Вздохнув, Канва пальцами сильно сжала переносицу. Типичный, по мнению Тала, жест человека, жалеющего, что Ксорве вообще появилась на свет.
– Страж Зилья, вы отправитесь со мной в башню. Как и вы, Чаросса, насколько я понимаю.
На месте стража Зильи Тал спросил бы, не безответственно ли подвергать риску его. Но Зилья просто кивнул.
Что до самого Тала, его давно не используемое чувство самосохранения приказало долго жить.
– Вперед, – сказал он. – Мне уже не терпится.
Тронный зал Тысячеглазой Госпожи был освещен лучами безупречного заката – красно-золотого, застывшего за миг до того, как мир погрузился во тьму.
– Нам светит солнце Старой Ормарии, – заметила Оранна. – А ведь с ее гибели прошло три тысячи лет.
– Все миры исчезают. Силы иссякают. Сознание меркнет. Ничто не сохранится.
Когда Ушмай не знала, что ей ответить, она цитировала Писание, но в данном случае строки оказались уместными.
– Имя ему – Опустошение, – подхватила Оранна. Неназываемый сейчас находился очень далеко от нее. Его голос ослабевал по мере того, как они углублялись в башню. Сначала она испугалась, но Неназываемый был рядом с тех пор, как она научилась формулировать мысли, и он не бросит ее. Он знал, что она задумала, чего добивается и что она готова дать взамен.
Убранство тронного зала было простым, как и во всей башне. Огромная, высокая, пустая комната из холодного серого камня. Здесь не было никаких украшений, но она в них и не нуждалась – ее освещал кровавый свет.
В молодости Пентравесс захаживал в этот зал. Здесь он искал покровительства Ирискаваал, и она сделала его великим. Она питала его, не иссушая.
Пентравесс и Тысячеглазая Госпожа не были исключением из правил. То, то случилось однажды, может случиться вновь. Это они создали мир таким, каким он стал. С помощью знаний, сохраненных в Реликварии, Оранна и Неназываемый смогут по своему желанию изменить его.
В дальнем конце комнаты, под апсидой, стоял длинный стол, а на нем – кубок. Достав Реликварий из кармана, Оранна поставила его на стол. Едва ли он откроется просто так – и действительно, не открылся.
На стене над столом, будто зеркало в раме, висела огромная каменная плита, отполированная до зеркального блеска. Нечто похожее висело и в Пустом Монументе, но там был обсидиан, а здесь – зеленый хризопраз. Все подобные святилища устроены по одной схеме: алтарь, чаша для подношений, зеркальная поверхность. Готовая машина для прорицания. Единственное, чего не хватает, – достойного подношения.
Карсажийцы кормили своих богов, будто младенцев, хлебом, молоком и прочей пищей. Младшие божества выживали на меде и морской воде. Но Тысячеглазая, как и Неназываемый, была древней богиней, и ей нужны были жертвы посерьезнее.
– Ушмай, – сказала Оранна. – Подойди, будь добра. Время пришло.
Когда Ксорве и Шутмили вошли в тронный зал, он был залит светом, навевавшим мысли о гибели мира. У алтаря, будто за обеденным столом, сидела кудрявая девушка. Ее голова покоилась на сложенных руках. Возможно, она дремала. Только лужа крови выдавала, что она мертва. Из-за нее желтая мантия отсвечивала розовым.
У другого конца стола, спиной к ним, стояла Оранна. Склонив голову, она закатала рукава мантии, и с ее обнаженных рук в серебряную чашу, потекла кровь, похожая на чернила. Оранна была бледной, как капля дождя, и дрожала. На столе рядом с ней стоял Реликварий.
Ксорве сделала шаг вперед. Шутмили поймала ее за рукав и вовремя дернула назад – сработал оберег, и зал окатили потоки света и жара. Волосы Ксорве встали дыбом, она вздрогнула, но Оранна ничего не замечала. Она смотрела на огромную плиту из зеленого камня. Ее отражение раскачивалось, как голова кобры.
– Осторожно, – прошептала Шутмили. – Здесь есть и другие заклятья.
Оранна рассмеялась.
– Чего ты хочешь? – спросила она низким голосом. Ксорве и Шутмили переглянулись, но Оранна обращалась не к ним. Она дотронулась до Реликвария кончиками пальцев, оставив кровавые следы на лакированной поверхности. – Госпожа, чем еще я могу быть полезна? Я отдала все, что у меня было.
Шутмили указала на колонны в зале. На каждой из них кровью были начертаны обереги. Чем ближе к алтарю, тем более небрежными и размашистыми становились символы, будто бы Оранна сначала рисовала их тонкой кистью, а затем просто стала чертить их окровавленными пальцами.
– Мне нужно посмотреть, что она сделала, – прошептала Шутмили. – Не двигайся, пока я не разрешу.
Ксорве кивнула. Она не сводила взгляда с отражения Оранны в зеленом камне. Та была на грани отчаяния. Ксорве готовилась к схватке. Она не ожидала увидеть врага уже стоящим на коленях.
Шутмили принялась аккуратно стирать оберег с первой колонны. Кровь почернела, зашипела под ее голыми руками, а затем начала отваливаться струпьями.
– Да, с этим я справлюсь, – удовлетворенно пробормотала Шутмили. Но Ксорве тяготило бездействие. С каждой колонной Шутмили все ближе подходила к Оранне, которая по-прежнему ничего не замечала, раскачиваясь в такт со своим отражением.
