Появление на плантациях будто полухмельного Ваньки Чемасова встревожило и насторожило Тарбагана. Почуяв неладное, он вертелся возле гармониста, опасливо поглядывая то на него, то на стоявшую, рядом с ним весело посверкивающую глазами Любку, то на толпу выжидающе притихших поденщиков.
К табору подошли задержавшиеся на плантации мужики. Ванька Чемасов, тряхнув каштановыми кудрями, сказал:
— Теперь прошу слушать меня, братва. Прибыл я к вам неспроста. По срочному делу. Даже вот переодеться было недосуг. Спасибо, попутчик подвернулся — почтовый ямщик. Подбросил меня за трешку к вам в спешном порядке. А дело такое, друзья. Прежде всего такой вопрос: расчет с хозяина получили?
Ему хором, наперебой, ответили:
— Получили, два белых, третий — как снег.
— Получишь с нашего хозяина, разевай рот пошире.
— К покрову авось разочтется.
— Ясно. — Понятно. Тише, ребята. К порядку, — сказал Ванька Чемасов. — Деньги, я думаю, не пропадут… Мы их выкрутим у этого живодера. Вырвем. Наша власть нас в обиду не даст. Это — раз. Во-вторых, предлагаю всем немедленно бросать к чертовой матери эту каторгу — и за мной: в совхоз. Я вас сам туда поведу. За каждую душу головой отвечаю. Почертомелили на этого ирода — хватит. С завтрашнего дня вы не батраки, не поденщики, а рабочий класс — кадры зернового совхоза! — торжественно объявил Чемасов.
Слух об организации зернового совхоза доходил до бобровских батраков и раньше. Но никто из них не знал, что это за предприятие и найдется ли там для народа какая-нибудь работа. Наоборот, ходило немало темных слухов в степи о том, что в связи с организацией совхоза мужиков лишат земельных наделов, выселят из насиженных мест на бесплодные солончаки, а многих силой заставят работать в совхозе за грошовую плату. Об этом не раз болтал и Тарбаган, ссылаясь на хозяина, который якобы передавал ему такие новости по большому секрету.
Сообщение Ваньки Чемасова о зерносовхозе не столько обрадовало, сколько насторожило большинство поденщиков.
В толпе послышались голоса:
— Совхоз — это дело хорошее, если подвоху нет.
— А какой может быть подвох? Это тебе не Лука Бобров!
— Погоди, не шуми. Дайте парня толком послушать, — прозвучал звонкий бабий голос.
— Тихо, тихо, друзья. К порядку. Я не кончил. Я сейчас все доложу, — сказал Ванька Чемасов, подняв запачканную мазутом руку. — Я прибыл сюда как доверенное лицо дирекции нового зерносовхоза. Меня в этом сам председатель рабочего комитета товарищ Канахин уполномочил. По душам поговорить с вами поручил. Так вот, слушайте. Зерносовхоз — это целая фабрика. К осени сорок тысяч га целины будет поднято в наших степях. На днях подойдут трактора, плюс другие там всякие машины, а рабочих в совхозе — раз, два и обчелся. С кадрами — беда. Людей не хватает. И каждому из нас там найдется работа. Не. только работа, но и жилье. Не чета вот этим земляным балаганам и шалашам. Там в степи шатры — как дворцы, и у каждого рабочего отдельная койка с казенной постелью. Это — пока, до осени. А к зиме на центральной усадьбе целый городок вырастет. Дома — один к одному, под тесовой или черепичной крышей. Видели, какое дело выходит? Голова кружится!
— Ну, ты ври, да не завирайся. Откуда взяться к зиме домам в чистом поле? — крикнул Тарбаган.
— Дома мы построим сами. Саманов набьем. Лес подвезут. Словом, будет полный порядок. В шатрах зимовать не будем. Головой ручаюсь. Стройка горячая. Для всех дело найдется. Позарез там нужны плотники и печники, землекопы и саманщики, гуртоправы и возчики, сторожа и поварихи. Успевай — разворачивайся. И харч — не бобровскому чета. И заработки — без дураков. Это — одно дело. Другое дело — мы, например, вот с Любкой с завтрашнего дня на курсы трактористов идем. А кто из ребят и девчат вместе с нами такую охотку имеют — пожалуйста. Пиши заявление — и квита. Вот и весь мой вам сказ, дорогие товарищи. На этом я кончил. А теперь, кто надумает, прошу у меня записаться. Утром в организованном порядке — на хутор. Завтра под вечер туда подойдут грузовые автомашины и доставят вас на базу центральной усадьбы. Все. Точка, — заключил Ванька Чемасов и, присев на чурбан, расправил на коленке смятую ученическую тетрадку, извлеченную из бокового кармана брезентовой куртки: стал записывать имена и фамилии поденщиков, изъявивших желание идти на работу в зерносовхоз.
Первой Ванька Чемасов записал Любку. За Любкой записались Тимка Ситохин и шестеро хуторских девчат. Остальные поденщики, нерешительно потоптавшись вокруг Ваньки Чемасова, разбрелись мало-помалу по шалашам, продолжая горячо обсуждать поразившую всех новость. Одни из них — это были в основном молодые парни и девушки — стали собирать немудрые пожитки, твердо решив уйти поутру с плантации вслед за вербовщиком. Другие — люди постарше — не торопились с решением своей судьбы. Уж слишком крутой, рискованный надо было совершить поворот. А это пугало людей, не избалованных удачей и счастьем.
