И генерал, развернувшись, быстро идёт к выстроенному парадному караулу. Где давно уже сошедший с поезда вместе со свитой министр Ламсдорф со свитой ожидает, собственно, его появления. Идёт, как обычно, своей прихрамывающей, но строгой и с выправкой походкой. Потому что таков уж он, царский наместник на Дальнем Востоке, генерал Павел Иванович Мищенко. Совсем не изменился!
Коляска лихо мчится по узким городским улочкам, едва не опрокидываясь на крутых поворотах, но казаку на козлах этого, видно, явно недостаточно. Выделывая в воздухе немыслимые кренделя длинным кнутом, тот то и дело щёлкает им, покрикивая: 'Н-н-но, родимые! Давай-давай-давай, саврасушки! Пшли!!!..' И 'саврасушки', надо сказать, не подводят - выжимая из своих ног всё возможное и невозможное. На встречных прохожих, испуганно жмущихся к стенам домов, вид нашей коляски, очевидно, производит впечатление пришествия всадника Апокалипсиса, никак не меньше.
Я кошусь на Деникина - тому, впрочем, всё равно. Развалившись на сиденье, тот только подмигивает: 'что, мол, нравится?..'.
Да, нравится. Нравится буквально всё: солёный ветер, бьющий в лицо, низкие, преимущественно, одноэтажные дома, проносящиеся мимо с огромной скоростью. Китайцы в остроконечных шляпах, разбегающиеся по сторонам, и даже нехилая возможность вылететь на мостовую после очередной кочки, если крепко не держаться за борта коляски... Нравится всё, потому что здесь, сейчас, пусть на какие-то сутки, но я - свободен! От ненавистного Спиридовича, охранки, от липкого и мерзкого чувства инструмента в чьих-то грязных и ловких руках. Ибо тут, на Дальнем Востоке - владения Павла Ивановича Мищенко. И я вдыхаю полной грудью такой знакомый воздух моря, не в силах им надышаться. Воздух, с которого я когда-то, кажется, очень-очень давно начал свой столь причудливый путь здесь, в одна тысяча девятьсот пятом году. Будучи вручённым попечению Деникина на ближайшие три часа, пока Мищенко обедает с министром, я попросил будущего белогвардейца доставить меня в порт. Господи, знала бы моя школьная учительница истории, с кем мне предстоит сводить знакомства в своей жизни? Знала бы - убила бы, поскольку Деникин для неё был воплощением вселенского зла, похлеще Гитлера. А за Николая Второго - так и вообще, кстати, колесовала бы заживо... Не знала эта напрочь коммунистическая бабка одного: Антон Иванович отличный мужик! Других рядом с Мищенко просто нет.
Несмотря на внешнюю аккуратность, в городе хорошо видны следы недавних боёв - то тут, то там вместо дома лежит груда кирпича, а в одном месте мы едва не опрокидываемся в снарядную воронку, зияющую прямо посреди дороги. Успев обрулить её лишь в последнюю секунду. Нашему водиле, умудряющемуся одновременно править вожжами и махать кнутом, впрочем, всё до лампочки - оставаясь невозмутимым, тот даже бровью не повёл.
Несколько лихих поворотов, пара виражей со свистом казака, и наша адская повозка сворачивает... Сворачивает...
К горлу вдруг, нежданно-негаданно, подкатывает здоровенный ком размером с яблоко... А в глазах пропадает резкость - что ты будешь делать!..
- Сто-о-о-о-ой!!! - кричу я во всё горло казаку. - Да стой же ты, окаянный! Остановись!!!
Казак удивлённо оборачивается, но послушно выполняет приказ. Я же, не дожидаясь, пока пролётка окончательно остановится, соскакиваю с подножки и, не обращая внимания на понимающе улыбающегося Деникина, быстро подбегаю к каменному ограждению набережной, навалившись на его шершавую поверхность. Наверное, со стороны я выгляжу чудиком и полным идиотом, но мне сейчас ровным счётом всё равно.
Меня интересует зрелище у берега. Зрелище, надо сказать, жуткое: совсем недалеко от этого места из воды торчат серые силуэты кораблей. Я помню их названия: это броненосцы 'Ретвизан' с 'Победой', крейсер 'Паллада' и 'Амур', минный транспорт. Затопленные при сдаче крепости корабли той ещё, Макаровской Тихоокеанской эскадры - японцы так и не успели их поднять. И наши, видно, тоже пока не тележатся. Зато дальше, у самого выхода из бухты стоят на якорях уже родные, которые готов обнять, как старых друзей! Жадным взглядом я обвожу знакомые силуэты, названий которых мне не надо читать, я узнаю каждый из тысячи им подобных: 'Ослябя', 'Александр, 'Орёл', 'Бородино'... 'Аврора', 'Алмаз', 'Жемчуг'... Но где же виновник всех моих счастий и несчастий? Ты-то где, эй?!..
'Суворов' стоит чуть поодаль, как и положено флагману. Гордый двухтрубный красавец сверкает выкрашенными боками, борта выглядят так, будто корабль только-только сошёл с заводских стапелей! Во всяком случае отсюда, с расстояния нескольких сот метров броненосец смотрится словно идеальная модель под стеклом у педантичного коллекционера! Отремонтировали красавца, ну какие же молодцы, ей-богу!!! Ещё в Питерских газетах я читал, что новоиспечённый контр-адмирал Бэр решил сохранить флагманом 'Суворова', хоть и сам прошёл полмира командиром 'Осляби'. Моряки ведь суеверны, как никто! Знал бы Бэр, кто помог эскадре и ему в том числе выкарабкаться из той переделки... И что 'примета' эта стоит сейчас на набережной и курит вместе с Деникиным... То-то удивился бы бородач!
