Свернув с Невского, я, наконец, вздыхаю полной грудью. Народу стало значительно меньше, извозчики на тротуар не заезжают... Полная дама с ридикюлем в догонку, кажется, не бежит - и на том спасибо! В общем - жизнь, что называется, понемногу налаживается. И, предавшись, наконец, созерцанию старинного города во всей своей красе, я погружаюсь в невесёлые размышления. Топая по направлению к доходному дому, расположенному по адресу улица Разъезжая, домъ тридцать восемь. В квартиру под номером семнадцать. Пообщаться, так сказать, лично с самим Евно Азефом. Глупость? Не более, чем очередная, совершаемая мною здесь, в этом времени. А совершать их и не бояться последствий я, пожалуй, начинаю уже привыкать. Нет их, этих самых последствий, и лучше всего это утверждение доказывает тот факт, что я до сих пор жив. Хоть и наворотил уже, мягко говоря, с три короба...
Визит в архив охранки мало что мне дал, а говоря точнее - не дал совсем ничего. Кроме, разве, представления, что такой архив действительно существует и находится в подвале Гороховой два. Действительно, а чего я хотел? Спустившись в сопровождении Спиридовича в святая святых, миновав пост из двух серьёзного вида жандармов, я оказался в помещении со сводчатым потолком и уходящими в темноту рядами шкафов с обозначениями начальных букв. При одном взгляде на которые мне тут же, прямо в архиве, захотелось спать. Нет, сегодня я отлично отдохнул и даже выспался, но... Но лицезреть мне, человеку из двадцать первого века эту бесконечную бумажную картотеку, да ещё и пытаться разобраться в ней... Здесь только обучению работать с таким архивом необходимо посвятить как минимум несколько часов, да ещё и под присмотром опытного препода, чтобы объяснял, что к чему... Ситуацию мог бы, пожалуй, спасти услужливо вскочивший при виде нас старичок, местный архивариус, но... Но действительно, что я мог у него спросить? Нет ли тут у вас, случайно, уважаемый, дел на Сталина, Троцкого и Ленина в придачу? Да, чуть не забыл - и ещё Азефа прихватите, плиз, а я тут в уголочке сяду, ознакомлюсь подробно... Ах вот ещё, одна просьба - ксерокс же у вас там стоит, в соседнем кабинете, угу? А то что-то я его не наблюдаю в окрестностях... Или, на флешку всё мне скиньте, о-кей?
Под серьёзным взглядом Спиридовича и услужливым дедушки я, прогулявшись с независимым вдоль шкафов, всё же вытянул оказавшийся неожиданно длинным ящичек под верхней буквой 'С', и более мелкими 'см', но... Но, наткнувшись на картонки с фамилиями нескольких десятков Смирновых и чихнув от облака выпущенной пыли, решил-таки оставить эту гиблую затею. Во-первых, меня там явно нет - не осведомитель же я? А во-вторых, спорить готов, дела на наиболее серьёзных товарищей у них тут явно не лежат. Такие подшивки, если они вообще существуют, хранятся в несгораемых сейфах в кабинетах у серьёзных людей - типа Спиридовича в новой должности, допустим. А не тут, в общем архиве. Здесь так, мелкая сошка, наверняка... И потому, даже не начав знакомство с картотекой охранки, я решил тут же его завершить. Ну, неусидчивый я человек, как-нибудь, в другой раз, пожалуй... А поднявшись обратно в кабинет Спиридовича и прихлёбывая там любезно предложенный чай вприкуску, с какими-то вафлями, я и решил работать с тем, что знаю. Самостоятельно, так сказать. А точнее, взяв с собой сопровождающих товарищей, наудачу отправиться по адресу, оставленному мне перед самоубийством Герасимовым. В конце концов, не один же я пойду, а с двумя вооружёнными хлопцами. Авось, прикроют, в случае чего...
- Господин флигель-адъютант, почти пришли! - шепчет вкрадчивый голос за спиной. - Разъезжая тридцать восемь - во-о-о-он тот серый дом, в пять этажов.
Почти, значит, пришли, хм... Я в нерешительности останавливаюсь, мысленно почёсывая репу. Вот, дурацкое у меня свойство, ей-Богу, сперва делать что-то в своей жизни, а потом думать. Причём, работает эта жизненная карма железобетонно и всенепременнейше, что называется, безотказно. Из наиболее ярких, жизнеопределяющих примеров я всегда вспоминаю один самый-самый, из отрочества. Сидел я как-то летом, будучи совсем юнцом на скамеечке у подъезда, щёлкал, как говорится, семечки, ни о чём таком не думал. И действительно - о чём может размышлять молодой шалопай, неделю назад выпущенный из девятого класса? С аттестатом полным цифр, что так любит, как говорят, Бог? Правильно, суть жизни и человеческого разума сквозь призму философии Канта тут и мимо не проходила - максимум, где бы ещё семок раздобыть, да позажаристей. И, возможно, придумай я тогда какой-нибудь пусть и неудачный план по раздобытию семян подсолнухов, да покинь вверенную бездельем территорию минутой раньше, то и не пришлось бы мне мыкаться по всяким Цусимам да Мукденам, включая Питер пятого года... Но судьба в лице дворового кореша по кличке 'Шмель' распорядилась иначе:
- Здоров, Славян!
- И тебе Шмель, высоко жужжать! Куда прёшь? Есть семки, кстати?!..
