Ненавистная фрау — страница 49 из 59

за уши. Боденштайну оставалось только надеяться, что никто из его коллег не узнает об этой неловкой сцене. В окно его машины постучали, и он ужаснулся, увидев Сильвию Вагнер. Тогда он включил зажигание и опустил стекло.

— Я хотела извиниться, — сокрушенно сказала молодая женщина. — Мне… мне… очень жаль, но…

— О боже, нет, — Боденштайн покачал головой, — это я должен перед вами извиняться! Я не знаю, что на меня нашло.

Сильвия закусила губу, но затем прыснула и расхохоталась. Боденштайн бросил на нее обиженный взгляд, но, осознав всю комичность ситуации, тоже засмеялся.

— Извините. — Сильвия вытерла выступившие от смеха слезы. — Это выглядело так комично.

— Да уж. Кто пострадал, тому не до смеха.

— Я надеюсь, вы не на полном серьезе меня подозревали? — спросила молодая женщина уже более спокойно.

— К сожалению, на полном. В какой-то момент мне это показалось абсолютно правдоподобным.

— Я действительно обожаю Миху, но я в него не влюблена. У меня есть муж и двое маленьких детей. Миха просто великолепный ветеринар и очень симпатичный человек.

— Мне действительно крайне неудобно, — признался Боденштайн. — Вы полагаете, мы могли бы просто забыть наше… гм… небольшое шоу?

— Я уже забыла, — подмигнула ему Сильвия.

— Спасибо. — Боденштайн облегченно улыбнулся и тут же скривился от боли. — В любом случае вы в отличной спортивной форме.

— Карате. — Сильвия скромно улыбнулась. — Чемпионка Германии среди юниоров в тысяча девятьсот девяносто девятом году, черный пояс.

— А вы не могли сказать об этом пораньше? — усмехнулся Боденштайн. — Я бы послал оперативную группу.


«Гут Вальдхоф» в этот по-летнему теплый послеобеденный час был пуст. На парковочной площадке стояли лишь два автомобиля. Боденштайн предположил, что один из них — желтый джип — принадлежит Тордис. Он припарковался рядом с ее машиной и нерешительным шагом направился в конюшню. При этом он тщательно следил за тем, чтобы не сделать ни одного непродуманного движения. Самое позднее сегодня вечером все растянутые мышцы пронзит невероятная боль, и он был уверен, что его спина стала сине-зеленого цвета от резкого удара. В проходе конюшни никого не было. Он нашел Тордис на площадке для конкура, обойдя до этого полкомплекса. Она сидела на гнедой лошади с белым пятном на лбу.

— Привет! — С удивленной улыбкой девушка осадила лошадь рядом с ним и сдула прядь волос с разгоряченного лица. — Что вы здесь делаете?

— Я хотел полюбоваться вашей верховой ездой, — также улыбнулся Боденштайн. — Вы хорошо держитесь в седле.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Я стараюсь.

— Скажите, — Боденштайн прислонился к изгороди, — это правда, что фактическим владельцем этого комплекса является не господин Ягода, а его жена?

— Вполне возможно, — задумчиво кивнула Тордис. — Его я здесь видела редко, но она раньше приезжала сюда каждый день. Ее интерес несколько поугас только летом. С тех пор я ее почти не видела. Супруги Ягода до этого держали своих лошадей в конюшне, где Кампманн работал инструктором по верховой езде. Но так как там все рухнуло, а здесь в те времена было абсолютно пусто, они перебрались сюда еще с двадцатью желающими и Кампманном. Спустя три месяца Ягода купили эту конюшню.

Она огляделась и понизила голос.

— Поговаривают, что Ягода купила конюшню, так как запала на Кампманна, но это ей ничего не дало. Он предпочитает тридцать шестой размер одежды. — Тордис хихикнула, потом наклонилась и с любопытством посмотрела на Боденштайна. — Скажите, что с вами случилось?

— Почему вдруг вы спрашиваете? — Оливер сделал вид, что не понимает.

— У вас огромная шишка на лбу!

Главный комиссар поднял руку, чтобы ощупать лоб, но сразу пожалел о своем необдуманном жесте.

— Так что же? — повторила Тордис с серьезной озабоченностью.

— Я боролся с каратисткой, у которой черный пояс.

— Да вы что! — рассмеялась Тордис. — Уж не с Сильвией ли Вагнер?

— Об этом потом… — Боденштайн скорчил гримасу. — Мне сейчас нужно к Кампманнам.

Глядя на Сюзанну Кампманн, невозможно было определить, как она отреагировала на неожиданный визит Боденштайна.

— Моего мужа сейчас нет на месте, — проговорила она притворно сладким голосом и улыбнулась.

— Ничего страшного. Я бы хотел поговорить с вами.

— Со мной? — удивилась фрау Кампманн, широко раскрыв глаза, но затем распахнула дверь, пропуская Боденштайна. Она провела его через безупречно убранную столовую в кухню, что его несколько удивило, и закрыла за собой дверь.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Кофе? — защебетала она, но Боденштайн, поблагодарив, отказался.

— Речь опять пойдет о той субботе, когда погибла Изабель, — сказал он. — К сожалению, нам пока все еще не удается реконструировать весь ход того дня. Возможно, вы смогли бы нам в этом помочь.

