительную часть доставленного горючего, расходуемого грузовым транспортом, и требовала значительных усилий.
Чем успешнее развивалось наступление германских войск и чем дальше они продвигались на восток, тем все больше осложнялись проблемы снабжения, поскольку порт для военных кораблей в Тобруке никак не мог служить заменой торговых портов Триполи и Бенгази. Максимум трудностей со снабжением пришелся на конец лета и осень 1942 года, когда шли упорные бои за овладение позициями у Эль-Аламейна, и затем на весну 1943 года, в ходе сражений за Тунис, где приходилось снабжать большое число крупных соединений наших войск в условиях господства в воздухе авиации западных союзников.
Снабжение по воздуху осуществлялось лишь эпизодически, как временная помощь, и было не в состоянии покрыть основные потребности войск.
Проблема снабжения, которая здесь, в Африке, выдвинулась на первый план, стала таковой из-за того обстоятельства, что театр военных действий в Африке был для Германии лишь второстепенным театром военных действий. Основной же состав германских вооруженных сил сражался в России. Наоборот, для Великобритании Северная Африка была основным центром приложения ее сил, именно здесь сухопутные силы Великобритании вели основные сражения.
Для того чтобы вести успешные боевые действия в Африке, надо было ясно представлять себе возникавшие при этом трудности, соответствующим образом преодолевать их — или вообще уходить отсюда. Но Гитлер не желал делать ни того ни другого, но просто позволял событиям развиваться так, как они развиваются, оказывая влияние лишь на отдельные местные события, да еще наблюдая за реакцией своего итальянского союзника. Эта половинчатость во влиянии на боевые действия красной нитью проходит по отношению ко всем событиям в Североафриканском регионе.
Изначально была видна невозможность вести боевые действия моторизованными силами на громадном удалении от баз снабжения при чрезвычайно высоком расходе горючего по другую сторону Средиземного моря, не имея при этом господства в воздухе и на море и не добиваясь его. Грубой ошибкой было также сохранить в качестве опорного пункта авиации британский остров Мальта, занимавший чрезвычайно выгодную позицию и господствовавший как «непотопляемый авианосец» над всей центральной акваторией Средиземного моря. Он не только не был выведен из игры (необходимое условие в ходе практической подготовки к ведению боевых действий на североафриканском побережье), но и сохранялся как постоянная угроза с воздуха и на море тыловым коммуникациям сражающихся войск. Не было и единого независимого «командующего операциями в Средиземноморье», которому были бы подчинены все вооруженные силы стран оси в этом регионе.
То, что, несмотря на все эти трудности, боевые действия в Северной Африке так долго велись с успехом, связывая там крупные силы неприятеля, можно без всякого сомнения отнести на счет выдающихся заслуг германского Африканского корпуса, поддерживавшегося своим итальянским союзником, и личности Роммеля.
Но и Роммель полностью зависел от снабжения по морю и через пустыню: он и его войска были вынуждены вести боевые действия, в течение долгого времени сплошь и рядом занимаясь импровизациями.
Борьба за Тобрук
После боев за Тобрук в местности от Эс-Саллума до Тобрука наступило затишье до ноября, во время которого оба противника готовились к новому наступлению на Тобрук, тем временем накапливая силы и подтягивая снабжение для него. При этом британцы имели преимущество, используя свои более протяженные, но безопасные коммуникации, по которым их снабжение шло из Южной Африки.
Роммель хотел взять крепость, генерал Окинлек хотел снять ее осаду, осуществляемую войсками Роммеля, и разбить вооруженные силы стран оси. Для этого он начал наступление 18 ноября с численно превосходящими силами (7-я танковая дивизия с приданными ей 4 танковыми бригадами и 3 моторизованными дивизиями) и перешел линию Сиди-Омар — Ридотта-Маддалена (южнее Эс-Саллума), двигаясь на Тобрук и упредив тем самым намерения Роммеля.
В районе южнее Тобрука с 19 по 23 ноября произошли ожесточенные танковые бои. Первоначально на этом театре боевых действий друг против друга расположились примерно равные танковые войска[178], причем все выглядело так, что грядущий бой будет чем-то вроде морской битвы с плавным окружением сражающихся. При этом явно проявилось превосходство германского командования и боевой подготовки германских войск. Англичане даже не сообразили одновременно ввести в бой и свои танковые бригады; они позволили поочередно окружить и разбить их. Несмотря на это, в ходе сражения несколько раз складывались критические ситуации, особенно когда гарнизон Тобрука в решающий момент боя прорвал фронт окруживших город итальянских войск, введя в действие танки. Предварительное решение появилось после очень тяжелых боев в ходе «танковой битвы в день поминовения усопших», 23 ноября; это устранило непосредственную опасность смыкания кольца окружения вокруг крепости. Роммель переоценил успех и решился нанести удар южнее Эс-Саллума в восточном направлении, задумав перерезать тыловые коммуникации противника и тем самым вынудить англичан отступить в Египет. Однако вскоре выяснилось, что этот хитроумный план не сработал. Британскому командованию под руководством генерала Окинлека удалось, несмотря на значительные потери, снова задействовать свои войска под Тобруком. После этого начались новые танковые бои, которые происходили с 25 ноября по 1 декабря и ознаменовались как успехами, так и поражениями, в ходе которых германские войска понесли значительные потери. Тобрук так и остался почти полностью окруженным; но на основании донесений германских войск, что возможно нежелательное развитие ситуации, а также сообщения итальянского Commando Supremo о подходе пополнений и снабжения не ранее января 1942 года, Роммель принял решение раньше срока снять осаду Тобрука и в ночь с 7 на 8 декабря отвел войска на рубеж Эль-Газалы[179].
При этом он исходил из соображения не жертвовать германо-итальянскими танковыми силами, но сохранить их для обороны в Северной Африке и задействовать только после пополнения боевыми машинами и горючим для контрудара. А итало-германские части, оставшиеся на позициях в районах Халфайя, Бардия, Эс-Саллум, удерживали их до 17 января 1942 года[180].
Роммель и фон Манштейн
Интересно сравнить развитие оперативной ситуации в Африке с аналогичной ситуацией, в которой оказалась группа армий «Дон» на юге России, повторившейся там год спустя, только в более крупном масштабе. Основные принципы там и там были одинаковы: маневренность, оперативность и мобильные войска как носитель основного принципа: «Нестись — а не плестись!»
Оба полководца (Роммель и фон Манштейн), хотя и значительно отличались друг от друга по происхождению, характеру и военной подготовке, разделяли одинаковые взгляды; оба добились проведения в жизнь своих идей с большими трудностями, несмотря на противодействие высшего командования, находившегося под политическим влиянием Гитлера и Муссолини.
Роммель занимает в ходе контрудара Киренаику (6 февраля 1942 года)
12 января 1942 года Роммель достиг выбранной им позиции у Марса-эль-Брега на берегу Большого Сирта[181]. Этим довольно большим отступлением — более чем на 600 километров — он значительно удлинил коммуникации двигавшихся за ним англичан, сам же при этом изрядно приблизился к порту Триполи, через который шло снабжение германской армии. 5 января в порт прибыли 55 танков, 20 разведывательных бронеавтомобилей и другое снабжение. Уже 20 января Роммель со 111 германскими и 89 итальянскими танками начал наступать на северо-восток для освобождения указанной ему части Киренаики, оттеснил неприятеля с занимаемого тем фронта, прижал его к Адждабии, 28 января взял в плен в Бенгази индийскую бригаду и захватил там огромные трофеи, которые распределил между своими соединениями. Недостаток горючего, однако, не позволил Роммелю продолжить эту искусную операцию. Тем не менее к 6 февраля снова овладел всей Киренаикой. Противник оттянулся назад, в район Эль-Газала — Бир-Хакейм — Тобрук, где он оборудовал грандиозные оборонительные укрепления. Германо-итальянские силы прикрывали восточную окраину Киренаики между Эль-Мекили (Эль-Макили) и Темрадом. Мобильные войска, германский Африканский корпус и Corpo celere (итальянский 20-й корпус) были снова оттянуты в глубь этого района как оперативные резервы.