- Не-е-е, семок нет... - Шмель изобразил загадочное и одновременно важное лицо, отчего раскосые татарские глаза его превратились в совсем узенькие щёлочки. Стоит упомянуть, кстати, что погоняло 'Шмель' являлось производной от исконно славянского имени: Шамиль. - В технарь машиностроительный пошёл, документы подавать!
Услышанное произвело на меня впечатление, сравнимое с ударом грома над головой папуаса из Новой Гвинеи. Шутка ли - самостоятельно, да ещё в технарь! Круто-то как! Мне, подростку наполовину из СССР, а наполовину тогда ещё из некоего СНГ, подобное показалось верхом самостоятельности и взрослости. И действительно, у нас, детей девяностых, кому не очень повезло с достатком в семье (несомненному большинству, пожалуй) выбор зачастую был небогат: в наркоманы, в бандиты, на малолетку. И иногда всё перечисленное в одном-единственном коктейле, вперемешку. А кому и - в могилу...
- И чё там за специальности?.. - уже приняв решение, спросил на всякий случай я.
- Я на механика станков с че-пе-у пойду! - гордо ответил кореш.
- С че-пе-у-у-у?..
Загадочная аббревиатура поставила эффектную точку в моей голове, отметя последние сомнения. И уже на следующий день, забрав документы из школы и сдав их в Томский машиностроительный техникум, я стал абитуриентом по большому счёту рушащейся, как и вся промышленность некогда могучей страны, шараги. С никому не нужной специальностью по обслуживанию никому тогда не нужных станков - наследия другого государства. Родителей мой тогдашний демарш не взволновал ничуть - даром, что обитал у бабушки, да и предкам было совсем не до меня, они занимались извечным делом людей, проживших вместе полтора десятилетия, то есть - разводились.
Давно уже сгинул в наркоманском небытии друг детства Шмель, вколов в вену смертельный передоз, не существует в Томске и машиностроительного техникума, умершего вместе с последними остатками советской промышленности... А я, окончивший затем политехнический университет, так и являюсь технарём с инженерной специальностью. Во всяком случае, по диплому. Хоть мама и утверждала когда-то, что задатки у тебя, Славик, гуманитария - тебе бы, мол, романы писать, может, попробуешь? Мда, не сложилось...
Доходный дом по адресу Разъезжая тридцать восемь мрачно глядит на меня глазницами окон. Окон не самых чистых, давно не мытых - впрочем, чего я хотел от не самого богатого дома в не самом благополучном районе, да ещё и Питера? Я ведь дошёл почти до окраины, далее, судя по трубам - заводской массив. А серость... Здесь вообще всё серое кругом, начиная от неба над головой, заканчивая цветом лиц прохожих... Город такой, в этом его красота в том числе. Впрочем, идти-то я собираюсь в семнадцатую квартиру, или так и буду стоять торчком, привлекая внимание рабочего люда? Да и агенты мои, вон, землю копытами роют, тоже умаялись ходить за мной, как пить дать. Я-то хоть чаю у Спиридовича хлебнул, а парни, похоже, с утра маковой росинки во рту не видели?
Стоя на тротуаре через дорогу и считая окна в заветном доме справа налево и наоборот, я вдруг начинаю сомневаться в целесообразности затеянного предприятия:
'Действительно, подымаюсь я, значит, такой, к Азефу. Звоню в дверь, как полагается - кто там, разумеется, все дела... Как это, кто там?!.. Что за вопросы, уважаемый Евно (тоже, дал же Господь имечко, недаром говорят - шельму метит!), отвечаю. Это я, Слава Смирнов, прибыл, значит, из будущего и всё-всё про тебя знаю!..'
Посчитав окна туда и обратно, я задумчиво чешу затылок, сдвинув фуражку. Туда получилось тридцать четыре, а обратно - тридцать пять... Непорядок, или аномалия? Проверим! И я начинаю считать вновь.
'...Так вот, значит, всё я про тебя, Евно, знаю, говорю! Предатель ты и порядочная сволочь. Как так можно - на охранку работать, и революционером одновременно прикидываться?! Люди-то тебе верят, причём, люди идейные, ре-во-лю-ци-онэры? А Азеф мне такой (побледенев и менжуясь): пардон, мсье Смирнов, был не прав, исправлюсь! Осознаю, говорит, всю глубину падения. Да, и ещё не губите меня, плиз, с нынешних пор после встречи с вами я стопроцентный праведник, и отныне - ни-ни. Завязал! Полюбовались мы такие друг на дружку, я пальчиком ему пригрозил, и - домой, в Царское Село. А чё? Дело сделал, Россию спас. Самого Азефа, вон, перевоспитал...'
Пьяный ржач выводит меня из задумчивости. Мимо идут двое бухих в хлам очевидно рабочих, каких полно в любом времени - что в пятом годе, что лет через сто. Оглушительно схаркнув и смачно плюнув на мостовую, один обращается к другому:
- Ёгор (делая ударение на 'ё'), солома же у нас имеется?.. Ну?.. Солома, Ёгор?..
Второй, не в силах ответить, бессмысленно кивает, вытанцовывая ногами сложные 'па'.
- Ну, и я грю... Грю же?.. В брюхе солома, зато шапки с заломом!!! Гы-гы-гы...
Неожиданно говорливый поворачивается ко мне, пьяно подмигивая:
- Даж, ваше благородие? С заломом?..
И, сразу отвернувшись, затягивает на всю улицу: 'Быв-в-вали дни вес-с-сёлые... Гулял я... Молодец...'
Провожая взглядом удаляющуюся парочку, я, наконец, решаюсь.