Могиле Отступницы, что бы это ни значило, – а значит, Ксорве может найти ее и спасти. В конце концов, не зря на ее обучение потратили столько денег. Она мастер по возвращению вещей. Пусть даже Шутмили будет вечно ее ненавидеть – ведь Ксорве все порядком испортила, – но она должна попытаться.
Пройдя по комнате, она покидала вещи в дорожную сумку. Одежда, ножи, карты, деньги, документы. Можно подкупить карсажийского охранника, спрятаться на борту корабля или перекинуть Канву через балкон, пока она не сознается, куда именно они упрятали Шутмили.
Окрыленная этой мыслью, она вышла из комнаты, но тут выяснилось, что инквизиторы уже покинули Тлаантот. Видимо, они собрали вещи и улетели сразу же после встречи Ксорве с Канвой. Ксорве прокляла себя за горячность. Ей стоило вести себя вежливо и попытаться выжать из Канвы больше информации во время их беседы. Вместо этого Канва ускользнула, забрав с собой единственную зацепку о местонахождении Шутмили.
Усилием воли Ксорве подавила слабый голосок, который нашептывал ей: все было напрасно, ты опоздала, просто сдайся. Она потратила целые гребаные дни, упиваясь жалостью к себе в охотничьем домике вместо того, чтобы что-то сделать. Плохо, что она столько тянула с этим, но дальше тянуть просто невозможно.
И что ей теперь делать? Где расположена Могила Отступницы? Она недостаточно хорошо знала Карсаж, чтобы строить догадки об этом.
В памяти всплыло – спроси у того, кто знает, знакомая откуда-то фраза.
И тут ей вспомнился сон, яркий и тревожный, как будто она переживала все это наяву. Прорицатель в ожидании, кровавая дорожка… О таких снах рассказывали в Доме Молчания, и она знала, что это старая и ненадежная магия. Спроси у того, кто знает…
Она не могла вспомнить, была ли во сне хранительница архивов, но гадать, откуда пришло видение, не приходилось. Неприятно было думать, что Оранна копается в ее сонном подсознании, но это было предложение помощи. И Ксорве не сомневалась, что взамен Оранна попросит что-то серьезное.
Она испробовала бы любую другую зацепку прежде, чем снова встретиться с Оранной. И дело не только в том, что та ей не нравилась. Просить помощи у врага Сетеная – это предательство, а Оранна совершенно точно потребует больше, чем ей хотелось бы дать.
И все же… раньше она представляла себе, как Шутмили томится в одиночестве в темнице. Теперь она лучше понимала инквизитора Канву: та наверняка держит Шутмили в каком-нибудь приятном месте, хорошо с ней обращается и окружила ее людьми, которые на разные лады расписывают ей преимущества слияния. Они говорят, что быть поглощенным Квинкуриатом – это большая честь и священный долг, что ей так повезло стать избранной. Ксорве прекрасно знала, как это работает. Решимость любого человека не выдержит при таких обстоятельствах.
Будь в запасе время, у нее был бы выбор. Но время сузилось до предела, и других идей у нее не было.
Все охранники в подземелье знали, кто такая Ксорве. Ей не задавали никаких вопросов. Она почувствовала себя неловко. Сетенай так беспечен. Ксорве всегда беспокоилась о его беспечности.
Формой клетка напоминала персиковую косточку и была сделана из той же древесины, что и корпус кораблей Лабиринта. Клетку укрепили серебром и железом. Она была подвешена на цепях к верхней точке естественной пещеры и свисала над черным провалом, будто медальон. Охранники, не сводя глаз с цепей, стояли на дорожке, которая шла вкруг пещеры над клеткой. Каждое звено размером с человеческую грудную клетку было покрыто зелеными пятнами оберегов и печатей.
С дорожки вниз уходила узкая винтовая лестница без перил. Из бездны доносился шум воды. Никто из охранников не горел желанием сопроводить Ксорве к подножию лестницы, откуда над пропастью к клетке был протянут веревочный мост.
Дверь была заперта, но у Ксорве был доступ к хранилищу. К любому месту во дворце. Сетенай полностью доверял ей. Огромное, всеобъемлющее чувство. Ксорве никогда раньше не задумывалась о том, насколько оно хрупкое. Когда она только начала тренироваться с настоящим мечом, она не могла отделаться от мысли о том, как легко ранить плоть и порезать кожу. Теперь она собиралась сделать нечто ужасное. В кармане она сжимала ключ от клетки. Металл потеплел.
Стоило Ксорве пропасть из поля зрения, как охранники вернулись к своим разговорам. Ей даже хотелось, чтобы хоть кто-то что-то ей сказал. Тогда бы она подыскивала слова для оправдания, а не поворачивала ключ в замке, открывая дверь.
Внутри было тепло и влажно, как в оранжерее. Оранна сидела в кресле. В розовато-золотом свете она напоминала странный цветок, огромную орхидею из какого-то незнакомого мира. Она посмотрела на дверь, на Ксорве, и это ощущение исчезло. Просто изможденная женщина, у которой почти не осталось сил радоваться.
На ней по-прежнему была окровавленная накидка, и Ксорве поняла, что сон ее не обманул.
– Ты звала меня, – сказала Ксорве.
– Мне нужно было кого-то позвать, – сказала Оранна. Ее рука была теперь перевязана и подвешена на лоскутах от наволочки. – С тобой проще всего. Ты тоже была Избранной. И ты не так давно сломала мне нос.