На этом завершилась зимняя битва; она ясно доказала, что в ходе прибрежного сражения применимы только моторизованные соединения. В этих боях они играли решающую роль благодаря своему троекратному своеобразию — проходимости по пустыне и мобильности, постоянной готовности к открытию огня и его мощи, а также своей броневой защите. Наряду с этими качествами весьма важной становилась их способность уничтожать вражеские танки — столь же важной, как и разносторонние возможности применения 88-миллиметрового зенитного орудия[182], а также и дальнобойной артиллерии. Последняя благодаря в основном своей дальнобойности и эффективному калибру в условиях лишенной всяких укрытий пустыни также играла весьма важную роль. Чрезвычайно разнообразные тактические и оперативные задачи двух последних месяцев сражений требовали высокой степени подготовленности войск и их командиров.
Для ожидавшихся новых боев за старую цель — крепость Тобрук — необходимо было снова основательно подготовиться. Для этого было нужно пополнить снабжение всякого рода, незамедлительно подтянуть резервы личного состава, чтобы восстановить боеспособность частей и, может быть, даже повысить ее. Наперегонки с британцами наши наблюдатели озабоченно следили за приходящими в Суэц караванами вражеских судов.
Благодаря чрезвычайно интенсивным налетам германской авиации на Мальту в апреле и мае удалось провести крупнейший из пришедших до этих пор транспортный караван со снабжением из Италии в Африку и пополнить до приемлемой численности свежими подразделениями ряды сражающихся в Африке дивизий. Кроме этого, Роммелю удалось получить третью германскую моторизованную дивизию — 90-ю легкую дивизию[183].
Германское наступление летом 1942 года
Боевые действия, спланированные командованием стран оси, предусматривали прежде всего взятие Тобрука и оставшейся части Ливии, а затем оборону рубежа, проходящего примерно по ливийско-египетской границе вплоть до Эс-Саллума.
Под прикрытием этой защиты с востока предполагалось взять морскую крепость — Мальту, чтобы тем самым устранить наконец постоянную угрозу тыловым коммуникациям германо-итальянской танковой армии со стороны британской авиации и подводных лодок, базировавшихся на Мальте. С этой целью на Сицилию была переброшена воздушно-десантная бригада под командованием Рамке[184]. Точно так же туда должны были быть переброшены задействованные в Африке части люфтваффе после падения Тобрука. Для выполнения этих важных задач начали подготовку и местные части, расположенные на Сицилии.
После взятия Мальты, согласно приказу главного командования сухопутных сил от 30.01.1941, предстояло перебросить все имевшиеся в регионе силы для выполнения старой, далеко отстоящей цели — овладения Суэцким каналом.
Взятие Тобрука в 1942 году
Ценность Тобрука, занимаемого британскими силами, состояла в постоянной угрозе Ливии и тем самым вооруженным силам стран оси. Эта крепость была великолепной оперативной базой для наступления и обороны. Германо-итальянское наступление на Египет для овладения Суэцким каналом было невозможно начать до тех пор, пока Тобрук угрожал коммуникациям снабжения, что было доказано успешной обороной крепости британцами в 1941 году.
Равным образом порт Тобрука представлял собой надежную базу снабжения; он сокращал для соответствующего обладателя тыловые коммуникации на отрезок от 500 до 700 километров. Для ведения боев в пустыне, всецело зависевших от своевременной доставки снабжения всякого рода, это имело особенно большое значение.
В 1941 году Роммелю не удалось взять изначально итальянскую крепость Тобрук. После многомесячных боев британская 8-я армия продолжала удерживать фронт от Эль-Газалы до Бир-Хакейма, который в течение весны 1942 года был значительно укреплен. Тому, кто захотел бы наступать на Тобрук, следовало предварительно устранить этот «защитный вал» крепости. Задача Роммеля в ходе боев за Тобрук поэтому распадалась на два последовательных этапа, которые по времени и по месту следовало решить один за другим — сначала преодолеть позиции у Газалы на подступах к крепости, а затем взять штурмом собственно Тобрук.
Для решения этой двуединой задачи Роммель располагал следующими силами.
Итальянскими: 10-й и 21-й корпуса двухдивизионного состава каждый, а также 20-й мобильный корпус под командованием бригадного генерала де Стефани в составе моторизованных дивизий «Ариете» и «Триесте», позднее также танковой дивизии «Литторио».
Германскими: германский Африканский корпус под командованием генерала Неринга в составе 15-й танковой дивизии генерал-майора фон Ферста (после ранения которого командовать дивизией стал полковник Краземан[185]) и 21-й танковой дивизии под командованием генерал-майора фон Бисмарка[186]; несколько позднее также 90-й легкой дивизии под командованием генерал-майора Клемана[187], подчинявшегося непосредственно Роммелю.
С британской стороны им противостоял главнокомандующий на Ближнем Востоке генерал Окинлек с 5-й армией под командованием генерала Ритчи. В его подчинении состояли: 13-й корпус генерала Готта в составе 1-й южноафриканской дивизии и английской 50-й дивизии, занимавшие позиции у Эль-Газалы; далее, гарнизон Тобрука, состоявший из 2-й южноафриканской дивизии (генерал-майора Клоппера), а также 5-я индийская дивизия на позициях от Гамбута до Бир-эль-Гоби и 30-й корпус генерала Норри в составе 1-й и 7-й танковых дивизий.
Занятые британцами опорные пункты прикрывали южный фланг 30-го корпуса у Бир-Хакейма (здесь стояла бригада «Свободной Франции» под командованием генерала Пьера Кенига[188]), 201-я гвардейская бригада у Эль-Адема и Бир-эль-Гоби (части 5-й индийской дивизии).
Поскольку западные союзники ожидали германского наступления, к линии укреплений у Эль-Газалы были подтяну ты еще 22-я и 32-я танковые бригады, а также дополнительно три пехотные бригады; опорный пункт Гот-эль-Уалеб / Сиди Муфтан на участке 150-й пехотной бригады выстроен заново. Это последнее мероприятие осталось неизвестным для германского командования.
В чисто числовом соотношении по технике имелся следующий баланс сил:
740 британских танков против примерно 300 германских и около 200 итальянских боевых машин, 500 британских орудий против примерно 350 у стран оси, 700 британских самолетов против примерно 320 стран оси, по личному составу — 125 000 солдат против примерно 100 000 солдат стран оси[189].
Итальянские танки в ходе танковых сражений были бесполезны, поскольку уступали британским по нескольким параметрам одновременно. Боевая ценность всех итальянских частей по причине их низкого боевого духа и подготовки, а также несовершенного вооружения значительно уступала британским, что уже убедительно доказало их поражение в 1940 году.
Германские танки почти ни в чем не уступали британским, а машины Pz IV, вооруженные длинноствольным (48 калибров) 75-мм башенным орудием, и превосходили их. Германское командование, тактика и боевая подготовка превосходили английские, по-видимому, также лучше английских были и радиостанции, и оптические прицелы. Число успешно подбитых немецкими танкистами вражеских машин по отношению ко все уменьшающемуся числу германских танков всегда было на удивление высоким.
Общее размещение и особенности оборонительных позиций у Эль-Газалы были известны, чего нельзя сказать о значительной площади минных полей в глубине обороняемого пространства, из-за чего впоследствии возникли большие трудности. На северном участке эти оборонительные позиции были усилены 1-й южноафриканской и 50-й английскими дивизиями, далее к югу они удерживались по средством рассыпанных вдоль позиций узлов обороны. Южнее Бир-Хакейма можно было не рассчитывать нарваться на врага или искусственные препятствия. О вновь возведенных и занятых гарнизонами узлах сопротивления между Тобруком и позициями у Эль-Газалы ничего не было известно. Собственно же Тобрук в качестве мощной крепости был хорошо известен еще с 1941 года.
Расположение вражеских сил было неверно оценено командованием войск стран оси. Роммель считал, что все британские войска сосредоточены западнее линии Бир-Хакейм — Акрома, в то время как в действительности по меньшей мере британская 7-я дивизия располагалась северо-восточнее Эль-Дуда, а одна танковая бригада стояла в боевой готовности севернее Бир-эль-Гоби.
