В эту секунду зажужжал ее мобильный телефон.
— О, добрый день, господин доктор Риттендорф, — ответила она, потом некоторое время слушала, что ей говорил Риттендорф, и, поблагодарив его, закончила разговор.
— Что он хотел? — поинтересовался Боденштайн, но Пия уже набирала какой-то номер.
— Секунду, — пробормотала она. Затем сообщила кому-то номер автомобиля и подняла глаза. — Вчера вечером без четверти семь один мужчина, гуляя в поле со своей собакой, заметил темно-зеленый «Джип Чероки», который стоял на полевой дороге позади ветеринарной клиники. Мужчина с трудом передвигается, и, так как автомобиль преградил ему дорогу, он постучал по стеклу. Водитель чуть приоткрыл окно и сказал, что тому следовало бы похудеть. На незнакомце были солнечные очки, хотя уже совсем стемнело.
— Вот как, — скептически проговорил Боденштайн.
— Мужчина явился к Риттендорфу, чтобы на это пожаловаться. Он постоянно жалуется на клиентов ветеринарной клиники, которые там паркуются. Причем оказался настолько внимательным, что запомнил номер автомобиля.
Пока Боденштайн и Пия шли к своим машинам, Пия получила сообщение о том, кто является владельцем темно-зеленого «Джипа Чероки».
— Манфред Йегер, — громко повторила она. — Тонизендерштрассе, сто двадцать четыре «б», Зоссенхайм. Все ясно, спасибо.
— Так, — сказал Боденштайн, — нам надо с ним поговорить.
Манфред Йегер жил в одном из уродливых жилых блоков в скучном квартале Зоссенхайма, который всем известен как неблагополучный район. Люди живут в социальных квартирах, в тесноте, многие из них безработные; доля иностранцев здесь высока, как ни в каком другом районе Франкфурта. Дома, которым срочно требовалась свежая покраска, были разрисованы граффити. Райтеры не пропускали даже контейнеры для мусора и двери домов. Местная администрация опустила руки. Ни один луч яркого солнечного света не проникал в узкие пространства между домами. Боденштайна всякий раз мучили угрызения совести, когда профессия приводила его в места, подобные этому. Как ужасно, должно быть, жить в таком жилом блоке, не имея никаких перспектив! Пия пару минут искала звонок Манфреда Йегера, который также частично был замазан краской. Ответил недружелюбный женский голос.
— Это полиция, — сказала Пия. — Нам нужен Манфред Йегер.
Прошло минуты две, прежде чем раздался звук дверного зуммера.
Изнутри дом представлял собой, пожалуй, еще более удручающее зрелище, чем снаружи. Некогда сверкающая напольная плитка потускнела, пахло различной едой, прогорклым пивом и мочой. Стены были выкрашены в неопределенный цвет и также измалеваны граффити. На лифте висела табличка с указанием, что подъемник находится на ремонте. Рассерженные жители верхних этажей выместили весь свой гнев на металлической двери. Боденштайн и Пия не без труда поднялись на шестой этаж. За дверью квартиры, которую лишь слегка приоткрыли, их ждала женщина в потертом халате, державшая на руках плачущего маленького ребенка.
Ей было не больше двадцати пяти, хотя выглядела она вдвое старше. Дешевый перманент испортил волосы, сползший с плеча халат источал запах застарелого пота. На ребенке не было ничего, кроме подгузника, и, кажется, его надо было срочно купать. Позади появились еще двое малышей.
— Проходите. — Женщина в разношенных плюшевых тапочках развернулась и поплелась вдоль мрачного коридора в гостиную. Комната была настолько забита всяким хламом и облезлой мебелью, что Боденштайн и Пия с трудом смогли разглядеть мужчину, сидящего перед телевизором.
— Фараоны, — объявила женщина резким голосом. — Что ты опять натворил?
Манфред Йегер был щуплым парнем немногим более тридцати, с нервным лицом хорька и сальными волосами до плеч. Он неуверенно ухмыльнулся и погасил сигарету в переполненной пепельнице.
— Я ничего не сделал, — попытался он защититься, прежде чем Боденштайн и Пия открыли рот. — С тех пор как я вышел из кутузки, я ничего не сделал. Можете спросить моего наблюдателя по условному освобождению.
Боденштайн задался вопросом, как этот человек, живущий на грани нищеты, мог позволить себе «Джип Чероки» стоимостью в сорок тысяч евро.
— Вы являетесь владельцем внедорожника с государственным номером F-X 122? — спросила Пия.
Глаза мужчины забегали туда-сюда, кадык на худой шее нервно заходил вверх-вниз.
— Да, это наша машина, — ответила женщина. — Пусть у нас ничего больше нет, зато есть шикарная тачка.
Она горько засмеялась, и ее муж скорчил гримасу.
— Даже такая дорогая, как «Чероки»? — спросила Пия. — Как вы можете позволить себе такую машину?
— Послушайте, я зарабатывал по-настоящему хорошие деньги. — Йегер вытер рукой нос. — У меня была приличная работа.
— И где же вы работали? — уточнил Боденштайн в надежде, что испытываемое им отвращение не слишком бросается в глаза.
— Водителем на грузовике. На сорокатоннике. Объездил всю Европу. — Йегер нащупал пачку сигарет и вновь закурил. Курил он суетливо.
— Так, — кивнула Пия, — а за что вы были осуждены?
— Наделал глупостей. Действительно неприятное дело. Но я отсидел.
— Мы можем посмотреть документы на машину? — попросил Боденштайн и увидел недоверчивый взгляд хозяина квартиры.