- Воспоминания захлестнули? - облокачивается рядом со мной Деникин.
- Ещё какие, Антон Иванович... - я обвожу взглядом пространство бухты. Там, на сопках видны стены фортов знаменитой крепости, о героической обороне которой так много читал в детстве и юности. Именно отсюда, в то злосчастное мартовское утро выводил эскадру навстречу японцам адмирал Макаров, и где-то там, чуть дальше, покоится броненосец 'Петропавловск', ставший его могилой... Слишком много несправедливости и боли для моей страны вместил в себя этот маленький участок суши! И утверждение, что Порт-Артур должен быть и навсегда оставаться русским - не полежит никакому сомнению. Наш он, и точка!
Жирная чайка, что-то гаркнув на своём языке, стрелой падает в море неподалёку. Скрывается на миг в пене, и вот уже победоносно взмывает вверх, сжимая в клюве охреневшую от такого поворота рыбу. Коллеги охотницы, заприметив везение конкурентки, устремляются было за ней - но куда там! Не отдаст! Сделав пару виражей в воздухе, пузатая птица улетает куда-то в сторону труб 'Осляби'. Кстати, с лёгким дымком, как и остальные корабли - следовательно, эскадра под парами?
- А я полагал, эскадра во Владивостоке? - выхожу я из раздумий.
- Месяц уже как пришла.
- Вся?
- Почти. Как и англичане тоже... Там! - Деникин с задумчивым видом кивает в сторону моря.
- Там?.. - я недоумённо перевожу взгляд на выход из бухты, где между двумя сопками видна линия горизонта.
- Ну да, там... В порту Вэйхай, что через залив, по слухам стоит до тридцати английских военных кораблей... Из которых едва ли не половина - броненосцы. - стрельнув окурком в набегающую волну, полковник мрачно сплёвывает.
Проводив взглядом исчезнувшую в море папиросу, я ошалело чешу затылок.
Вэйхай, Вэйхай... Что-то такое я слышал - название в последнее время было на слуху и нет-нет, да мелькало в столичных газетах. Кажется, это самая восточная британская колония, расположенная на территории Китая?..
Самое большое моё желание сейчас - шоркнуть ножкой, и, ковырнув в носу, скромно сказать: 'Страна, а я не при чём! Я ведь как лучше хотел, эй?!..' Потому как обоюдные отзывы послов, воинственная риторика в прессе, английский флот через пролив от Порт-Артура... Это что же такое я натворил тут, в прошлом? Старина Рожественский в моей временной ветке ладно, Цусиму хоть продул, и на том вроде всё устаканилось... А здесь, получается, Цусимы вроде как не было, Япония в заднице, зато самый боеспособный флот мира вблизи ошивается?!.. Что-то, как-то... Вовсе не хочется мне почему-то выходить завтра в море на крейсере. Может, другие варианты имеются и вообще? Интересно, Ламсдорф, которого я так ни разу и не видел за всё время вблизи - того же мнения?
Вспомнив, что я здесь делаю и зачем, я окончательно мрачнею: 'Тоже мне, ощутил вкус свободы: Россия ему, Порт-Артур русский... Завтра ты выйдешь в море, и вместе со Спиридовичем пойдёшь на одном из этих кораблей в Корею. Северную, Южную - неважно, она тут вообще вся одна... А где-то далеко твоя любимая женщина, с которой нет вообще никакой связи, возможно, уже выехала в Европу! Ты же сам ей наплёл про Вьетнамский Далат? В который она должна будет приехать к тебе? А что ты предпринял для того, чтобы вырваться-то отсюда? Что? Да ровным счётом ни-че-го!!! То-то будет позорище, если тебя из Кореи доставят обратно, а она - там!!!
Я оборачиваюсь к Деникину:
- Антон Иванович, пожалуй, хватит с меня воспоминаний! Вы не могли бы отвезти меня в квартиру к Павлу Ивановичу? Ну, где он тут обитает?.. Я лучше дождусь, пока он отобедает, у него дома. Прошу вас!
Большие часы с гигантским маятником громко тикают, равномерно отсчитывая минуты. В своей прошлой жизни, до попадания сюда я мог по пальцам пересчитать, сколько вживую видел таких вот монстров. Ну, где-то в музее, возможно, ну в городской администрации, кажется... Зато здесь я могу составить для себя целую коллекцию встреч с большими маятниковыми и немаятниковыми часами. Неразделимых с собственными хозяевами: я видел их в каюте Рожественского, в поезде Линевича... Встречал в Морском собрании Владивостока и персональном вагоне Витте. Весь Александровский дворец был ими утыкан, можно сказать, и безусловно самые главные часы Империи отбивали время в кабинете Николая Второго. Иногда мне вообще кажется, что большие часы - это как 'Мерседесы' в двадцатом веке, у кого больше, тот и круче. Надо же чем-то меряться, за отсутствием массового автопрома... Стоят они и тут, в квартире царского наместника на Дальнем Востоке генерала Мищенко - большие и с амурчиками, всё как полагается. Мода?..
- Да уж... - генерал, нахмурившись, вертит седой ус. - Стоило лишь оставить вас в одиночестве, господин Смирнов, и жизнь вас понесла, как погляжу... Ну куда, куда же всё это годится? Вот уж не предполагал, что при встрече с вами услышу от вас подобный рассказ... Я рад, конечно, что меня не коснётся проклятие этого вашего...