Роммель теперь принял решение: окружить южный фланг британских войск под Бир-Хакеймом своими моторизованными и бронетанковыми силами как исполнителями замысла его операции, вместе с ними разбить подтянутые близко к линии фронта вражеские резервы, после чего овладеть позициями Эль-Газалы концентрическим наступлением с востока и запада (с этого направления — силами итальянского пехотного корпуса), чтобы, наконец, после уничтожения вражеской полевой армии общими силами взять Тобрук.
Для реализации этого замысла он приказал:
10-му и 21-му итальянским корпусам, а также немоторизованной германской 15-й пехотной дивизии (полковника Менни) наступать 26 мая фронтально под командованием генерала Крювеля, чтобы своими действиями связать вражеские силы.
Основная ударная группа в составе германского Африканского корпуса и итальянского 20-го мобильного корпуса (Corpo celere), выйдя из района Сегнали, после ночного марша с 26 по 27 мая должна была достичь района южнее Бир-Хакейма. Отсюда итальянский корпус в 4:30 утра должен был атаковать Бир-Хакейм и овладеть им.
Германский Африканский корпус в то же время должен был обойти Бир-Хакейм с востока и нанести удар в северном направлении через Акрому вплоть до побережья.
Усиленная 90-я легкая дивизия прикрывает наступление германского Африканского корпуса с востока и наступает на Эль-Адем.
Во исполнение этого приказа бронетанковые и моторизованные дивизии Роммеля и Неринга ночью двинулись к своей неизвестной цели — Бир-Хакейму. Дивизии совершали «марш по бездорожью» в следующем строю: впереди двигалась дозорная группа, затем широким фронтом шел танковый полк, вплотную к нему двигалась артиллерия и штаб дивизии, за ними эшелонированно, уступами, шли мотопехотные батальоны, саперы, истребители танков, зенитчики и другие специализированные подразделения.
Между обеими дивизиями примерно на уровне штабов 15-й и 21-й дивизий двигался и штаб германского Африканского корпуса.
Марш множества боевых машин по освещенной бледным светом луны пустыне представлял собой грандиозное и впечатляющее зрелище, но вместе с тем и организационно-техническое достижение. Не имея никаких дорог и ориентиров, следуя только по звездам, счетчикам пройденного расстояния и компасу, вся колонна на рассвете 27 мая вышла в назначенную точку.
Началось, как было приказано. Для британцев оно не стало неожиданностью, и вскоре они оказали упорное сопротивление. Обе стороны понесли существенные потери. Итальянский мобильный корпус был остановлен перед Бир-Хакеймом; германский Африканский корпус продвинулся до дороги Тарик — Капуццо, но под Найтсбриджем был вынужден тоже остановиться, будучи атакован с востока и севера танковыми частями противника.
С большим трудом удалось командующему, генералу Нерингу вместе с полковником Вольцем, создать рубеж обороны из 16 88-миллиметровых зенитных орудий, чтобы отразить опаснейшую танковую атаку в тыл 15-й танковой дивизии. Далее к югу несли потери германские транспорты снабжения, причем потери эти возрастали по мере того, германский Африканский корпус пробивался все дальше на север.
Ситуация была весьма напряженной и оставалась такой также и 28 мая, когда германский Африканский корпус практически оказался окруженным с востока, севера и запада, в то время как снабжение с юга, у Бир-Хакейма, не было обеспечено прикрытием. Свежие британские танковые силы находились на марше из Эль-Адема на запад. Несмотря на это, Роммель сохранял оптимизм и твердую убежденность в том, что противник в ходе своего протяженного, но не сосредоточенного наступления скоро должен выдохнуться, а германская танковая армия скоро сможет перейти в контрнаступление.
29 мая ситуация со снабжением германского Африканского корпуса обострилась до предела из-за интенсивных боев. Не было возможности ни подтянуть снабжение, ни эвакуировать раненых. Имеющееся количество боеприпасов, горючего и воды сократилось до минимума. Контрудар потерпел неудачу.
По согласованию с командующим германским Африканским корпусом Роммель принял решение пробиваться на запад через британское минное поле. Такому решению способствовало то счастливое обстоятельство, что подобное удалось проделать итальянцам на западном фланге, где они расчистили от мин узкий проход, но далее он оказался простреливаемым.
Уже той же самой ночью германский Африканский корпус вышел на запад. На рассвете 30 мая штаб корпуса, а также двигавшаяся за ним 15-я танковая дивизия находились у Сиди-Муфтах и, совершенно ошарашенные, разглядывали в бинокли мощные полевые укрепления, бывшие частью до сих пор неизвестного им британского узла обороны Гот-эль-Уалеб. Им не удалось взять этот опорный пункт с первого приступа, так что германский Африканский корпус снова оказался в такой же критической ситуации, что и накануне.
Но в конце концов с ситуацией все же справились, поскольку потери британцев оказались тяжелее, чем можно было предположить. К 30 мая противник потерял в боях уже более 50 процентов своих танков.
Однако лишь 1 июня удалось после атаки с охватом овладеть узлом обороны Гот-эль-Уалеб, при этом особо отличился третий батальон 104-го мотопехотного полка 21-й танковой дивизии, которым командовал капитан Райсманн.
Тем самым тыл частей Роммеля снова был расчищен, и снабжение его войск с запада опять стало возможным. Сразу же была налажена и эвакуация раненых на запад. Роммель принял решение вести подвижную оборону силами германского Африканского корпуса, в то время как он сам с частью своих сил прежде всего намеревался овладеть Бир-Хакеймом, чего, однако, ему сделать не удалось. Лишь 10 июня французы оставили свой узел обороны по приказу британского Верховного командования. Германский Африканский корпус все эти восемь дней сражался в подвижной обороне, перемещаясь в районе Найтсбриджа, и причинил британцам серьезный урон.
Как только Роммелю удалось вынудить неприятеля оставить Бир-Хакейм, он тут же попытался осуществить свою давнюю оперативную идею: нанести удар силами германского Африканского корпуса в северном направлении и уничтожить 1-ю южноафриканскую дивизию и английскую 50-ю дивизию. Если бы враг был разбит в сражении под Акромой, то неизбежным последствием этого стал бы отход британцев с фронта у Эль-Газалы. Но танковой армии пришлось как можно быстрее нанести удар, пробиваясь к Via Balbia, чтобы опередить ее блокирование двумя английскими дивизиями. Поэтому здесь 11 и 12 июня разгорелись особо ожесточенные сражения, в результате которых британские танковые части были разбиты. Из 300 вражеских танков было уничтожено 235 машин[190].
Противник прекрасно понимал, чем ему грозит наше наступление, и упорно оборонялся. Хотя к вечеру 14 июня почти все британские силы сосредоточились в районе под Акромой, будучи разбиты или в готовности отойти, все же остававшимся у них танкам удавалось сдерживать продвижение измотанных боями германских частей, пока основная масса моторизованной 1-й южноафриканской дивизии отступала по проходившей вдоль побережья дороге на восток по направлению к Тобруку. Германская авиация в этот день была задействована против важных морских целей и не могла помешать отступлению врага.
Значительной части английской 50-й дивизии удалось прорваться на запад через итальянский фронт и, проделав протяженный обходной маневр, воссоединиться позже со своей 8-й армией.
Только к вечеру 15 июня частям 15-й танковой дивизии с постоянными боями удалось выйти к побережью. Теперь план Роммеля, задуманный им 25 мая, был выполнен, однако сам он был разочарован его результатами, поскольку его надежды не сбылись. Он отметил при этом, что ему и его войскам удалось значительно ослабить боевую мощь врага, в особенности его танковых сил. Британская полевая армия была уже не в состоянии необходимым образом оборонять крепость Тобрук, захват которой противником обошелся бы обороняющимся слишком дорого, если бы наступавшие действовали быстро и решительно. Уже 15 июня Роммель задействовал 21-ю танковую дивизию для преследования неприятеля через Эль-Адем в направлении Бельхамеда, где сражались 90-я легкая пехотная дивизия и итальянская дивизия «Триесте». 16 июня туда же последовали 15-я танковая дивизия и штаб германского Африканского корпуса.
