Наступила ночь. Ксорве почти удалось сесть – еще одна поза, в которой она ничего не могла сделать и чувствовала себя никчемной. Оранне каким-то образом удалось заснуть. Шутмили снова совершала обход.
Ксорве подумала, что у нее появился шанс свыкнуться со скорой смертью, но на самом деле она беспокоилась только об одном – вдруг Шутмили избегает ее?
В конце концов появилась Шутмили, неся с собой фонарь с катера. В его свете она выглядела уставшей, но не отчаявшейся.
– Ты еще не спишь? – сказала она, подойдя к Ксорве.
– Нет. А ты не устала?
– Я не хочу спать, – сказала Шутмили. – Послушай. – Она опустилась на колени рядом с Ксорве. – Извини за… ну… до этого, когда Жиури… что я так долго тянула. Я не знала, что делать. Понимаю, это звучит жалко. Но я так долго ее боялась, что не знала, смогу ли ее остановить.
Ксорве едва не рассмеялась.
– Все это время я думала, как мне извиниться перед тобой. Я подумала, что то, что ты сказала тете, – правда.
– Что именно?
– Ничего… – Нет, молчать нет смысла. Ей нужно знать наверняка. – Что ты была счастлива до нашей встречи и что я разрушила твою жизнь.
– Нет! – воскликнула Шутмили. – Нет, я просто говорила что попало… надеялась, что Жиури на это купится. – Она натянуто улыбнулась. – Ксорве, до нашего знакомства вершиной моего счастья было, не знаю, лечь пораньше спать.
– С этим я точно тебе не помогла, – заметила Ксорве.
– И все мои мысли при пробуждении были исключительно чисты. Так что нет. Не помогла, – на этот раз улыбка, спрятавшаяся за ее ладонью, как потайное лезвие, была неподдельной. За Шутмили водилась привычка бросить подобную фразу, а затем сразу сменить тему, не давая времени на обдумывание, но в этот раз она позволила словам повиснуть в тишине.
Ксорве наблюдала за ней, благодарная за возможность просто смотреть, сколько ей угодно, изучая детали, которые она видела раньше вскользь. Золотые крапинки в темных глазах Шутмили, длинный нос, твердый подбородок и ресницы, которые трепетали, когда она улыбалась, как сейчас. Небольшие ямочки в уголках губ.
– Сиди спокойно, – сказала Шутмили. – Не пытайся двигаться. Сейчас я тебя поцелую, и мне не хочется, чтобы твои швы разошлись.
Ксорве замерла.
Губы Шутмили были обветренными и сухими. Она вела себя несмело – возможно, никогда раньше не целовалась с девушкой с клыками. Сначала Ксорве еще способна была обратить внимание на подобную деталь, а потом – нельзя сказать, что она тут же забыла о своих ранах, врагах и о прочем, – но на мгновение все остальное исчезло вдали.
– Все хорошо? – спросила Шутмили, отстранившись на миг.
– Ага, – сказала Ксорве. Она поняла, что впервые за долгое время улыбается. – Можешь повторить, если хочешь.
И она повторила – на этот раз уже не столь осторожно. Шутмили провела ладонью по затылку Ксорве, слегка царапая и пропуская пряди между пальцами. Ксорве показалось, что ее аккуратно разобрали на части и собрали заново – и новая она получилась немного более сильной, смелой, цельной.
Ксорве наклонилась вперед, насколько позволяла рана, и уткнулась в шею Шутмили. Волосы за ухом, там, где расплелись косички, слегка щекотали нос.
– Что ты делаешь? – смеясь, спросила Шутмили.
– Ты приятно пахнешь, – призналась Ксорве.
– Ты уверена? Я вся в крови, – сказала Шутмили. Ксорве правда забыла об этом: через некоторое время это перестаешь замечать.
– Не это… – сказала Ксорве. Шутмили пахла, как обычно пахнут люди, – по́том, одеждой, мылом, – но почему-то это было правильно, хорошо и идеально. – Ты сама.
Несмотря ни на что, они проспали несколько часов, свернувшись на бетоне, под защитой паутины оберегов. Их разбудил голос Оранны, низкий и настойчивый, но без тени паники, – в панике не было смысла, они и так знали, что их ждет.
В небе сверкнули огни приближающегося корабля. Через несколько минут он будет прямо над их головой.
– Это «Спокойствие», – сказала Шутмили, подтверждая их догадки. Все трое сидели и смотрели, будто звездочеты в ожидании падающих звезд, которые разрушат мир. Делать было нечего. Ксорве радовало, что Шутмили держит ее за руку.
Фрегат приблизился и замедлился, пять огоньков вспыхнули и отделились от него – челноки окружили Могилу Отступницы. Сердце Ксорве замерло, когда она заметила, что они даже близко не подлетели к периметру, который создали Шутмили и Оранна. Все было напрасно. В каждом челноке находилась фигура в белой мантии и черной маске.
Затем свет стал ярче, и они услышали голос инквизитора Цалду, подчиненного Канвы Жиури. Он стоял на шестом челноке в окружении стражей, вооруженных арбалетами.
– Канва Шутмили, – его магическим образом усиленный голос донесся с неба. – Как видишь, мы окружили это место.
– Возвращайтесь домой, Инквизитор, – скучающим тоном велела Шутмили. Ксорве была впечатлена тем, что после всего пережитого она способна не только яростно кричать. – Разворачивайтесь и улетайте прочь. Вы все знаете, на что я способна.
