Кое-кого из служительниц в свите Оранны это зрелище шокировало, но сама Оранна считала, что после встречи с Белтандросом Сетенаем ни один мужчина, даже ростом в восемь футов, уже не производит особенного впечатления.
Ледяные руки были сжаты в кулаки. Чуть выше к его груди была примотана многочисленными цепочками небольшая восьмигранная шкатулка.
Оранна подошла к ледяному гиганту и протянула руку. Но прежде, чем ее пальцы коснулись Реликвария, она со смехом отступила.
– Я не настолько глупа, – сказала она. Попытки забрать Реликварий у статуи стоили ей двух служительниц, не говоря уже о молодом послушнике, которого она использовала для ритуала жертвоприношения.
Однако она так близка к цели, а ее ресурсы еще даже не исчерпаны. Она нашла его первой – что может быть чудеснее? Быть может, Белтандрос сдался. Быть может, он довольствуется обычной жизнью. За последние пять лет он уютно обустроился в своем дворце, окруженный винными бочками и сговорчивыми тлаантотскими подданными. Его проблемы. Тем более, что Белтандрос никогда не понимал всех возможностей Реликвария, никогда не осознавал истинную природу отношений Пентравесса и Тысячеглазой Госпожи.
Ей ужасно хотелось прикоснуться к Реликварию. Оранна заставила себя опустить руку. Совсем скоро она его получит. Пока же ее ждут другие дела.
Словно услышав ее мысли, одна из служительниц спустилась по ступенькам в пещеру, а за ней проследовала группа воскрешенных, волоча с собой пленницу.
– Куда нам ее деть, хранительница? – спросила служительница Ушмай.
Оранна жестом указала на каменный стул, стоявший между бассейном и обелиском, и отослала всех.
Она стояла и смотрела, как девушка дернулась на стуле, затем выпрямилась, в панике сжимая руки. Оранна ждала, когда Шутмили придет в себя. Ей дали достаточно лотоса, чтобы рассудок ее помутился, но не так много, чтобы она полностью перестала соображать.
– Канва Шутмили, – сказала Оранна. – Тебя ведь так зовут?
– Вы и сами это знаете, – негромко ответила Шутмили. В бессознательном состоянии она казалась совершенно невзрачной – маленькое лицо, тонкий рот, заостренный нос, – но теперь, когда она очнулась, ее глаза были большими и темными, как жертвенная яма.
– Лучший адепт за три поколения, – сказала Оранна. – Равная самым сильным адептам в истории. С детства предназначенная Имперскому Квинкуриату. Я не ошиблась?
Оранна никогда специально не интересовалась секретным оружием карсажийцев, но за время поисков Реликвария можно узнать много интересного. О Шутмили ходили слухи во многих мирах. Глаза сплетников сияли алчным блеском. Некоторые говорили прямо: Представьте, чего можно добиться, заполучив нечто подобное. Потрясающее совпадение, что Шутмили оказалась в том же мире, что и Реликварий Пентравесса, но, с другой стороны, когда дело касалось Реликвария, совпадения исключались.
– От славы до гордости один шаг – твердо сказала Шутмили, глядя Оранне прямо в глаза.
– Жаль, что все так сложилось, – заметила Оранна. – Как ужасно родиться с подобным даром в обществе, которое считает его уродством.
За время странствий Оранне довелось встретить несколько беглых карсажийских магов – кто-то сбежал из Школы Мастерства, кто-то с миссий, – но все они были скрытными, настороженными, и их снедало чувство вины. Они плохо справлялись со свободой. Шутмили же выглядела на удивление собранной.
– Мои способности – не благословение и не проклятие. Это долг. Мой долг – находить ответы, – сказала Шутмили, явно цитируя доктрину.
– В нормальной стране ты могла бы добиться чего угодно, – сказала Оранна. Такое расточительство со стороны карсажийцев раздражало ее. – Могла бы даже править, если бы захотела. Зинандур – удивительное божество. Жаль, что ее могущество порицается.
– Мое предназначение мне известно, – спокойно сказала Шутмили.
– Квинкуриат? – уточнила Оранна. – Ты должна понимать, на что идешь. – Непонятно, как можно считать Неназываемого жестоким божеством, когда есть Квинкуриат. Карсажийцы придумали пострашнее – а они были всего лишь смертными.
– Разумеется, – ответила Шутмили. – Я не боюсь слияния.
– Да и с чего тебе бояться? – заметила Оранна. – Твои начальники расточают твое мастерство и возможности не хуже Квинкуриата. Мне жаль, что пришлось доставить тебя сюда таким образом, но я уверена, ты понимаешь, почему я никогда не смогла бы обратиться к доктору Лагри Арице напрямую. Мне нужна твоя помощь.
Само собой, Шутмили начала что-то говорить, но Оранна ее не слушала – как и бог в обелиске, тянувший свою вечную песню. Приди ко мне и отдохни возляг во тьме позабудь обо всех своих заботах.
– В этом месте обитает божественная сущность, – сказала Оранна. Шутмили едва заметно кивнула. – Вы, карсажийцы, мало интересуетесь чужими божествами. Но, возможно, тебе доводилось слышать об Ирискаваал Тысячеглазой и ее разрушительном гневе.
– Конечно, – сказала Шутмили. – Ирискаваал была мелким тираном. Ее последователи восстали против нее.
Оранну удивило, что в Школе Мастерства эту историю преподносили именно так. Насколько она знала, карсажийцы избегали думать о тирании и восстаниях.
