— Есть какая-нибудь информация о ребенке? — спросил Боденштайн.
— Почти пятьсот ссылок, — вздохнула Катрин Фахингер, руководитель специальной комиссии, созданной для розыска Мари Керстнер. — Мы проверяем все следы, но пока это ничего не дало. Мы знаем, что девочка зарегистрирована в детском саду в Келькхайме, но с августа она там ни разу не появлялась. Соседка, которую Керстнер представил нам как няню и услугами которой они пользовались по необходимости, не видела малышку с того дня, как Изабель ее забрала.
Боденштайн кивнул.
— К слову сказать, — добавил он затем, — Керстнер окончательно исключается из числа подозреваемых в убийстве.
Он пересказал своим коллегам сцену, которая разыгралась накануне в ветеринарной клинике.
— В отношении Дёринга я выяснил пару любопытных деталей, — сообщил Остерманн и начал листать пачку бумаг, которые лежали перед ним. — Шестнадцатого января один из грузовиков Дёринга, прибывший из Италии, в Базеле был проверен таможенниками. Согласно документам, грузовик перевозил апельсины и прочие фрукты, но коллеги из отдела по борьбе с контрабандой обнаружили среди фруктов одиннадцать килограммов героина и три литра чистого опиумного сока. Весь груз был конфискован, а водитель арестован. Реакция экспедиционного агентства «Дёринг» была лаконичной: водитель на свой страх и риск попытался контрабандой провезти наркотики. Мужчина, немец итальянского происхождения, в августе был приговорен к двум годам лишения свободы. Скорее всего, он отсидит две трети наказания, а потом выйдет по УДО[10].
Все внимательно слушали.
— В мае, — продолжал Остерманн, — в Англии был найден контейнер, в котором были обнаружены семнадцать мертвых индийцев. Они задохнулись. Груз в контейнере — продукты питания — был также отправлен через транспортное агентство Дёринга. И наконец, совершенно свежий случай: в Бельгии был задержан рефрижераторный автопоезд, перевозивший передекларированную говядину из Англии. Заказчик — опять же экспедиционное агентство Дёринга. Круто, да?
— Преступно, — задумчиво заметил Боденштайн. — Нельзя ли уличить в чем-нибудь самого Дёринга?
— Каким образом? Он всегда все сваливает на субподрядчиков и водителей. И таким образом выходит сухим из воды, так как нет никаких доказательств. При всем этом свинстве наши люди наталкиваются только на стену молчания. Они все заодно. Вероятно, водители получают деньги за лояльное поведение, отбывают наказание и потом занимаются тем же самым.
Остерманн почесал шариковой ручкой затылок.
— Кроме того, — подошел он к завершению своего сообщения, — в тысяча девятьсот девяносто восьмом году Дёринг в законном порядке был осужден за уклонение от уплаты налогов. Он заплатил неслабый штраф и поэтому остался на свободе. Сюда можно еще добавить пару штрафов за езду в нетрезвом виде и езду без водительского удостоверения. Вдобавок к этому он был осужден за нанесение телесных повреждений со смертельным исходом…
— Стоп! — прервал Остерманна Боденштайн, и тот поднял глаза. — Это интересно. У вас есть подробная информация?
— Конечно, — кивнул Остерманн и начал листать свои бумаги. — Вот. Двенадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят второго года за нанесение тяжких телесных повреждений со смертельным исходом он был приговорен к двумстам сорока дневным ставкам денежного штрафа из расчета двести пятьдесят марок в сутки и к общественно-полезным работам, так как избил свою тогдашнюю жену Кармен Джуану Дёринг. Женщина получила тяжелейшее кровоизлияние в мозг, впала в кому и через несколько дней умерла. Прокурор настаивал на обвинении по статье «Умышленное убийство», но адвокат Дёринга сумел изменить статью. В момент совершения преступления содержание алкоголя в крови Дёринга составляло две целых и восемь десятых промилле. Адвокату удалось добиться, чтобы его признали невменяемым, и на основании этого Дёринг избежал тюрьмы.
— Здорово, — саркастически заметила Пия. — В любом случае сейчас понятно, почему Керстнер хотел защитить Анну Лену Дёринг. Несомненно, оба посвящены в прошлое ее мужа.
Боденштайн задумчиво потер указательным и большим пальцем переносицу.
— Вы уже разузнали что-нибудь про Ягоду?
— Да. — Остерманн порылся в документах. — «ЯгоФарм АО» практически обанкротилась.
— Они уже подали уведомление о банкротстве? — поинтересовался Боденштайн.
— Нет, — покачал головой Остерманн, — и это странно, так как четыре месяца назад два акционера подали жалобу в связи с мошенничеством, и обслуживающий фирму банк насел на Ягоду. Но эти акционеры отозвали свои заявления, и в июле банк обеспечил его новым миллионным кредитом.
— Однако это звучит действительно странно. — Пия вспомнила о том, что накануне ей рассказывал деверь. Очевидно, слухи активно распространялись, но до дела пока не дошло. Другие фирмы, которые еще шесть-семь лет назад стартовали так же успешно, как и «ЯгоФарм», уже прекратили свое существование, и их менеджеры принародно спустились с Олимпа величия в низины судебных залов. Как Ягоде удалось до сих пор уберечь себя и свою в известной степени недееспособную фирму от подобной судьбы? Почему акционеры отозвали свои жалобы?