Взгляд со стороны неприятеля позволяет нам наглядно представить себе картину происходящего: «…Африканский корпус был превосходным танковым соединением, командиры которого мыслили единодушно в тактическом плане и, помимо этого, были чрезвычайно дисциплинированны… В противоположность этой… всеобщей германской тенденции (для британцев!) приказы были всего лишь основой для обсуждения… Хотя Кессельринг и Роммель иногда расходились во мнениях, [тем не менее] все имевшиеся в наличии в Северной Африке вооруженные силы были задействованы против единой цели… Неудача британцев объяснялась промахами командования на местах… Поздним утром 27 мая были разбиты две танковые бригады, две моторизованные бригады и штаб 7-й танковой дивизии… Роммель… поздравил командира корпуса генерала Неринга с этим успехом и приказал развивать его. Но радоваться было еще рано… Хотя британские танковые части в течение первых двух дней потеряли более 150 танков, они не были разбиты… Несмотря на все трудности на германской стороне… потрепанные в боях войска оси реагировали на руководство Роммеля… 5 июня британская 32-я танковая бригада потеряла 50 из еще остававшихся в ее составе 70 танков. Во второй половине дня генерал Неринг принял решение прорываться с 15-й дивизией сквозь узкий проход в британском минном поле… Участок фронта, удерживавшийся 7-й танковой дивизией, во второй раз за последние десять дней был прорван, 5-я индийская дивизия и штаб 10-й индийской дивизии также были разгромлены… Британское командование совершенно растерялось, и весь остаток дня 5 и 6 июня батальоны, батареи и даже роты без всякого руководства бродили по пустыне… 8-я армия доложила командованию в Каир, что неприятель не имел особого успеха на поле боя… тогда как британская 7-я танковая дивизия откровенно записала в своем журнале боевых действий… «так завершился особенно неудачный день»… Потери англичан за 5–6 июня оказались следующими: 10-я и 21-я бригады уничтожены, два батальона 9-й индийской бригады понесли тяжелые потери, четыре артиллерийских полка уничтожены, три танковые бригады потеряли в боях 170 танков. Тем не менее в рядах 8-й армии на 10 июня оставалось 330 танков, тогда как в составе германского Африканского корпуса их имелось только 70. В 15-й танковой дивизии из личного состава осталось чуть больше 667 человек (примерно 35 % штатного состава), 90-я легкая пехотная дивизия располагала примерно 1000 пехотинцев… Так завершился роковой день 12 июня, окончательно решивший исход сражения за Эль-Газалу. К вечеру этого дня британские танковые силы были лишь бледной тенью самих себя. Пустыня была усеяна подбитыми танками всех типов…»
Основываясь на своем опыте 1941 года, Роммель намеревался овладеть Тобруком путем решительного штурма. Но теперь внезапное нападение должно было быть подготовлено отвлекающими маневрами мобильных сил. Затем Роммель намеревался, обойдя крепость, неожиданным ударом с юго-востока — и с тыла — овладеть ею.
Проведение этой операции было спланировано следующим образом.
Преследование слабеющих британских сил в направлении Египта южнее крепости всеми имеющимися в распоряжении мобильными войсками, и прежде всего 90-й легкой пехотной дивизией и 33-м и 580-м танковыми разведывательными батальонами. За преследующими англичан силами двигается германский Африканский корпус и итальянский 20-й Corpo celere. Наряду с действительной целью обгонного преследования и возможного вытеснения остатков британской 8-й армии на восток эти действия должны были создать у неприятеля впечатление того, что Роммель, как и в 1941 году, намеревается окружить крепость пешим маршем солдат италь янского корпуса, тогда как мобильные войска нанесут удар по территории Египта.
В действительности же германский Африканский корпус и итальянский мобильный корпус должны были после суточного марша сделать резкий поворот восточнее Тобрука и во взаимодействии с этими силами при поддержке авиации атаковать крепость на участках от Via Balbia и ведущего от Эль-Адема прибрежного шоссе. С использованием внезапности благодаря скорости передвижения и сосредоточения в необходимом месте танковых сил город и крепость должны были быть взяты в кратчайший срок.
Необходимое тыловое прикрытие против британской 8-й армии должны были обеспечить 90-я легкая пехотная дивизия и танковые разведывательные батальоны, продвигающиеся вперед в восточном направлении на Бардию.
В ходе этого планирования 21-я танковая дивизия уже 15 июня была отозвана из района под Эль-Газалой. За ней 16 июня через Акрому на Эль-Адем последовала 15-я танковая дивизия. Вся армия была готова к броску на Тобрук.
Генерал Окинлек 14 июня принял решение оборонять Тобрук на рубеже Акрома — Эль-Адем и южнее его, чтобы предотвратить окружение крепости. Будь оно успешным, то гарнизону крепости пришлось бы пробиваться на восток.
Подчиненный Окинлека генерал Ритчи был другого мнения. В их спор вмешался Черчилль, который заявил, что «об оставлении Тобрука ни в коем случае не может быть и речи… до тех пор пока в Тобруке остаются наши войска, совершенно необходимо надежно удерживать это место… даже как изолированную крепость (посреди занятой врагом области)…». Таким образом, при указанных условиях судьба крепости была решена. Образ мышления Черчилля весьма напоминал подобные указания Гитлера поздней осенью того же года относительно Сталинграда, а также его многочисленные приказы последующих лет.
17 июня германский Африканский корпус продолжал преследование неприятеля, двигаясь на восток. После того как сопротивление англичан было сломлено, корпус двинулся широким рассредоточенным фронтом по бескрайней пустыне.
Под Сиди-Муфтаном корпус развернулся на северо-восток, миновал ночью Гамбут и, выйдя восточнее Тобрука на Via Balbia, перерезал ее для движения неприятеля.
Ночами с 18 на 19 и с 19 на 20 июня германский Африканский корпус незамеченным вернулся маршем в район сосредоточения юго-восточнее крепости, в то время как усиленная 90-я легкая пехотная дивизия осуществляла его прикрытие против британской 8-й армии.
Наступление началось согласно плану, в 5:20 утра 20 июня. Авиационная подготовка пикирующими бомбардировщиками «Штука»[191] была впечатляющей и действенной.
Обороняющиеся довольно медленно приходили в себя от неожиданной атаки и обработки их позиций бомбардировщиками, так что нашим войскам удалось к 6:35 прорваться за линию вражеских проволочных заграждений. Вскоре после этого были взяты опорные узлы сопротивления R 58, 61, 63 и 69. В 8:30 первые танки 15-й танковой дивизии преодо лели противотанковый ров по проложенным через него мостам. Теперь речь шла о том, чтобы как можно быстрее задействовать танки корпуса для удара в глубину вражеской обороны, пока британцы еще не подтянули свои резервы.
Действующему западнее германского Африканского корпуса итальянскому мобильному корпусу пока еще не удалось вклиниться в оборонительный фронт крепости. Используя свою удаленность от союзника, Африканский корпус открыл по врагу сильный фланговый огонь слева. Сопротивление неприятеля постепенно усиливалось. Все командиры соединений держались вдали от своих формирований, чтобы постоянно иметь возможность направить их удар по необходимому участку фронта. Роммель двигался в боевых порядках 21-й, а Неринг — 15-й танковой дивизии. В 10:00 яростный танковый бой был уже в полном разгаре. Около 12:00 21-я танковая дивизия подошла к Via Balbia, а в 17:00 город и порт Тобрук были заняты, при этом в порту сосредоточенным огнем противотанковых орудий прямой наводкой была потоплена канонерская лодка. К 19:00 дивизия полностью овладела городом и крепостью, равно как и важным объектом — водопроводной станцией, а к 23:00 была захвачена и насосная станция в Эль-Ауда.