– Трон Ирискаваал был разбит на осколки. Она пострадала сильнее, чем, например, ваша собственная богиня. Зинандур изгнали из царства смертных. Ирискаваал была сломлена. Это ужаснее, чем страдания любого из нас. Непостижимое и бессмертное сознание раскололось на сотни фрагментов. Каждый из них ограничен, сбит с толку, страдает и довольно беспомощен.
– Какой кошмар, – сказала Шутмили. Ее голос и выражение лица были совершенно бесстрастны, но Оранна уловила насмешку.
– Если тебе кажется, что смятение и страдание – это повод для гордости, то подумай, каково это – тысячелетиями в одиночестве бороться за свое существование, – резко сказала она. – Большинство фрагментов так или иначе были утрачены. До недавнего времени я знала только об одном выжившем фрагменте – бедном, несчастном существе, известном как Сирена Тлаантота. Ее поработили смертные маги и заставили служить себе – Белтандрос Сетенай и ему подобные. Но теперь…
– Божество в обелиске, – сказала Шутмили. Оранна ощутила радость триумфа. С умными всегда так просто. Вопреки своей воле, Шутмили заинтересовалась происходящим.
– Именно, – подтвердила Оранна. – Мы привыкли называть его Спящим. После разрушения трона этот фрагмент каким-то образом попал сюда – ослабленный, но все еще сохранивший силу. Люди, должно быть, поклонялись ему до того, как мир пришел в упадок, но он слишком долго был заточен здесь в одиночестве. Он сошел с ума. Я пришла сюда в надежде склонить его на свою сторону. Этого пока не случилось, но у меня остались еще кое-какие козыри в рукаве.
– Не совсем понимаю, при чем тут я, – заметила Шутмили. – Если вы хотите принести меня в жертву…
– Боже, конечно, нет, – ужаснулась Оранна. – Жертва не имеет никакого смысла, если она не добровольная. Даже твой народ это понимает. – Она подошла к обелиску. Ледяное лицо мертвеца не выражало никаких чувств. – Ты когда-нибудь слышала о Реликварии Пентравесса?
К ее удивлению, Шутмили кивнула. Сама идея Реликвария должна была казаться карсажийцам кощунственной. Видимо, Шутмили читала что-то недозволенное.
– Реликварий здесь, – сказала Оранна. Она указала на шкатулку, примотанную цепями к рукам мертвеца. Пусть Шутмили привыкнет к этой мысли. Но если она и была потрясена, то ничем не выдала своих чувств. – Его украли. Возможно, вор запаниковал, или его преследовали, или он просто хотел спрятать его до лучших времен… Реликварий запечатали здесь, в этом гибнущем мире, с этим несчастным, прикованным к столбу – он служит одновременно замком и хранителем. Это прекрасный образец магии. Одно и то же проклятие, подпитываемое мучениями этого человека и его медленной смертью, связывает Спящего и Реликварий воедино.
– Гигантский оберег, – пробормотала Шутмили. Оранна улыбнулась. Она была уверена, что в учебную программу Школы Мастерства обереги не входят. Шутмили точно читала что-то недозволенное.
– Да. Я уверена, ты понимаешь, как плохо все кончится для того, кто осмелится дотронуться до Реликвария, не разорвав прежде связь.
Те из свиты Оранны, кто попытался сделать это, умерли со страшным криком.
– Я правда не понимаю, как могу тебе помочь, – сказала Шутмили.
– Я некромант, – сказала Оранна. – Опытный и начитанный некромант, но подобный тип заклятий хуже дается мне и моему божеству. Неназываемый – не взломщик. Мне нужен карсажийский маг со знанием всей этой жуткой алгебры и любовью к механизмам. Мне нужен адепт. Мне нужна ты.
– Я не смогу, – сказала Шутмили.
– Не сомневайся в себе, – сказала Оранна. – Тебе, как ястребу, накинули на голову капюшон и держат на привязи. Ты столького можешь достичь, достаточно лишь протянуть руку.
– Я знаю, – сказала Шутмили. – Кто вправе остановить меня? Разве я не хотела бы использовать свои силы для чего-то более грандиозного? Разве я не заслуживаю права использовать свой дар? Я знаю.
– Что ж, – сказала Оранна. – Разве нет?
– Госпожа, – Шутмили медленно моргнула. – Неужели вы думаете…
Оранна не улыбнулась. Она пристально смотрела на Шутмили.
– Неужели вы думаете, что меня выпустили бы из Школы Мастерства, будь я правда такой доверчивой? Вообще-то нас к такому готовят.
Оранна засмеялась.
– Что ж, видимо, нет. – Она была бы разочарована, если бы Шутмили так легко согласилась. Оранне всегда нравились люди с характером. – Но ты понимаешь, в каком положении находишься. И знаешь, что мне от тебя нужно.
Оставив для присмотра двух воскрешенных, она решила дать Шутмили время поразмыслить и направилась к Ушмай.
– Вам что-нибудь нужно, хранительница? – обратилась к ней Ушмай, нервно потирая один из клыков большим пальцем.
– Сколько чужаков проникло в Монумент? – спросила Оранна.
– По нашим подсчетам, четверо или пятеро, – ответила Ушмай. Спящий так сгладил внутреннюю структуру Монумента, что уследить за незваными гостями было трудно, но зато они двигались медленно и на ощупь. – Некоторые из них вооружены, – добавила Ушмай.