Покопавшись, Йегер достал из заднего кармана джинсов истрепанное портмоне и достал оттуда технический паспорт на автомобиль.
— Вау! — Пия присвистнула. — Да он совсем новый! Регистрация — в июле две тысячи пятого года!
— Да, слушайте, классная машина! — Йегер ухмыльнулся, обнажив желтые от никотина зубы.
— А как вы за нее расплачивались? — спросила Пия.
Ухмылка мгновенно исчезла с лица Йегера. Мужчина сделал еще пару затяжек, докурив сигарету до фильтра.
— Где вы были вчера вечером между восемнадцатью и двадцатью одним часом? — спросил Боденштайн.
— Он был здесь, — вмешалась женщина, подпустив в голос угрожающие нотки. — Он был здесь и не выходил из дома. Слушай, давай скажи им, что это так и было!
— Да, я был здесь, правда, — Йегер энергично кивнул, — и смотрел телевизор.
— Вашу машину видели вчера вечером без четверти семь в двадцати километрах отсюда. — Пия скрестила руки на груди. — Как вы это объясните?
— Я одолжил ее приятелю. — Взгляд Йегера блуждал по комнате. — Я это часто делаю. За что получаю потом полный бак бензина.
— Хорошо. Тогда будьте так любезны сообщить нам имя вашего друга, — попросил Боденштайн. — Где автомобиль находится сейчас?
— Внизу, на парковке, я надеюсь. — Йегер указал большим пальцем вниз.
— Слушай, давай же, назови имя твоего приятеля, — напомнила Пия, которая сумела без особого труда адаптироваться к их манере изъясняться.
— Я точно не знаю его имени, — замялся Йегер. — Все называют его Тедди.
— И ты одалживаешь новый автомобиль типу, о котором ничего не знаешь, даже как его зовут? — Пия вытаращила глаза. — Ты издеваешься над нами?
— Нет, правда нет! Все так и есть, скажи? — Он бросил на жену ищущий поддержки взгляд.
— Тедди был коллегой моего мужа по работе перед тюрьмой, — сказала она. — Он действительно нормальный парень. Всегда нам помогает.
— Так, а где ты работал? Я имею в виду перед тюрьмой. — Пия постепенно теряла терпение.
— Водителем грузовика.
— Это мы уже слышали. На какой фирме? Ну же…
— Экспедиция «Дёринг» в Эшборне.
Пока они ждали руководителя отдела кадров экспедиционно-транспортного агентства «Дёринг», Боденштайн выпил чашку эспрессо.
Герберту Рюкерту едва перевалило за пятьдесят. Это был полный мужчина с блестящей лысиной и красным лицом, типичным для людей, страдающих гипертонией.
— Мы хотели бы поговорить с вашим сотрудником, которого зовут Тедди, — сообщил Боденштайн после того, как представился. — Дама в приемной не могла понять, о ком идет речь, но вы как руководитель отдела кадров наверняка осведомлены о прозвищах ваших сотрудников.
По лицу полного мужчины стало понятно, что он испытывает неловкость.
— У нас был водитель, которого так называли, — ответил он, немного замявшись, — но он у нас больше не работает.
— Для начала нам было бы достаточно узнать его настоящее имя и последний адрес, — невозмутимо проговорил Боденштайн.
— Я не уполномочен предоставлять справки, — холодно возразил Рюкерт.
— Вы уполномочены, — раздраженно сказала Пия. — Вы даже обязаны. Мы расследуем убийство.
Даже у Боденштайна почти иссякло ставшее притчей во языцех терпение.
— Имя и адрес, — коротко потребовал он без присущей ему тактичности. — Иначе вы получите уведомление в связи с чинением препятствий следствию. Итак, пожалуйста, поживей!
Руководитель отдела кадров Рюкерт, похоже, испугался. Он прошел за стойку приемной, взял телефонную трубку и поручил кому-то найти последний адрес Теодора ван Ойпена. Через три минуты Боденштайн и Пия вышли из здания.
— Я сейчас думаю о пасте, красном вине и лопнувшем алиби, — поведал Боденштайн по дороге к машине.
Пия бросила на шефа удивленный взгляд. Он подал ей ключи от авто и объявил:
— Поедем в Кёнигштайн в «Лимончелло». Вы знаете, где это?
— Да, знаю. — Пия села за руль «БМВ».
По дороге в итальянский ресторан Боденштайн сделал три звонка. Он поручил Бенке и Остерманну через полицейскую базу данных навести справки о Филиппе Дёринге, псевдоимя — Фелипе Дуранго, Манфреде Йегере и Теодоре ван Ойпене. Затем позвонил паре, осуществляющей слежку за Фридхельмом Дёрингом, и выяснил, что Дёринг взял такси, поехал домой и, очевидно, не планировал куда-либо уезжать. Состояние Керстнера все еще не позволяло с ним беседовать. Оно оставалось тяжелым, но его жизни уже ничто не угрожало. Между тем Боденштайн серьезно беспокоился об Анне Лене Дёринг, так как при разговоре с ее братом выяснилось, что она не появлялась ни у него, ни у родителей.
— А что с «лопнувшим алиби»? — поинтересовалась Пия у своего шефа, когда они поднимались по лестнице ко входу в «Лимончелло».
— Я размышлял о вашем вчерашнем предположении. — Боденштайн остановился. — Хельфрих и Риттендорф как раз ужинали, когда Изабель умерла. Чтобы вечером доехать отсюда до Руппертсхайна, требуется примерно минут семь. Таким образом, у них было достаточно времени и имелись все необходимые средства.