– Ах да, – сказал Цалду. – Должен предупредить тебя: если ты будешь действовать необдуманно, квинкурия Мечников превратит Могилу Отступницы в стекло и пепел.
– Ложь, – сказала Шутмили. Ее голос чуть дрогнул, и Ксорве поняла, что это скорее надежда, чем уверенность. Призрачные фигуры на челноках определенно выглядели как адепты квинкурии. – Они бы не отправили за мной боевую квинкурию.
– Посмотри, что ты натворила, адепт Канва. Люди вроде тебя – вот зачем нам вообще нужно это оружие. Твоя тетя совершила ошибку. Она принимала все слишком близко к сердцу. Для нее ты была все еще девочкой.
– А разве это не так? – спросила Шутмили.
– Можно резать хлеб мечом, – сказал Цалду с уверенностью человека, который никогда не держал меч в руках. – От этого он не перестает быть оружием.
Ксорве заметила, как дернулась губа Шутмили.
– Что вам нужно, Цалду? – спросила она. – К чему эти разговоры? Отдайте им приказ и смотрите, как мы горим, если вам это угодно. Я не смогу вам помешать.
– Подойди спокойно, – сказал Цалду. – Уничтожь обереги и сдайся.
– Надеюсь, – сказала она, – вы не предложите мне все-таки присоединиться к квинкурии Лучников.
– Это уже не обсуждается, – отрезал Цалду.
Она вздохнула.
– Значит, предстоит суд, который будут вершить старые друзья моей тети, а затем арена. Инквизитор, неужели вы думаете, что я скорее предпочту встретиться с Сияющими Устами, чем расплавиться? По крайней мере, Мечники не станут тянуть.
– Если ты добровольно отправишься со мной, твоим друзьям ничего не будет угрожать, – сказал он. – Нам они не нужны. Мы дадим им возможность покинуть Могилу.
Сердце Ксорве сжалось в груди, когда она осознала, что может сейчас произойти.
– Нет! – не удержавшись, воскликнула она.
– Дайте мне подумать, – сказала Шутмили.
– У тебя есть пятнадцать минут, – ответил Цалду.
Шутмили встала на колени рядом с Ксорве.
– Я должна это сделать, – сказала она шепотом, подтверждая худшие опасения.
– Нет, – запротестовала Ксорве. – Я не позволю тебе. Не ради нас.
Шутмили улыбнулась.
– Опять собираешься меня выкрасть?
– Если потребуется, выкраду, – сказала Ксорве, хотя факты были непреложными: она не может двигаться и отсюда нет выхода. – Ты не можешь этого сделать. И, скорее всего, он лжет тебе. Он ни за что не отпустит нас.
– Если я не пойду с ним, он отдаст приказ Мечникам, и это точно станет концом для всех нас. Я хочу, чтобы у тебя был шанс. Остаться и умереть или уйти и выжить, как ты однажды сказала мне. Я хочу, чтобы ты выжила.
– Шутмили, ты же не всерьез…
– Всерьез.
– Не говори мне, что ты это заслужила. Это не так, – сказала Ксорве. – Ты не должна расплачиваться ни за смерть твоей гребаной тети, ни за смерть кого-то еще.
– Нет. Но это моя жизнь, – сказала Шутмили. – Она принадлежит мне, и я могу ее тратить, прожигать, проживать зря. А еще я могу ее отдать.
– Это нечестно… – сказала Ксорве.
– Я знаю. Ужасно, правда? – сказала Шутмили. – Это ведь ты могла пожертвовать собой. Постарайся не обижаться на меня слишком сильно.
– Но у тебя должен быть шанс. Просто шанс. И я хотела показать тебе мир.
Шутмили наклонилась и поцеловала ее, закрыв глаза.
– Я приняла решение, Ксорве. Извини. Я просто хотела попрощаться.
– Позволь мне отправиться с тобой.
– Ты и так будешь со мной.
Шутмили сообщила Цалду о своем решении, и он отправил к ней стражей, а она тем временем очищала периметр от оберегов. Челнок невероятно долго спускался к крыше Могилы Отступницы, и Ксорве вынуждена была просто смотреть на это. Она наблюдала за каждым шагом Шутмили к челноку, как будто могла протянуться сквозь время и удержать Шутмили в ее оборванном платье и с магическим огоньком в руках.
Шутмили поднялась на борт челнока, и стражи схватили ее. Ксорве вскрикнула, испугавшись, что они растерзают ее, но они всего лишь усадили ее, а затем челнок взмыл к фрегату. За ними с места сорвались челноки квинкурии и люк «Спокойствия» захлопнулся так же бесповоротно, как палач заносит топор.
Закрыв лицо руками, Ксорве опустилась на землю. Это было слишком тяжело.
– Они улетают, – сообщила сидевшая рядом Оранна. – Хотя я верю в обещания инквизитора не больше, чем ты. Не могут же они просто так отпустить нас. Это какая-то ловушка.
Ксорве ничего не сказала.
– Выбор сделан. Она была храброй, – сказала Оранна. – Но если ты и дальше будешь так стонать, я надену тебе на голову мешок. Ты сможешь поплакать попозже. Нужно срочно решить, что нам делать дальше.
– Мне все равно, – заявила Ксорве.
– Не будь ребенком, Ксорве, – сказала Оранна. – Когда кто-то жертвует ради тебя своей жизнью, меньшее, что ты должен сделать, – это попытаться извлечь максимум из подаренного тебе. Нам нужно подумать. Нам нужно… О, клянусь двенадцатью сотнями Неназываемых имен, что это