- Отходит, ваше высокопревосходительство! Не жилец...
- Ну-с, господа, степень вины каждого из вас установит подробное следствие, надеюсь. Господа офицеры, прошу лично убедиться в подвохе! - с этими словами он бросает оба пистолета в траву. - А также обыскать тело поручика - уверен, за поясом, под шинелью у него найдёте точно такие же. Когда тот окончательно отойдёт в мир иной, разумеется... - с этими словами генерал берёт меня под руку, понижая голос:
- А нам с вами, господин Смирнов, необходимо торопиться! Поезд в Царское Село отходит ровно в девять. Господа, лошади за лесом, я правильно понимаю? Идёмте уже скорей - чего встали, как истукан? Апостол Пётр, господин Смирнов, встретится нам с вами, видимо, не сегодня - хотя кто знает? Я сам уже ничему не удивляюсь, находясь рядом с вами...
И генерал уверенно увлекает всё ещё ничего не понимающего меня за собой. В голове моей, помимо полной каши, бултыхается лишь одна мысль: 'Хорошо всё-таки жить! И какое всё-таки тёплое тут, в пятом году, утреннее солнце!'
Глядя из окна купе на мелькающие палисадники, в глубине которых притаились будто игрушечные, раскрашенные домики (дорога в Царское Село мало чем отличается от потёмкинских деревень, по ней же ездит потомок Екатерины), я с трудом перевариваю полученную информацию.
Оказывается, Мищенко ещё на вокзале заподозрил, что дело нечисто, и что вызывающее поведение адъютанта дяди Николая второго - явно неспроста. Но шума подымать не стал, решив самолично разобраться в подозрениях. Приобретение вместе с секундантом Оболенского дуэльных пистолетов и условия дуэли - всё происходило в обычном порядке, и генерал готов был уже остановить поединок, наплевав на тонкости кодекса и нюансы (Россия дороже!), но решил всё-таки повременить, дождавшись развязки. Для чего и смотался ночью в казармы Преображенского полка, без шума условившись с тремя бывшими сослуживцами. Всё шло своим чередом и было разыграно, как по нотам - мы прибыли на условленное место дуэли, и князь даже предложил мне помириться. Впрочем, со слов Мищенко, сделал он это настолько вальяжно, что у меня не должно было оставаться выбора. Что я, в итоге, и сделал, решив стреляться.
На этом месте рассказа, кстати, я глубоко задумался. В общем-то, в моём времени сама по себе протянутая рука служит жестом примирения, и я вполне мог бы её пожать, не опозорившись, даже на тех условиях. Ну, накосячил кто-то, после передумал и руку подал - мир, дружба и все дела? Грубовато, конечно, но так бывает - осознал, типа. А в пятом году, оказывается, всё по-другому? Здесь огромное значение имеет, КАК это проделано. Тонкости мерлезонского балета, пропади они пропадом, не разбираюсь я в них! Ну, да ближе к делу.
Пистолеты согласно жребия выпали наши - те, что находились у Мищенко - генерал лично зарядил их и проверил. И вот тут-то он и увидел то, чего не заметил, поглощённый прощанием с белым светом, я. Когда проверять оружие взял штабс-капитан Ясинский, что так мило общался со мной по дороге, тот, делая вид, что проверяет заряды, на пару секунд отвернулся к поручику. Всего-то и делов, ничего вроде не произошло, но... Но после этого генерал готов был поклясться, что случилась подмена. Учитывая свободно распахнутую шинель поручика и несколько быстрых движений, не укрывшихся от наблюдательных глаз. Впрочем, на случай беспочвенности подозрений у Мищенко, как обычно, была заготовлена своя, обратная дорога. Таков уж он, этот человек.
И когда я спросил его:
- А если бы оказалось, что вы ошиблись? И оба пистолета оказались бы с рабочими ударными замками?
То, задумчиво затянувшись папиросой, он поглядел на меня снисходительно. Выпустив в потолок несколько дымных колец, просто ответил:
- Тогда я застрелился бы из вашего пистолета, господин Смирнов. В чём проблема?..
Рассматривая мелькающие за окном телеграфные столбы, с каждой минутой приближаясь к Царскому Селу, я удручённо размышляю, что некая железная рука, прочно и мёртвой хваткой вцепившись мне в горло, сжимает свои тиски всё прочней. Сегодняшняя попытка убить меня 'по правилам' не увенчалась успехом - убийцы остановлены и будут преданы офицерскому суду чести. Кроме одного, у которого суд будет иным... Но это сегодня, а что случится завтра, послезавтра? Уже без каких-либо правил? Когда у тебя во врагах находится дядя императора, Александр Михайлович? В том, что подобные совпадения неслучайны, я не сомневаюсь. Как не сомневается и Мищенко, что молча покуривая, сидит напротив в мрачных думах. Беда...
Два шага вперёд, разворот, два назад. Повернуться на каблуках, и, стараясь сохранять независимый вид, обратно. 'Топ... Топ...' - гулко отдаются мои шаги под сводами Александровского дворца. 'Топп... Топп...' - вторит им эхо из дальнего конца огромного, увешанного картинами пустого зала. Где кроме меня и двух гвардейцев у кабинета (эти не в счёт, замерли, как охрана мавзолея), нет больше никого.
'А неплохо тут, есть, что называется, где развернуться...' - поглядывая на роскошное убранство, стараюсь я занять чем-то голову.
