Одержав победы, женские движения, называемые теперь феминистическими, вошли во вкус. Став равными, женщинам захотелось стать ещё равнее. Они уже требовали привилегий по сравнению с мужчинами. Аргументация была простой, как валенок: «нас угнетали веками и тысячелетиями, хотим отыграться. Теперь вы обязаны страдать. Требуем больше льгот и привилегий». Примерно такой же принцип, который исповедует институт дедовщины в армии. С тем лишь уточнением, что женщин никто не угнетал.
Эти растущие аппетиты феминисток были сродни желаниям старухи из сказки о золотой рыбке. В конце концов она захотела стать владычицей морскою, чтобы уже сама рыбка была у неё на посылках. Феминистки уже не довольствовались равными правами. Их целью — теперь уже негласной — стала неограниченная власть, в том числе и над мужчинами. Становились реальностью чаяния Энгельса о мировом матриархате, помноженные на инстинктивное стремление человека к неограниченной власти и возведённое в степень бесконечной человеческой жадности.
Как и в далёкой Советской России времён Ленина, Троцкого и Коллонтай, была объявлена война семье. Правда, на этот раз феминистки стали действовать по–другому. Они учили ошибки российских социалистов. Перечислим их. 1. Хотя номинальный развал семьи был доведён до логического завершения, по факту семья сохранилась из–за того, что не была подорвана её основа: религия и мораль; 2. Мужчины, хотя и были лишены полномочий главы семьи, сохранили свою позицию полноправных членов общества, и, пользуясь своими природными данными и способностью к кооперации, остались в большинстве в бизнесе, науке, управлении; 3. Женщина, хотя и получила права наравне с мужчиной, не обрела отчётливых привилегий. Патриархальные — не в счёт.
Так сформировались основные негласные задачи феминизма: разрушение морали, нравственности и религии, законодательное лишение мужчин прав, максимальное ослабление мужчины и его позиций в обществе, разобщение мужчин, получение максимума привилегий.
Как и несколько десятков лет назад, у феминизма появились влиятельные союзники. Мечты феминисток о власти их не занимали. Эти союзники имели собственные корыстные цели.
Первым союзником стал бизнес, как и в старые времена. Теперь корпорации стали транснациональными и пронизали своими метастазами весь мир. Они могли влиять на власти уже не в пределах одной–двух стран. В их руках появились громадные ресурсы, чтобы подкупать и запугивать политиков, судей, журналистов практически в любой стране мира. Некоторые компании обзавелись даже небольшой собственной частной армией, замаскированной под службу безопасности или что–то подобное. Интерес этих колоссов был следующий. Мы помним, что завоевания суфражизма остановились на том, что женщины получили право зарабатывать деньги и распоряжаться ими. Мы также говорили о том, что мечтой предпринимателей стало не частичное, а полное подчинение семейных бюджетов женщине. Это не выглядело мечтой, потому что в Советском Союзе такое уже было достигнуто, стало быть, это вполне осуществимо. Но к этому замыслу теперь добавился ещё один, более сложный (хотя отлично реализованный, как мы увидим чуть позже). Надо было привить мужчинам женское мировоззрение. Мужчины должны с той же степенью захотеть максимального комфорта здесь и сейчас. Они должны лишиться стратегического мышления. Их желаниями должны стать не цели пассионария, не долговременное благополучие семьи и личного бизнеса, а обычные вещи. Как у римлянок времён Катона: роскошные одежды, драгоценности, дорогая еда. Мужчин нужно свернуть на путь потребления, максимальных покупок ненужных вещей. Желательно в кредит. А для этого необходимо выщелочить мужчин, лишить их всего мужского. Это тоже имело свои заделы: в СССР такое выщелачивание отлично получилось с помощью женского воспитания. К тому же развал семьи, атомизация общества могли удвоить, а то и утроить доход бизнеса ещё через один механизм. Дело в том, что семья покупает слишком мало товаров и услуг из расчёта на одного человека. Одна квартира на троих–четверых–пятерых, один холодильник, одна газовая плита и так далее. Развали семью — и бывшие супруги купят себе уже две квартиры, два холодильника и т. п. — по одной единице товара на каждого.
Вторым союзником феминисток стало государство, а вернее, правящие верхушки стран, которые выбрали путь «либерализма». Дело в том, что любая государственная машина (кроме, разве что, военной демократии) основана на механизмах принуждения народа делать то, что нужно власти. Как бы ни пели демократы, республиканцы, монархисты, коммунисты о благе для народа — всё это обычная пропаганда. «Либерализм» же не имеет никакого отношения к настоящему либерализму, а представляет собой марксистскую диктатуру слабого, диктатуру меньшинств, то есть тоталитарный строи с жесткой цензурой и подавлением инакомыслящих. Совершенно ясно, что диктатура слабых не может существовать в условиях, когда существует сильный, уверенный в себе, защищённый правами мужчина. Сильные духом, сплочённые мужчины вообще представляют собой угрозу любой диктатуре, а уж для «либерализма» они смертельны. Идеальный для него мужчина должен быть максимально ослаблен, подавлен, лишён воли. Он должен ощущать себя неполноценным, он должен постоянно бояться и быть вне закона, как бы он себя ни вёл. Сама мужественность должна стать наказуемой.