– И сломаю его снова, если ты не прекратишь нести эту чушь про Избранных невест.
Оранна засмеялась.
– Я не ошиблась, не надо притворяться. Но это может подождать. Ты откликнулась на мой зов, а значит, веришь, что у меня есть что-то ценное для тебя.
– А на самом деле?
Оранна провела окровавленной рукой по левому глазу, оставив на щеке след, похожий на черный пепел.
– Я наблюдала за тобой с тех пор, как ты вернулась в Тлаантот. Если бы Сетенай уделял тебе хоть немного внимания, он бы понял, что происходит. Понял, что теряет твою преданность. С каждой каплей крови, которую я проливаю, ты забываешь его.
– Нет, – отрезала Ксорве. – Это не так…
– Он лгал тебе. Он не тот, за кого себя выдает. Ты ничем ему не обязана.
– Я обязана ему всем, – сказала Ксорве.
Оранна снова засмеялась.
– Но одного долга недостаточно. Ты хочешь получить что-то для себя. Впервые твои желания важнее, чем его планы. Его это не обрадует. Поверь мне, я знаю, как это работает.
– Это не так. В отличие от тебя, я не таю на него зла. Дело не в нем. И даже не во мне.
– Нет, – подхватила Оранна. – Все дело в Канве Шутмили, так ведь? Ты готова пожертвовать своей преданностью ради чего-то мимолетного. Я добилась почти невозможного – мне тридцать шесть лет. Карсажийцы обучают своих адептов, чтобы те горели как масляные лампы – по чуть-чуть, давая легкий свет. Но Шутмили горит как лесной пожар. Довольно было один раз увидеть ее в действии, чтобы это понять. Она великолепна, но не пройдет и десяти лет, как она умрет.
– Мне все равно, – сказала Ксорве, покривив душой, но у нее не было времени думать об этом сейчас. За эти десять лет кто угодно может умереть. – Ты бы ведь не стала выбирать Квинкуриат, если бы тебя заставили?
– Я отказалась умереть ради божества, которому служу, – сказала Оранна. – Само собой, я бы не стала отказываться от собственного разума, чтобы стать сосудом для Дракона Карсажа.
– Ты знаешь, где они держат Шутмили, – сказала Ксорве, – иначе бы ты не позвала меня.
– Возможно.
– Могила Отступницы.
– Оглянись вокруг, и рано или поздно найдешь ее, – сказала Оранна. – А еще это название карсажийской тюрьмы-крепости.
– Ты знаешь, где она? Как попасть внутрь?
– Нет, – сказала Оранна. – Вернее, не совсем. Я знаю только примерно. Но мне известно, где можно получить ответы.
Примерно – уже лучше, чем ничего.
– Поклянись, что поможешь мне спасти ее. Пообещай мне это, и я вытащу тебя отсюда.
– Мм. Ты не хочешь предать Белтандроса?
– Нет.
– Лучше смирись с тем, что ты именно это и делаешь. Он сразу это поймет. Никаких колебаний. Тебе уже приходилось сбегать от тех, кто тебя любит. Тебе предстоит холодный и тяжелый путь к себе. Пусть это и станет твоим компасом.
Ксорве вспомнила, как оступилась на рынке в Сером Крюке, а Сетенай подхватил ее и поставил на ноги. В ней должно быть что-то очень холодное и тяжелое, раз она действительно была на это готова.
– Я не стану колебаться, – медленно произнесла она.
– Тогда мы сработаемся, – заключила Оранна. Ксорве провела рукой по лицу, сминая щеку к носу, как будто она могла узнать себя, ощупав кости черепа и знакомую гладкую нечувствительность золотого клыка, который подарил ей Сетенай.
Оранна подошла к большой каменной ванне, которая, будто саркофаг, была покрыта вышитой тканью. Под тканью обнаружилось облако пара. Запахло цветами и кровью. Оранна достала из воды мокрый и сияющий кристалл, который Ксорве видела во сне.
– Возьми его, – велела она. Как только Ксорве коснулась камня, она почувствовала знакомый рывок, давнюю надвигающуюся темноту, и на мгновение ей показалось, будто она снова сидит на своем троне в Доме Молчания в ожидании пророчества.
Теперь она точно знала, где Оранна собирается искать ответы. Неназываемый расскажет им правду. Святилище снова призвало ее. Всякий раз, стоило ей вообразить, что она освободилась навсегда, он требовал ее возвращения.
– Ты хочешь, чтобы мы вернулись в Дом Молчания, – сказала Ксорве.
– Конечно нет, – сказала Оранна. – Если я вернусь, поднимется всякая ненужная суета, и мне придется вызвать Кверен на смертельную дуэль, чего мне совершенно не нужно. Дом Молчания умирает, и старый культ Неназываемого умирает вместе с ним. Я первая из тех, кто принадлежит новому порядку.
Ксорве изменилась в лице, и Оранна улыбнулась. Это была очень неприятная улыбка. Ксорве понятия не имела, как ей удалось убедить послушников последовать за ней.
– Ты же сама убила остальных, – вырвалось у нее.
– Разве это так плохо – умереть за то, во что ты веришь? – спросила Оранна.
– Они верили тебе. Ушмай и все прочие.
– Да, – сказала Оранна. – Они верили в мой путь. Они верили… в вечность.