'Вот там, к примеру, холодильник можно было бы поставить. Большой такой, двухъярусный! И барную стойку рядом, чтоб не бегать лишний раз. Между мраморным камином в углу, и картиной с воинственным мужиком на лошади! А что? Я на месте государя бы так и сделал! Вот, к примеру: зима, заработался в кабинете, холодно, опять же... - покосившись на вылупившего глаза гвардейца у двери, я продолжаю фантазировать: ...Выходишь, такой, с рабочего места - понятно, голодный и замёрзший. Быстренько р-р-аз к камину, руки погрел у огня и к барной стойке. Холодильник открыл, намешал вискаря со льдом (что там пили русские цари?), и глядишь на бравую картину! Наслаждаешься воинственным мужиком на лошади...'
Я приглядываюсь получше. 'Или, на коне мужик? Да, на коне! И духовная пища, и тепло, и, как говорится, хо-ро...'
Допредставлять столь заманчивую идиллию я не успеваю. Высоченная дверь неожиданно открывается, и торжественный голос Павла Ивановича возвещает: 'Господин Смирнов, прошу!.. Государь ожидает!!!'.
Приехали. Ну, попаданец-мистик-инженер, который не фига не поручик, но поручик, без роду без племени в этом несовершенном времени, настал твой черёд. Позвали - иди, большой человек хотят видеть!
Сняв фуражку и протопав мимо расступившихся гвардейцев, я уверенно... Ну, почти уверенно прохожу в самую главную комнату империи.
Пока мы с Павлом Ивановичем, высадившись на кукольном вокзальчике, пешком добирались до Александровского дворца, выяснилось одно небольшое недоразумение. Ну, относительно небольшое - оказывается, поручик Смирнов, а в миру попаданец из будущего, существует в этом времени напрочь без документов. И если на эскадре, на фронте, во Владивостоке с поездом Витте факт бомжа в этом мире полностью прокатывал, ибо покровительствующие мне персоны пользовались в тех местах безграничной властью, то в Царском Селе... Ах, да, писулька Рожественского о том, что 'владелец сего и бла-бла' - затерялась где-то в закромах Владивостокских казематов. Так и не вернули, сатрапы! Вот и верь после этого большим чиновникам. Спёрли!
- Ваше высокопревосходительство, господин поручик... - вынырнув откуда-то из-за угла, преградил нам путь неприметный мужчина в котелке. - Прошу прощения, но предъявите ваши служебные документы!
Господин выглядел уверенно, под сюртуком у того просвечивала нехарактерная выпуклость в форме пистолета, и вообще всем своим видом показывал, что имеет полное право. К тому же, неподалёку скромно тусовалась ещё пара таких же, в моём времени именуемых 'сотрудниками'.
И тут, собственно говоря, сей факт и выяснился. Ладно, я... А что, Павел Иванович, ты так на меня глядишь? Тебе ли не знать, что Смирнов без документов?!..
И пришлось Павлу Ивановичу не солоно хлебавши (у Мищенко-то с удостоверением оказалось всё в порядке) топать в Александровский дворец одному. А мне - в дежурку охранки неподалёку. Руки, слава Богу, не заламывали, но вот профессиональный допрос с пристрастием учинили. Расколоть бы меня не раскололи, думаю, я наглухо закрылся в молчанку, но вот рукава сюртуков уже закатывать начали. Естественно, ни ссылки на отсутствующую конституцию за отсутствием таковой, ни должного телефонного звонка (разве, Елене Алексеевне во Владик?). Ни тебе 'прав человека' - ребята явно шутить не привыкли. И не появись крайне вовремя в отделении дворцовой полиции запыхавшийся флигель-адьютант, посланный лично государем, то...
С трудом отбив меня от дерзких парней и отконвоировав во дворец, дежурный и оставил незадачливого визитёра в зале, возле царского кабинета. С хаосом в голове и фантазиями о вискаре в двухъярусном холодильнике. Что отлично вписался бы между картиной и камином... И, естественно, после таких вот событий вся моя подготовка к предстоящему разговору сошла на нет.
Скромно преодолев распахнутую дверь, я попадаю в просторный кабинет с мебелью из красного дерева. Над столом, заваленным бумагами - огромный портрет Александра Третьего. Именно тот, в полный рост и в парадном мундире, столь привычный в моём времени. Уверенное, волевое лицо, властная, независимая поза... Молва гласит, что яблоко от яблони падает недалеко, но вот именно сейчас, в этом самом месте я с лёгкостью опроверг бы это утверждение. Причём, на раз-два.
Я опускаю глаза чуть ниже и встречаюсь взглядом с ним. В лицо мне пристально смотрит пара внимательных, совсем неглупых глаз человека лет тридцати пяти, почти моего ровесника. Аккуратная причёска с пробором, ухоженная борода. Повстречайся мы где-нибудь на улице, этот человек наверняка вызвал бы симпатию - столь интеллигентная внешность весьма располагает к её обладателю! И, что ещё более наверняка, скрывающаяся под нею личность вполне умеет ею пользоваться. Иначе и быть не может, все мы отлично знаем собственные козыри!
Много я слыхал о тебе, читал не меньше. Вместе со всей страной даже наблюдал по телеку преданных, упёртых фанатичек твоей персоны. Как видал и тех, кого трясти начинало от одного твоего имени... Разные мнения встречались, но вот котов с кошками... Которых ты регулярно отстреливал на прогулках - не прощу! Вот, не прощу - и всё. Хорошие, безобидные животные. У самого дома мурка осталась...