Вторую половину дня поденщики работали спустя рукава. Перепуганный Анфис Тарбаган, волчком крутясь на плантациях, шушукался с поденщиками:
— Не слушайте вы, ради бога, этого дуропляса-жестянщика. Завербует он нас — каюк вольной жизни.
— Это пошто те — каюк?
— А потому, что в казну перейдете. И станете вроде крепостных мужиков. Вроде оброчных.
— Ну, это уж ты не бреши.
— За што купил, за то и продаю. От верных людей слышал.
— Не от Луки ли Лукича?
— А хотя бы и от него! Что ж, он мужик с царем в голове. Подальше нас, дураков, все насквозь видит. Недаром по секрету предупредил он меня об этой беде еще с месяц тому назад. Да я воды в рот набрал — до поры до времени помалкивал. Не хотел народ зря смущать. А теперь вот пришлось открыться. Не верьте вы этому вертопраху с двухрядкой. Это Любка с ним голову потеряла. Так той туда и дорога. Молодо-зелено. А ведь мы-то люди с рассудком. Нам стыдно крутить на старости лет башкой и верить залетному болтуну, — точил Тарбаган мужиков, у которых и без того голова кругом ходила от тревожных дум и сомнений.
Наутро Ванька Чемасов снова собрал поденщиков, попробовал уговорить их скопом бросить плантации и немедля идти вслед за ним на хутор. Молодежь ответила дружным согласием, но пожилые люди по-прежнему угрюмо молчали.
— Кто со мной, выходи! — скомандовал Ванька Чемасов.
И его окружили девушки и парни с деревянными сундучками в руках, с котомками за плечами.
Построив их попарно, Ванька Чемасов, как заправский боевой командир, отдал команду:
— Справа по два, за мной. В ногу. С песней. Марш!
Песни, правда, ребята и девушки не запели, но тронулись с места, подчиняясь команде, дружно, в ногу. И толпа пожилых поденщиков, оставшихся на полевом таборе, долго потом стояла на месте, провожая уходящую в степную даль колонну пристальным, тревожно-завистливым взглядом.
Солнце уже поднялось высоко и изрядно начало припекать, когда ребята и девушки, предводительствуемые Ванькой Чемасовым, отмахав верст около десяти от табачных плантаций, поднялись на высокий, посеребренный ковылем увал, где и решили сделать остановку для десятиминутного отдыха и перекура. Облюбовав уютное место вблизи придорожного кургана, ребята стали было уже усаживаться, как кто-то из них, заметив мчавшегося по направлению к ним всадника, крикнул:
— Братва! Сам Лука Бобров в атаку на нас летит. Занимай круговую оборону!
— Ну нет, извиняйте. Нам не обороняться, а нападать надо, — заметила Любка, не спуская глаз с Боброва, вихрем летевшего на них на своем гнедом иноходце.
— Это правильно, Люба. Это резон, — живо согласился с ней Ванька Чемасов. И он стал посреди дороги — руки в карманы, грудь нараспашку.
Лука «Лукич, признав в издалека замеченной им толпе молодых людей своих поденщиков, среди которых, к его радости и тревоге, оказалась и Любка, — резким движением осадил шедшего броской иноходью коня, сразу же догадавшись, что случилось нечто неладное. Подъехав шагом к толпе молодых поденщиков, Лука Лукич, слегка привстав на стременах, спросил:
— Это что еще за ярманка?
— Сначала полагалось бы поздороваться, — заметил с усмешкой Ванька Чемасов.
— Уж не с тобой ли, босяк? — спросил хозяин, презрительно меряя взглядом жестянщика и потемнев от приступа гнева.
— А хотя бы и со мной. Мы ведь не первый день с вами, слава богу, знакомы.
— Плевал я на тебя, оборванец. Ты кто здесь такой?
— Могу доложить. Уполномоченный рабочкома Степного зерносовхоза Иван Иванович. Чемасов. А это, — сказал Ванька, указывая на стоявших вокруг него спутников, — мои ребята. Рабочие зерносовхоза. Будущие трактористы и слесари, плотники и землекопы. Ясно?
— Что-то не очень, — признался Лука Лукид, ошарашенный столь неожиданным оборотом дела. И, встретившись с насмешливым взглядом Любки, он только сейчас понял, что произошло, а поняв это, благоразумно решил вовремя перейти от наступления к обороне.
— Значит, в совхоз подались, говорите? Ну что же. Хорошее дело. С богом. Я не. держу, — сказал Лука Лукич притворно развязным тоном.
— Что вы говорите?! А я думал, вы нас обратно сейчас на свои плантации, как баранов, погоните, — ответил ему на это Ванька Чемасов, подмигивая спутникам.
— Ну, я не помещик, а вы. у меня не крепостные. Воля ваша. В любую минуту можете уходить на все четыре стороны, — сказал Бобров, и жалкое подобие деланной улыбки на мгновение отразилось на его сумрачном лице, наглухо обложенном черной с проседью бородой.
— С сегодняшнего дня — да. Мы сами хозяева своей судьбы. Это — факт, — сказал Ванька Чемасов.
— Очень приятно, — сказал Бобров. — Но с бухты-барахты с работы не уходят. Совесть бы надо иметь!
— А вы вот лучше скажите по совести: когда расчет ребятам дадите?
— Это уж не твоя, сударь, забота.
— Мне поручено, я и спрашиваю.
— Кем же это, интересуюсь?
— Нами, — коротко ответила на вопрос выступившая вперед Любка.
— Да что тут долго с ним разговаривать. Спешивай его с коня, ребята! — крикнул кто-то.