15-я танковая дивизия нанесла удар через Пиластрино и сражалась за Габр-эль-Абд. На ночь обе дивизии, совершенно обессиленные, остановились фронтом на запад. Рано утром 21 июня, в 5:30 наступление было продолжено по обе стороны Via Balbia на запад. Южнее двигался итальянский мобильный корпус, подошедший к германскому Африканскому корпусу через брешь во фронте.
Воля обороняющихся к сопротивлению была сломлена, лишь кое-где тлели отдельные очаги сопротивления. Перед фронтом 21-й танковой дивизии капитулировала полностью боеспособная танковая часть в составе 40 танков[192] 32-й танковой бригады. 15-я танковая дивизия в 9:00 овладела опорным пунктом Глайда. Вскоре после этого был достигнут западный участок укреплений крепости Тобрук. Тем самым сражение за крепость Тобрук, начавшееся 26 мая, было завершено. Акт о капитуляции, подписанный командиром 2-й южноафриканской дивизии Клоппером, подтвердил этот факт.
Что будет делать британская 8-я армия?
Остатки разбитой армии, которая должна была прикрывать Тобрук, отступали на восток, но их разведка обнаружила здесь в непосредственной близости их германо-итальянских противников. Кроме того, британское командование из радиопереговоров было осведомлено о тяжелом положении крепости; знало оно и то, что танковые силы Роммеля связаны проводимым им наступлением. В этом случае Окинлек получал неплохой шанс развернуться и нанести удар в тыл войскам Роммеля, которые еще были заняты борьбой за Тобрук.
Эту опасную ситуацию полностью осознавал германский командующий войсками в Северной Африке. Соответствующим образом он действовал; и сразу же после окончания сражения развернул германский Африканский корпус для обороны завоеванной крепости, а другие подошедшие части направил маршем на юго-восток.
Кроме того, уже 21 июня он отдал приказ 21-й танковой дивизии в 16:00 выступить маршем на исходную позицию в район юго-западнее линии Эс-Саллум — Гамбут. За ней 22 июня должна была последовать 15-я танковая дивизия. Поход на Египет начался…
Анализ
Хотя развитие ситуации в конце мая 1942 года и шло вразрез с оптимистическими надеждами Роммеля на охват фланга противника его танковой армией, обернувшись чрезвычайно критическим положением, чреватым превращением предполагавшегося окружения врага в окружение его собственных войск, Роммель не сдавался. Он смог усмотреть и использовать единственный шанс, чтобы выбраться из этой ситуации, — прорваться кратчайшим путем сквозь вражеские линии в тыл и оттуда нанести новый удар по коммуникациям противника западнее, хотя такой маневр и был связан с известной потерей престижа.
Этот сделанный шаг назад, однако, не означал для Роммеля отступление от его оперативного плана. Опираясь на свое теперь обеспеченное снабжение, прикрываясь заложенным противником минным полем, он пребывал в боевой готовности, ожидая благоприятного момента, чтобы разбить вынужденного им к наступлению противника в ходе танковой атаки последнего.
При этом Роммель ни на минуту не упускал из виду свою цель — пробиться на север и выйти к морю, чтобы овладеть фронтом у Эль-Газалы, как «достать рыбку из пруда». Едва только пал узел обороны в пустыне Бир-Хакейм, как Роммель тут же задействовал все имеющиеся у него силы в северном направлении и 15 июня добился того, к чему стремился 26 мая. Пусть даже надежды Роммеля исполнились не полностью, ему все же удалось значительно ослабить полевую армию англичан. Она больше не была в состоянии прикрывать крепость Тобрук, которая теперь лежала перед Роммелем беззащитной жертвой, тогда как он действовал быстро и решительно в соответствии с основным принципом Гудериана: «Нестись вперед — а не плестись!»
Остается только восхищаться особой способностью Роммеля использовать момент внезапности для осуществления его мобильными войсками тактически и оперативно необходимых задач. Достойна восхищения и уверенность в своих силах, с которой Роммель взял на себя оперативный риск отступления перед своим моторизованным противником, риск, который превосходил риск в такой же ситуации под Танненбергом в 1914 году.
Как Ренненкампфу[193] под Гумбинненом[194], так и генералу Окинлеку требовалось двигаться только на запад, и тогда планы Роммеля относительно Тобрука оказались бы нереализованными. Но оба генерала — что русский в 1914 году, что британский в 1942-м — были недостаточно рисковыми полководцами. Ни тот ни другой не осмелились изменить сложившуюся оперативную ситуацию, не имея точного знания обстановки.
Принять решение и воплотить его в жизнь для британского военачальника было бы тем легче, поскольку его армия была так же моторизована и потому имела возможность противостоять Роммелю с той же быстротой и внезапностью, что вполне могло обернуться успехом.
В тактическом отношении Тобрук стал выдающимся примером взаимодействия мобильных (танковых и моторизованных) наземных сил с авиацией, которая в продолжение длительного времени осуществляла здесь перевозки и воздушную поддержку.
Германский Африканский корпус мог с законной гордостью вспоминать 20 и 21 июня 1942 года. Он вынес на своих плечах основную тяжесть боев в эти дни. Размах его действий и всегдашняя готовность каждого его бойца к действию сделали возможным этот крупный успех. Впервые здесь танки своими неожиданными для врага действиями и в ожесточенном сражении овладели мощной крепостью, при этом авиация взяла на себя роль артиллерийской подготовки перед штурмом.
Наступление на Египет (Роммель отказывается от Мальты)
Уже 22 июня в местечке Гамбут, в доме путевого обходчика, Роммель получил устный приказ, против которого возражали итальянский главнокомандующий силами в Африке и фельдмаршал Кессельринг, поддержанный Гитлером и Муссолини, который требовал продолжения преследования: «В зависимости от обстоятельств необходимо не давать противнику, в полном составе отступающему на восток, никакой возможности для восстановления боеспособности… Поэтому время на отдых для вас отменяется. Еще сегодня германскому Африканскому корпусу выступить в 19:30 для преследования, чтобы 23 июня севернее форта Ридотто-Маддалена по обе стороны от Писте перейти пограничные препятствия и продолжить наступление».
Задействованные в наступлении согласно этому приказу соединения не могли задерживаться для полной подготовки и отправились в путь, далеко не полностью получив положенное им снабжение.
Тем самым план, предусматривающий предварительное овладение Мальтой, был оставлен. Последствия этого шага сказались позднее.
90-я легкая пехотная дивизия и итальянские 10-й и 21-й армейские корпуса двинулись в наступление по накатанному прибрежному шоссе, германский Африканский корпус шел параллельно им прямо по пустыне на расстоянии около 40 километров от них, а правее его двигался уступами итальянский Corpo celero. При таком составе построения у Роммеля была возможность либо обойти поджидавших его на шоссе оборонявшихся британцев, либо окружить оборудованный неприятелем опорный пункт. Успех его проявился 27 июня при окружении египетского города Мерса-Матрух, который был взят 90-й легкой пехотной дивизией уже 29 июня.
Однако общая усталость стала давать себя знать. Первым ее признаком стало быстро уменьшающееся число боеготовых танков: на 28 июня германский Африканский корпус располагал только 41 способной идти в бой машиной. Вследствие недостаточного технического обслуживания при почти ежедневных переходах и сражениях в ходе последних четырех недель, а также вследствие температурных и дорожных трудностей множились выходы из строя боевых машин по техническим причинам.
Дефицит горючего давал о себе знать с первых же дней преследования, поскольку британцы в Тобруке неплохо поработали, уничтожая все военные материалы[195]. Заботы о получении горючего продолжали преследовать нас и препятствовали быстрому продвижению мобильных сил даже при незначительном или вообще отсутствующем сопротивлении неприятеля. С ростом удаления все больше и больше давал о себе знать недостаток транспорта служб снабжения.
Британская авиация после ее перебазирования в низовья Нила снова стала действовать весьма активно, тогда как германские люфтваффе после перебазирования на Сицилию для первоначально предполагавшихся действий против Мальты и теперь нового перебазирования для действий против Египта оказывали наземным войскам лишь незначительную поддержку.