Как и в Советском Союзе, первый удар был нанесён по религии и морали. Атеистическая пропаганда усилилась, но ещё более глубокой была работа с нравами. Проект переделки нравов под первобытный промискуитет назывался «сексуальная революция». Это был уже знакомый нам процесс высвобождения инстинктов в самом буйном виде. Все, кто противился этому, объявлялись ханжами, морализаторами и всячески высмеивались. Разврат стал обыденным, целомудрие, верность супругу — устаревшими. Случайный секс в клубном туалете с малознакомым человеком стал нормой и для девственницы–подростка, и для замужней женщины. Коллонтай была бы счастлива, увидев, что её идеи нашли поддержку во всём цивилизованном мире.
В университетах, словно черви после дождя, появлялись кафедры женских наук, на которых «научно» обосновывались феминистические идеи. Что–то вроде кафедр и институтов научного коммунизма в СССР. «Открытия» были поразительными. Оказалось, мужчина по своей природе есть насильник, убийца и угнетатель. Всё новые и новые «научные» статьи «обнаруживали» антисоциальные природные задатки, связанные с мужским полом. Примерно так же, как «учёные» Третьего Рейха находили неисправимые пороки у «неполноценных» рас и наций. С поправкой, что новой неполноценной расой объявлены мужчины. Историки активно доказывали вред патриархальной семьи для общества. Социологи обнаруживали вал мужского насилия против женщин. Любая форма драки, бытовой потасовки, причинения вреда здоровью женщины тут же трактовалась как целенаправленное мужское насилие против женщин, основанное на врождённой мужской ненависти к женскому полу. Даже если мужчина защищался от пьяной дамы или психопатки.
На этом фоне женское насилие против мужчин приравнивалось к освободительной борьбе против тирании и всенародно поддерживалось. Например, дама по фамилии Боббит отрезала половой член у спящего мужа, чем вызвала взрыв ликования во всей Америке и даже в Европе. В обиходе феминисток появилось слово «боббитэктомия», что означало искалечивание спящих супругов как способ борьбы с мировым мужским злом. Множество раз женщина, убившая или искалечившая мужчину (не в рамках защиты, а просто так) получала оправдательный приговор в суде и становилась героиней борьбы за права женщин. Валери Соланас, учредительница «Партии уничтожения мужчин», стреляла в мужчину, потому что он «слишком контролировал её жизнь». Спустя три десятилетия в честь этого события снимут фильм, где Соланас предстанет зрителю не как психопатка, а как жертва патриархата.
Общественное мнение было создано. Оно, подкреплённое «научными» исследованиями, заставило власти ужесточить законодательство против мужчин. Теперь для того, чтобы мужчина сел за решётку, было достаточно заявления женщины и пары синяков (которые дама вполне могла нанести себе сама). Отныне любая женщина легко и просто могла упечь любого мужчину в тюрьму. Для этого ей были нужны только ручка, бумага и желание насолить. Мало того, к форме насилия теперь приравнивались даже слишком длинные или наоборот, слишком короткие взгляды, так называемые «недостаточный зрительный контакт» и «избыточный зрительный контакт». Совершенно очевидно, что эти меры, кроме формирования крайне негативного взгляда общества на сильный пол, имели цель сделать так, чтобы любому мужчине постоянно угрожала тюрьма. Ни один мужчина не должен быть уверен, что завтра или уже сегодня он не отправится за решётку. Опасность должна быть неустранимой, реальной и постоянной. В то же время, если мужчину избивала физически более сильная женщина (например, каратистка), то над ним в полиции только смеялись. Кстати, любая форма флирта, ухаживания мужчины за женщиной объявлялась сексуальным домогательством. Вот так, не больше и не меньше. Уже давно в западных странах мужчины не знакомятся с женщинами первые — боятся обвинений в домогательстве. Можно наивно предположить, что это только «у них» так бесятся с жиру. Не тут–то было. Сейчас на рассмотрении в Госдуме РФ находится законопроект о криминализации сексуальных домогательств к женщинам (что характерно для гиноцентрического общества — домогаться к мужчинам считается нормальным).
Демонизация мужчин, создания относительно мужчин исключительно негативного мнения — одно из лживых орудий феминофашизма.
Феминистки усиленно доказывали тезис, что любой мужчина — сексуальный насильник, а если он ещё никого не изнасиловал, то он опасен потенциально, и к нему нужно применять превентивные меры. В результате по тому же механизму феминистки получили законы, позволяющие упрятывать мужчин в тюрьмы уже за половые преступления. Для этого тоже было достаточно только заявления и показаний потерпевшей. Среди бредовых, антимужских нововведений можно указать, например, «посткоитальное несогласие». Это ситуация, когда женщина говорит «нет» не до, а