— Пока он может себе позволить ездить на крутых тачках, дела идут не так плохо, — заметил Бенке. — Он наверняка надолго обеспечил себя.
— Что у нас с пивоварней «Дрешерброй»? — спросил Боденштайн.
— У них несколько управляющих, — ответил Остерманн. — Кроме Марианны Ягоды еще трое. Ганс Петер Ягода не имеет к фирме никакого отношения.
— Хорошо, — кивнул Боденштайн. — Продолжайте заниматься пивоварней. Попытайтесь побольше разузнать о частном имущественном положении Ягоды и свяжитесь с отделом по борьбе с мошенничеством во Франкфурте. Может быть, им еще что-нибудь известно по этому делу.
Главный комиссар замолчал, так как вспомнил кое-что еще. Голосу на автоответчике Изабель Керстнер они до сих пор вообще не придавали никакого значения! Это не был голос Дёринга, но мог ли это быть голос Ганса Петера Ягоды? Пришло время поговорить с ним, чтобы выяснить, в каких отношениях он был с Изабель Керстнер.
Фридхельма Дёринга в офисе не оказалось, он был дома.
Дверь Боденштайну и Пие открыла экономка, и Пия немало удивилась, оказавшись в роскошном холле виллы с блестящим, как зеркало, мраморным полом. Дом скорее напоминал дворец. На стене висела обращающая на себя внимание современная картина в мрачных тонах, высотой метров пять и шириной около трех метров. Вскоре раздались гулкие шаги, и появился Дёринг с папкой и автомобильными ключами в руках.
Он, похоже, был в прекрасном расположении духа.
— А, — приветливо воскликнул он, — уголовная полиция! Чем могу служить?
Боденштайн заметил движение на балюстраде и посмотрел наверх. Увидев Анну Лену Дёринг, он не мог поверить своим глазам. Заметив Боденштайна и Пию, женщина остановилась.
— Дорогая! — крикнул Дёринг. — Это главный комиссар Боденштайн и его коллега из комиссии по расследованию убийств. Подойди, пожалуйста.
Анна Лена спустилась вниз. Гематомы на ее лице еще слегка угадывались, но в основном их скрывал макияж. Темные волосы женщина стянула в тугой «конский хвост». На ней были черные брюки и блейзер поверх белой блузки.
— Позвольте представить вам мою супругу. — Фридхельм Дёринг улыбнулся и подошел к своей жене.
На секунду на ее лице появилось выражение отвращения, когда он положил ей руку на талию. Внешне фрау Дёринг оставалась спокойной и сдержанной, ей удалось даже выдавить из себя подобие улыбки. Боденштайн невольно вспомнил о том, как Анна Лена, встретив в коридоре комиссариата Керстнера, бросилась к нему на шею. Почему она вернулась к мужу?
— Я слышал, вы были в Париже, — сказал Боденштайн, подавая ей руку.
— Да, пару дней, — с облегчением ответила женщина, радуясь, что он ее не выдал.
— Вы знаете, что случилось с Изабель Керстнер?
— Да, это ужасно, — кивнула она. — Муж сообщил мне об этом.
— Возможно, вы могли бы нам помочь, — заметила Пия. — Вы наверняка тоже знали фрау Керстнер.
— Разумеется, я ее знала, — согласилась Анна Лена Дёринг, — но не особенно хорошо.
— Инструктор по верховой езде Кампманн сказал нам, что в воскресенье вечером она еще раз заезжала в «Гут Вальдхоф». Вы ее там видели?
Анна Лена подумала, а потом покачала головой:
— К сожалению, нет. Я тоже была очень… занята. Одна из наших лошадей получила… травму, и ею занимался ветеринар.
Фридхельм Дёринг бросил взгляд на часы.
— Мы должны ехать в магазин. Могу я еще чем-нибудь помочь?
— Да, вполне вероятно. — Боденштайн достал из кармана диктофон. — Может быть, вы узнаете голос на этой пленке.
Он нажал клавишу включения.
Сейчас уже скоро двенадцать, и это уже не смешно. Мы с тобой договорились, и это было чертовски важно.
Дёринг покачал головой, но Боденштайн отметил, что его рука крепче обхватила талию жены.
— Нет, — сказал он, — этот голос мне не знаком. Может, ты знаешь, Анна?
Женщина чуть помедлила, прежде чем тоже дать отрицательный ответ.
— А мы должны были узнать этот голос? — Дёринг убрал руку с талии жены. — С чего была сделана запись?
— С голосовой почты телефона Изабель Керстнер, — ответил Боденштайн, пряча диктофон. — Вам известно, у кого еще может быть ключ от квартиры в «Цауберберге»?
— Один — у меня. И в дирекции дома наверняка есть второй ключ.
— Когда мы обследовали квартиру криминально-техническими средствами, то установили, что до нас там уже кто-то побывал. Все было убрано, как в гостиничном номере, и там вообще не обнаружилось никаких личных вещей фрау Керстнер, ни одного отпечатка пальцев. Нам это показалось очень странным.
— Да, — Дёринг взял кейс, ранее отставленный в сторону, — действительно странно. А теперь вы должны нас извинить, у нас важная встреча.
— Только еще один вопрос, — попросила Пия. — В пятницу ночью вы были в квартире Изабель Керстнер. Когда вы оттуда ушли?