Ранним утром 30 июня германский Африканский корпус достиг района города Эль-Кусейр, расположенного к югу от Эль-Аламейна. У корпуса не было никаких приказов относительно запланированного Роммелем продолжения операции. Но уже в 9:00 утра по рации был получен приказ командующего армией о продвижении корпуса к раннему утру 1 июля в Эль-Аламейн.
Песчаная буря, высокие песчаные барханы и крутые узкие проходы между ними значительно замедляли продвижение корпуса. Британские танковые части атаковали корпус с тыла. Совершая марш, германский Африканский корпус получил по радио приказ об атаке ранним утром 1 июля позиций неприятеля у Эль-Аламейна.
1 июля в 6:45 утра войска прямо с марша вступили в бой за позиции. Несмотря на чрезмерно быстрое начало наступления, важный опорный узел сопротивления Дейр-эль-Шайн уже около полудня был занят 104-м мотопехотным полком 21-й танковой дивизии. У германского Африканского корпуса еще оставалось в строю более 55 танков, но к вечеру следующих суток их число уменьшилось на 26 боевых машин. 90-я легкая пехотная дивизия не смогла продвинуться к узлу обороны Эль-Аламейн.
В течение 2 и 3 июля атаки неоднократно возобновлялись, при этом 3 июля впервые при поддержке пикирующих бомбардировщиков «Штука», но без сколько-нибудь значительного успеха. Танковую атаку предприняли и британцы. Перед позициями 211-й танковой дивизии сильным артиллерийским огнем были подбиты 80 подтянутых на этот участок танков противника.
Радисты перехватили радиопереговоры высоких британских офицеров и услышали такую фразу, сказанную одним из них: «Мы должны остановить германские танки, иначе все пропало».
Тем не менее в течение ночи Роммель принял решение предварительно перейти к обороне.
Это был поворотный пункт.
Бои во время преследования неприятеля достаточно ясно продемонстрировали, что враг ослаблен далеко не в той степени, на которую Роммель первоначально рассчитывал. Еще 30 июня, пребывая в объятиях этой сокровенной мечты, он отдал приказ начальнику штаба германского Африканского корпуса, полковнику службы Генерального штаба Байерлейну на 1 июля: «Германскому Африканскому корпусу в скорейшем темпе наступать через Эль-Фаджада на Каир». Начальник штаба фельдмаршала Роммеля генерал-майор Гаузе при отдании Роммелем этого приказа подчеркнул, что германский Африканский корпус должен спешить, поскольку мост через Нил в Каире может быть взорван.
Все это обострило разочарование Роммеля при осознании краха своей оперативной идеи. Еще 2 июля он высказал войскам и командованию 21-й танковой дивизии тяжелейшие упреки: необходимо было так разбить британцев, чтобы те не осознали неудачу осуществленной атаки этой дивизии.
Решение же на самом деле было довольно простым. Войска постоянно сражались в тяжелейших климатических условиях и при жесточайшем дефиците снабжения самыми необходимыми материалами. Они получили задачу, которая, учитывая хорошее состояние английских позиций у Эль-Аламейна, превосходила их силы. И хотя неприятель потерпел поражение в сражении и оставил свои укрепления, но благодаря подходу новых частей он стал сильнее, чем его предельно уставший и обессиленный преследователь. Кроме того, теперь британцы занимали новые, хорошо укрепленные позиции, близко расположенные к их базам снабжения в долине Нила и с авиационной поддержкой с аэродромов оттуда же, тогда как германские войска благодаря своим «завоеваниям» растянули свои коммуникации более чем на 500 километров и в результате этого получали лишь весьма незначительную поддержку с воздуха.
Борьба за позиции у Эль-Аламейна
Британское командование тщетно пыталось в июле и начале августа 1942 года всеми средствами вернуть себе обладание частично потерянными ими позициями у Эль-Аламейна. Для обеих сторон это были тяжелые недели. Затем напряженность боев стихла. Противник вооружался и оснащался, готовясь к новой военной кампании. Для британцев была невыносима постоянная угроза дельте Нила. Перед немцами же стоял вопрос: держаться, избегать боестолкновений или наступать?
При тыловом расположении высшего германо-итальянского командования на другом берегу Средиземного моря окончательное решение о ходе действий подчиненной ему армии ложилось на плечи только фельдмаршала Роммеля. Он был прекрасно осведомлен обо всех трудностях и справедливо считал свои силы недостаточными для проведения столь глубокой операции. На основании опыта, полученного в ходе боев за позиции у Эль-Аламейна, прежде всего он беспокоился о снабжении войск, в особенности же горючим, после того как британский морской и авиационный опорный пункт Мальта с успехом и не встречая должного противодействия возобновил свою деятельность против коммуникаций стран оси. Во всей полноте и горечи стала ощущаться месть того решения, в результате которого после взятия Тобрука Роммель отказался от захвата Мальты, как это было запланировано изначально.
Имевшиеся до момента взятия Тобрука взгляды главнокомандующего войсками Юго-Запада (Средиземноморье — Италия) фельдмаршала Кессельринга, который ранее высказывался против наступления на Египет, претерпели изменение после тщетных атак противника на позиции Роммеля у Эль-Аламейна. Теперь Кессельринг настаивал на скорейшем возобновлении наступления по направлению к Нилу. Он опасался, что британцы в Египте вскоре настолько окрепнут, что при дальнейшем промедлении с подобным наступлением о завоевании области нижнего Нила можно будет благополучно забыть. С его точки зрения, в настоящий момент новое наступление вполне могло оказаться успешным.
В истинности своей оценки положения он смог убедить главное командование сухопутных сил, итальянское Coman-do Supremo, а также фельдмаршала Роммеля.
Бездеятельное стояние на позициях у Эль-Аламейна он рассматривал как начало конца, поскольку сколько-нибудь удовлетворительное снабжение по причине усиления угрозы со стороны Мальты с течением времени прибывало все позже и позже. Роммелю следовало бы либо отступать на запад, либо продвигаться на восток.
Важнейшей предпосылкой для проведения новой операции было накопление необходимого для нее запаса бензина.
С имевшимся запасом горючего для покрытия расстояния примерно в 160 километров проведение запланированной операции наступления вплоть до Суэцкого канала с решающим прорывом британского фронта у Эль-Аламейна было невозможно. Фельдмаршал был вынужден поставить свой замысел в зависимость от осуществления поставки необходимого объема горючего морским путем. В портах на юге Балканского полуострова ожидали выхода в море два судна. Если бы им удалось добраться до Африки, то необходимое количество горючего для операции было бы обеспечено.
Но одно судно было потоплено неприятелем, едва оно успело выйти в открытое море, другое, получив повреждения, было вынуждено вернуться обратно. Когда Роммелю доложили о новом выходе этого судна в море около 27 августа, он принял решение о начале наступления 30 августа, то есть еще до прихода и разгрузки судна с горючим, потому что фельдмаршал Кессельринг заверил его в поставке необходимого горючего в объеме 400 кубометров воздушным путем.
Дальнейший перенос времени начала операции с учетом полнолуния, что было необходимо для совершения ночных маршей, исключался. Полностью осознавая всю степень риска, Роммель взял его на себя.
Ожидаемое судно с горючим счастливо прибыло в Тобрук. Однако с получением сообщения о налете английских бомбардировщиков оно заранее покинуло становившийся опасным порт. При выходе в море оно было потоплено подводной лодкой именно в тот момент, когда армия приготовилась к началу наступления.
К концу августа боевой дух британских войск в Египте снова значительно возрос. Процесс этот произошел не только по причине пополнения личным составом, оружием и снаряжением войсковых частей, отведенных в тыл после тяжелых боев, но прежде всего из-за смены высшего воинского командования. Новыми командующими, к которым войска питали особое доверие, стали генерал Гарольд Александер в качестве главнокомандующего британскими войсками на Среднем Востоке и генерал Бернард Монтгомери в качестве командующего 8-й британской армией. Они узнали, что новое крупное пополнение, полученное Роммелем, вместе с имевшимися у него войсками двигаются вперед, будучи не в состоянии остановиться ни на шаг. Ситуация сама подсказывала, что имеет смысл использовать существующее превосходство для нанесения немедленного контрудара. Британцы, однако, имели и дальше идущие планы; они предполагали на этот раз методично и уверенно продвигаться вперед. При этом британское командование хотело, в противоположность предыдущим операциям, удерживать свои силы от введения в действие до тех пор, пока не будет достигнуто подавляющее преимущество. Также решающий контрудар должен был быть нанесен только тогда, когда он будет согласован по времени с запланированной операцией Эйзенхауэра в Тунисе.