В тронном зале было очень тихо. Слышно было, как капает кровь и шипят магические символы. Время от времени Оранна бормотала очередную жалкую бессвязную молитву. Ксорве все это не нравилось.
– В этом квадрате все чисто, – сообщила в конце концов Шутмили. – Можешь подойти ко мне.
Ксорве приблизилась.
– Что с ней? – спросила она. – Это из-за магии?
– Да. Она зашла слишком далеко. Будь она обычным магом, от нее давно осталась бы лишь жалкая кучка лопнувших внутренностей, – шепнула Шутмили, наклонившись поближе. – Она взывает к чужому божеству. Ирискаваал не отвечает. И Оранну это очень задевает, – добавила она с явным удовольствием.
Шутмили обезвредила еще одно заклятие, и Ксорве последовала за ней, чувствуя себя бесполезной. Оранна по-прежнему не замечала их, но они спрятались в тени колонн и переговаривались, не повышая голоса.
– Когда ты закончишь, я брошусь на нее, – прошептала Ксорве. – Если она будет бороться, держись подальше. Я с ней разберусь. Как только я захвачу Реликварий, мы просто сбежим, ладно? Я не собираюсь с ней болтать.
– Думаю, я достаточно наслушалась ее разговоров, – улыбнулась Шутмили, и Ксорве ощутила приступ решимости: она обязана выжить и узнать, согласится ли Шутмили на поцелуй.
Обереги исчезали один за другим. Тени в тронном зале удлинились, как будто мертвое солнце клонилось к вечному закату. Ксорве поглаживала рукоять меча, чтобы как-то занять пальцы.
– Последний плохо поддается, – проворчала Шутмили. С точки зрения Ксорве, оставшийся символ на ближайшей к алтарю колонне больше напоминал брызги крови, но Шутмили, прищурившись, пробормотала: «О, она считает себя такой умной». Она осторожно коснулась окровавленного мрамора пальцем, а затем приложила всю ладонь.
– Как только я начну обезвреживать его, он попытается взорваться. Себя я защищу, но ты должна держаться подальше. И лучше изолировать его. – Она отошла от колонны в сторону Ксорве, встала на колени и начертила линию на земле. В воздухе возникло мерцающее пятно, тепловая завеса, отделяющая Ксорве и остальную часть тронного зала от Шутмили, колонны и алтаря за ними. – Вот так. Это даст мне время, чтобы стереть ключевой знак. Но как только я начну, я не смогу остановиться. Будь осторожна.
– Не торопись, – сказала Ксорве. – Я прослежу за ней.
Оранна у алтаря замолчала. Склонившись над чашей, она окровавленной рукой придерживала другую такую же окровавленную руку. Ее глаза невидяще смотрели вперед.
Когда Шутмили приступила к работе над последним оберегом, колонна задымилась. Сначала дым был тонким, как пар, вырывающийся изо рта в морозный день, только красным. Воздух за барьером побагровел. Оранна и алтарь казались силуэтами в красном тумане.
– Все хорошо? – спросила Ксорве, не уверенная в том, что Шутмили ее услышит. Барьер сдерживал дым, будто он был из стекла.
Сжав зубы, Шутмили что-то пробурчала в знак согласия.
– Почти готово, – добавила она.
И тут двери в тронный зал распахнулись. На пороге стояли инквизитор Канва, страж и Тал Чаросса.
– Ксорве! – крикнула Шутмили. Она не могла пошевелиться. Ее ладонь все еще была прижата к колонне.
Новоприбывшие замерли, обозревая открывшуюся картину. Ксорве не сразу поняла, что случилось. Тал сговорился с карсажийцами. Ее охватил гнев, затмив остальные чувства. Стоило им подобраться так близко – она вот-вот должна была все исправить – как появился Тал, чтобы отобрать у нее все из чистой злобы и упрямства.
– Шутмили, мы пришли за тобой, – начала инквизитор Канва, но, осознав, что на самом деле делает Шутмили, осеклась. – Клянусь Девятерыми…
– Прочь, – бросила Ксорве. Сжав рукоять меча, она перегородила Канве дорогу.
– Ты не соображаешь, что делаешь, – сказала Канва. – Это твой последний шанс бросить меч, пока мы его не отобрали.
– Иди к черту, – отозвалась Ксорве. Краем глаза она заметила, что Тал пытается спрятаться в тени. – Стой на месте, паршивец, я тебя вижу.
– Тетя Жиури, – Шутмили с трудом оглянулась, пытаясь не отвлекаться от оберега. – Прошу вас, мы все обсудим, только дайте мне обезвредить это.
– Страж, разберись с этим, – приказала Канва.
В красном сумраке Ксорве потеряла Тала из виду, и не успела она его найти, как страж начал бой. Плавно, как опускается забрало, инстинкты взяли верх, и она выхватила меч.
С виду страж казался менее проворным, чем Ксорве, но на его стороне были длина рук и сила удара. Отпрыгнув к ближайшей колонне, Ксорве увернулась, но он приблизился к ней быстрее, чем она ожидала, и на один ужасный миг она оказалась в ловушке между ним и стеной.
Собрав все силы, она смогла вывернуться и, сделав шаг в сторону, обезоружить стража. Меч со звоном ударился об пол, и она отпихнула его ногой в сторону. Продолжая наступление, левой рукой она схватила стража за голову и ударила о колонну, будто разбивая яйцо о край тарелки. Страж рухнул. Проверять, мертв ли он, было некогда.