— С удовольствием. — Фрау Кампманн внимательно на него посмотрела.

— Ваш муж рассказал нам, что Изабель около семи часов вечера еще раз приезжала сюда, в комплекс, — начал Боденштайн. — Вы об этом знали?

— Нет, — покачала головой женщина. — Ранним вечером я уехала к своим родителям.

— А в дальнейшем ваш муж также не говорил вам, что Изабель приезжала сюда еще раз?

— Нет. А почему он должен был об этом говорить? — не поняла фрау Кампманн. Что в этом особенного?

— Ваш муж часто продавал лошадей своим клиентам здесь, в конюшне, — продолжал Боденштайн, — и Изабель помогала ему, оказывая посреднические услуги. За это она получала от вашего мужа комиссионные. Вам что-нибудь известно об этом?

— Изабель объезжала лошадей, принадлежавших «Гут Вальдхоф», которые готовились на продажу. — Фрау Кампманн взяла кухонный нож и с отсутствующим видом начала им манипулировать. — Она была искусной наездницей. Конечно, она за это что-то получала.

— Двадцать процентов от восьмидесяти тысяч евро — это больше, чем «что-то».

— Кто сказал, что она так много получала? — Притворно-радостное выражение лица вмиг исчезло.

— Я это знаю. — Боденштайн с интересом наблюдал за ее мимикой. — Ваш муж осуществляет подобные сделки на свой страх и риск, не правда ли? Супруги Ягода получали лишь небольшую долю от выручки с продажи, порядочный куш он клал себе в карман.

— Мне ничего об этом не известно.

— Вы думаете, фрау Ягода что-то знает об этом?

— Наверняка нет, — возразила фрау Кампманн. — В договоре Роберта однозначно указано, что он не имеет права осуществлять сделки самостоятельно. Вся прибыль принадлежит супругам Ягода. Не думаю, что он осмелился бы это сделать. Кроме того, я бы знала, если бы он параллельно зарабатывал большие деньги.

— Вы уверены? Он же мог получать эти средства втайне от вас.

В ее глазах появилось оскорбленное и одновременно досадливое выражение, но лицо при этом оставалось каким-то загадочным.

— Если бы Изабель попыталась шантажировать вашего мужа имеющейся у нее информацией об этих тайных сделках, — сказал Боденштайн, — как вы думаете, как бы он на это отреагировал? Что было для него поставлено на карту?

— Многое, — задумчиво пробормотала женщина. Она немного помолчала. Вблизи на ее лице были отчетливо видны следы лечебного голодания и частых посещений солярия. — Мой муж не очень хороший бизнесмен. Несколько лет назад он потерял конноспортивный комплекс, который унаследовал от своих родителей. Хозяйство было продано с аукциона. Нам не осталось практически ничего, и Роберт должен был пойти работать обычным служащим, что его никак не устраивало. Однажды мы совершенно случайно познакомились в конюшне, где он работал, с супругами Ягода. У нас с ними сложились хорошие отношения. Ягода предложил моему мужу использовать его имя для одной сомнительной фирмы, через которую он совершал подозрительные сделки. За это он должен был получить сто тысяч марок наличными, и Роберт согласился. Едва ли это было рискованно, потому что в действительности эта фирма не существовала. Когда я однажды спросила Ягоду, что это, собственно говоря, за фирма, тот ответил, что это большая «фабрика-прачечная».

Фрау Кампманн засмеялась немного резким смехом.

— Понятно, что речь шла об отмывании денег. Нам было все равно. Затем супруги Ягода купили этот конноспортивный комплекс и назначили моего мужа управляющим, а меня делопроизводителем. Они щедро платят, к тому же нам не нужно оплачивать аренду дома, мой служебный автомобиль и прочие привилегии. Ягода погасил наши долги в банке. Потом появилась следующая фирма, в которой Роберт стал управляющим, и снова все шло замечательно. Между тем Ягода выставил свою фирму на биржу. Как владелец, он не имел права продавать свои акции, поэтому он дал моему мужу миллион, который мы должны были вложить в акции «ЯгоФарм». Курс акций быстро рос, Роберт продал акции и за это получил от Ягоды бонус в сто пятьдесят тысяч евро. За последние годы мы создали три или четыре фирмы, и каждый раз Роберт получал за это соответствующее вознаграждение.

Для Боденштайна это было только подтверждением его предположений. Ягода с помощью своей фирмы нелегальным путем зарабатывал огромные деньги.

— А где эти средства сейчас? — поинтересовался Оливер и задался вопросом, почему эта женщина так откровенно рассказывает ему, полицейскому, об этих крайне сомнительных махинациях.

— Легко пришло, легко ушло, — ответила фрау Кампманн, в ее голосе зазвучали горькие нотки. — Мой муж инвестировал деньги в акции, хотя не имеет об этом ни малейшего представления. Он считал, что что-то понимает в инвестициях, так как тогда ими занимался каждый. Но это уже было бы слишком.

— Это означает, что вы обанкротились.

— Так же, как и «ЯгоФарм». — Она тихо засмеялась, не весело, но смиренно. — И если Ягода сейчас еще узнает, что Роберт его обманывал, устраивая сделки по продаже лошадей, то муж лишится и этой работы.

— Я думаю, это не так просто. Вы и ваш муж слишком много знаете о криминальных сделках супругов Ягода.

—