Сражения с 31.08 по 06.09.1942 не привели к маневренным танковым операциям; Монтгомери держался со своими армейскими частями в глубине и задействовал только RAF[196] с весьма мощными силами. Войска Роммеля страдали от дефицита топлива и непрерывных налетов вражеской авиации при отсутствии каких-либо укрытий на поверхности пустыни.
Сражение, пожалуй, было проиграно уже 31 августа, когда груженное моторным топливом судно было потоплено на траверзе Тобрука. Лучше всего было бы сразу же после этого прекратить операцию. Фельдмаршал постоянно обдумывал это решение, однако в конце концов он поверил в новое заверение главнокомандующего Юго-Запада обеспечить поставки горючего и остался с войсками на прежнем рубеже. Тем самым подготовленная для наступления ударная группа, в особенности ныне неподвижный германский Африканский корпус, подвергались постоянной опасности уничтожения. Будь британское военное командование более решительным и маневренным, исходом германо-итальянского наступления стало бы уничтожение всех задействованных для этого сил.
Открытый восточный фланг сил Роммеля был их слабым местом в то время, когда они были связаны боями на фронте под кряжем Алам-эль-Хальфа. Британская оборона кряжа Рувейсат с применением оборонительного вооружения и с наступательными вылазками британских 7-й и 10-й танковых дивизий, усиленных 8-м танковым полком и поддержанных мощными силами RAF южнее хребта Рувейсат, направленных в тыл и глубоко во фланги, могла бы стать самостоятельной операцией, будь она осуществлена против боеспособного противника, а не против почти неподвижного германского Африканского корпуса.
Как могли бы развернуться боевые действия, если бы Роммелю была предоставлена свобода принимать решения? В этом случае ему и германскому Африканскому корпусу представилась бы возможность нанести удар, обойдя с востока Алам-эль-Хальфу, благодаря этому взломать жестко построенную оборону британского 22-го танкового полка, уничтожить подошедший тем временем 8-й танковый полк, после чего разбить 23-й танковый полк и, наконец, покончить ударом с тыла с 22-м танковым полком. Были бы возможны и другие решения, например не обращая внимания на 22-й танковый полк, просто обойти его относительно незначительный район действий и тем самым «лишить Египет его последней надежды». Все эти варианты можно было бы обдумывать и реализовать тот или другой из них, если бы германские ударные силы были бы более мобильными.
Известная трагедийность заключалась в событиях, происходивших в районе Самакет-Габалла — Алам-эль-Хальфа. У обоих противников имелся здесь шанс, казавшийся реализуемым, переломить здесь ситуацию, сложившуюся на театре боевых действий. Один из противников буквально держал такую возможность в руках и отказался от нее из-за чрезмерной осторожности, твердолобо опираясь на догму оперативной обороны — тогда как другой всеми силами стремился реализовать такой шанс и не смог сделать этого из-за технических трудностей.
Британская приверженность к более осторожному способу ведения собственных боевых действий, чрезмерное почтение к германскому боевому опыту сражений комбинированными силами различных родов и видов войск, британская слабость, которую они внушили себе из различных перехваченных донесений, привели их к выводу, что общая операция Роммеля, как таковая, может быть успешна в тактическом и оперативном плане, с чем вполне можно было бы согласиться — только если закрыть глаза на отчаянный дефицит горючего.
Возникшее временно у англичан опасение, что Роммель может южнее склонов кряжа Рувейсат незаметно прорваться к Каиру, можно было отбросить; это было бы возможно, если бы он располагал такими крупными силами, которые были бы способны выполнить одновременно обе боевые задачи: во-первых, взять с боя Каир и, во-вторых, овладеть позициями у кряжа Алам-эль-Хальфа. Таковыми силами, как об этом, возможно, думал его противник, Роммель не располагал.
Столь рискованное предприятие — углубиться во вражескую территорию на 200 километров, не имея возможности обеспечить функционирование тыловых коммуникаций — что в данном случае с учетом общего положения, при наличии сильных вражеских войск в тылу, было совершенно неизбежно, — было бы равносильно добровольному уничтожению своих войск.
Удивляла пассивность британских наземных сил в ходе сражения, что было прямой противоположностью исполненным самопожертвования и успешным действиям Королевского военно-воздушного флота, едва ли не в одиночестве давшего отпор наступающим.
Эта пассивность объясняется решением британского командования не подвергать риску их наполовину готовые к сражению войска и по возможности не вводить их в бой с тем, чтобы потом развить возможный частичный успех, при этом снизить потери и не подвергать опасности потенциал грядущего крупного контрнаступления. Такой путь для командования противника был довольно новым и, пожалуй, в конце концов — пусть даже ценой больших потерь времени — оказался оправданным. Британское командование отказалось от маневренной тактики и готовило действия гигантской военной машины в соответствии с рецептом «безопасность прежде всего».
Однако англичане в этой особой ситуации действовали слишком жестко и предубежденно, в результате чего так и не смогли уловить благоприятный для них момент. Решись они, в духе старой школы тактики, проверить ситуацию у противника наступлением, то сразу бы увидели все его слабости и могли бы достичь крупного успеха.
Роммелю же удалось удерживать в глубине своего бывшего фронта вплоть до 6 сентября свои почти обездвиженные дивизии, стоявшие почти на одном месте с открытым флангом к противнику, имеющим значительное превосходство в силах как на земле, так и в воздухе.
Неожиданно мощным стал ночной налет вражеской авиации. Также неожиданностью было чрезвычайно обильное применение осветительных бомб на парашютах и зажигательных веществ. Действенной защиты от этого оружия не имелось. Зенитные орудия молчали, так как их расчеты были ослеплены — ночь над землей превратилась в день — и не могли видеть свои цели, не говоря уже о том, чтобы стрелять по ним. Наших опытных ночных истребителей в небе не было. Штурмовики, согласно приказу выделенные для отражения ночного налета, не имели соответствующего опыта. Наши пикирующие бомбардировщики Ю-87, знаменитые «Штуки», — давно проверенный тип самолета для решения подобных задач — не могли пробиться к центру боя, поскольку нуждались в прикрытии немногими имевшимися истребителями, число которых для «свободной охоты» было крайне ограниченным. Немногие имевшиеся штурмовики-бомбардировщики не могли заменить истребителей.
В ходе этого ночного налета англичане впервые продемонстрировали свое бесспорное превосходство в воздухе, против которого наши войска оказались совершенно бессильны и которое можно было преодолеть только доставкой новых и современных сил. Рассчитывать на это при имевшихся в распоряжении командования вермахта средствах в то время было уже бесполезно[197].
Роммель понимал, какое захватывающее дух развитие дальнейшего хода войны начинается здесь и сейчас. Но тщетно он пытался позднее убедить Гитлера и других ведущих военачальников в решающем значении современного воздушного флота для победы в современных сражениях. Гитлер продолжал считать его «пессимистом».
Лишь когда германские и итальянские истребители ближе к концу наступательных действий рейха стали применяться в крупных соединениях, они смогли обретать превосходство в воздухе. Разумеется, неприятель стал принимать это во внимание и не применял свои воздушные силы в операциях, чреватых значительными потерями.
Результат сражения для германо-итальянской танковой армии «Африка» был более чем негативным. Наступление не только не достигло успеха и тем самым оказалось бесцельно проведенным, но и потрясло всю до сих пор прочно державшуюся структуру армии, внушительно продемонстрировало полное превосходство вражеской авиации и принесло вражеской армии и ее военачальникам ореол превосходства.
После решения об окончании сражения дата 2 сентября 1942 года стала исторической вехой, поскольку ознаменовала собой поворотный пункт Второй мировой войны[198]. Начало перехода вермахта к стратегической обороне знаменательным образом произошло здесь, в пустыне, классической местности для действий современных наступательных танковых войск.
Катастрофа в Египте
23 октября началось хорошо подготовленное Монтгомери сражение за Эль-Аламейн, ознаменовавшее конец германским победам в Африке. Монтгомери действовал по рецепту сражений техники 1917–1918 годов: двинул свои войска в наступление под прикрытием ураганного артиллерийского огня. Он бросил в бой двенадцать дивизий численностью 150 000 человек, более 1100 танков и около 880 самолетов, которым противостояли 4 германские и 7 итальянских дивизий, поддержанных 530 германскими и итальянскими танками и 370 самолетами; причем наличный состав сил стран оси был куда малочисленнее, а оружие итальянцев значительно уступали британскому[199].
Бои шли весьма ожесточенные. Вражеские танки и авиационные бомбы буквально стирали с поверхности пустыни войска стран оси, артиллерия и минные поля выкашивали бойцов.
Гитлер устно приказал своим войскам «победить или умереть». Но вопреки этому приказу Роммель 4 ноября был вынужден оставить свои позиции. В беспримерно организованном отступлении он спас остатки своей танковой армии, пройдя более 2000 километров и добравшись до Туниса, где они соединились с вновь образованной 5-й танковой армией на занятом там плацдарме. Международные военные обозреватели говорили о мастерском искусстве Роммеля, силы армии которого по мере отступления изо дня в день крепли, тогда как опыт других отступлений свидетельствовал о том, что войска при этом, как правило, распадались и слабели. Основная трудность — обеспечение необходимого количества горючего — была решена организаторскими способностями Роммеля, и требуемый объем горючего поставлялся военно-транспортными самолетами.
Командование германо-итальянской армией осуществлялось при этом на таком уровне, что отступление шло по коммуникации снабжения и вывоза — Via Balbia. Благодаря этому небольшие объемы предметов снабжения всех видов можно было получать прямо в тыловых районах, так что войска были обеспечены всем необходимым. Значительным преимуществом было также то, что войска двигались от Эль-Аламейна через пункты снабжения в Тобруке, Дерне, Бенгази и Триполи, где предметы снабжения — и прежде всего так необходимый бензин — были складированы или могли быть выгружены с судов.
Точно так же обстояло дело и с использованием аэродромов, вновь задействованных нашими войсками, благодаря которым воздушные перевозки с Сицилии в значительной степени облегчали отход.
Монтгомери следовал за отступающими германскими частями с предельной осторожностью, из-за чего потерял много времени и без всякой необходимости затянул военную кампанию в Африке и даже, может быть, всю войну.
Тунис
Победа англичан 8 ноября 1942 года совпала с неожиданной высадкой войск западных союзников под командованием Эйзенхауэра в Алжире и Марокко. Обе эти операции находились в стратегической взаимосвязи. Их целью было освобождение Африки от германо-итальянских войск и наступление на южном фланге Европы, чтобы там объединиться с русскими союзниками, а позднее организовать фронт вторжения с запада, действуя совместно. Наступлением с двух сторон Гитлер должен был быть загнан обратно в свою «крепость Европу» и принужден к стратегической обороне.
Командование стран оси прореагировало как весьма оперативно, так и вполне разумно. Автор данной книги совершенно неожиданно был назначен первым командующим в Тунисе с заданием создать там глубокий плацдарм. Ему удалось с несколькими германскими и итальянскими соединениями отбить первое наступление западных союзников и в начале декабря предварительно выиграть «гонки за Тунис». После подхода остатков танковой армии «Африка» из Египта и последующего усиления обеих сторон германская 5-я танковая армия под командованием генерал-полковника фон Арнима вела бои до 13 мая 1943 года, после чего подписала капитуляцию вооруженных сил стран оси в Африке. Западные союзники добились своей цели. Африка была освобождена.
С германской стороны две выдающиеся армии[200] отправились в западный плен[201], вместо того чтобы быть эвакуированными на Сицилию для последующей обороны Германии, что подсказывало сделать элементарное оперативное мышление. Гитлер, однако, запретил это делать. Ни тогда, ни в наше время невозможно было понять, какими соображениями он руководствовался.
По вопросу «плацдарма в Тунисе» фельдмаршал Роммель с самого начала считал целесообразным оставить его и перенести оборону на Сицилию. Он даже предложил 28 ноября 1942 года Гитлеру переправить свои войска еще из Ливии без тяжелого вооружения по воздуху и морским путем подводными лодками и на малотоннажных судах на Сицилию, что по политическим соображениям было резко отвергнуто — хотя это было бы целесообразно с военной точки зрения.
Генерал Неринг как командующий на тунисском плацдарме независимо от Роммеля пришел к такому же выводу относительно оставления Туниса, поскольку плацдарм при существующем положении не представлялось возможным удерживать сколько-нибудь долго.
После получения его докладной о положении на плацдарме, в которой описывалось обострение транспортных проблем и, соответственно, снабжение войск на плацдарме и ведение на нем боев, Неринг был 9 декабря отозван из Туниса. Геббельс отметил это в своем дневнике в записи от 18 декабря.
Взгляды обоих командующих в последующем были признаны военными специалистами и историками совершенно справедливыми. После этого Роммель пришел к тому, что для принятия отступающей армии необходимо было держать этот плацдарм открытым. Если бы это удалось сделать, то можно было бы думать о том, чтобы переправить весь личный состав, находящийся на тунисском плацдарме, на Сицилию. Это, во-первых, надо было бы сделать, чтобы избавиться от оперативно крайне невыгодного расположения войск тылом к морю и, прежде всего, чтобы избежать новых трудностей с их снабжением через море в Тунис, которые становились почти непреодолимыми из-за господства в воздухе авиации западных союзников, несмотря на относительно небольшое расстояние до Сицилии. Во-вторых, это было необходимо для того, чтобы избавиться от упомянутых трудностей и предотвратить возможное наступление противника через море. Наконец, эвакуированные на Сицилию войска весьма пригодились бы для оборонительных действий в ходе войны на Европейском театре военных действий и могли бы обеспечить оборону Сицилии от вторжения.
Однако ход событий был предоставлен судьбе, в результате чего была потеряна вся Северная Африка, а в плен попали более 200 000 закаленных в сражениях германских и итальянских солдат самых различных званий, среди которых был и последний командующий группой армий «Африка»[202] генерал-полковник Ганс Юрген фон Арним.
Выводы
Германское командование боевыми действиями в Северной Африке следует рассматривать исходя из того, что Африка для Великобритании с июня 1940 года была основным театром военных действий в течение длительного периода. Для Германии же он всегда оставался второстепенным театром военных действий, которому вследствие положения на Восточном фронте уделялась лишь незначительная поддержка. Различное стратегическое значение этих двух регионов полностью давало себя знать.
Также давало себя знать и отсутствие единого и жестко выдерживающего общую линию Верховного командующего в Средиземноморском регионе, который имел крупное стратегическое значение, поскольку только здесь могла вести военные действия Великобритания. В результате в регионе недоставало хорошей координации весьма многочисленных действий и распоряжений различных штабов обеих держав оси. Чрезвычайные трудности снабжения, в основе которых лежало недостаточное господство в воздухе и в морском пространстве Средиземного моря, почти никогда не было возможно преодолеть. Снабжение воюющих армий в Африке было основной проблемой всего военного планирования. При этом была сделана значительная ошибка — не решен вывод из игры Мальты.
Потери наших самолетов, кораблей и судов, живой силы и снаряжения всякого рода при следовании по Средиземному морю достигли совершенно неприемлемых значений. Протяженность маршрутов от портов до войск стала невероятно длинной. Транспорты снабжения страдали от протяженности путей доставки, расходовали значительные объемы горючего, несли потери от действий авиации противника.
В противоположность этим обстоятельствам снабжение британских войск шло без особых препятствий вокруг юга Африки и далее через Суэцкий канал. Британское [а затем и американское] командование могло поэтому последовательно проводить свои операции в Египте и в Алжире [американцы], согласовывая их по времени.