— Мне плевать! — повторяю я, но уже не так яростно. Что-то в его словах заставляет меня сомневаться, и это ещё больше раздражает. Я опускаюсь на стул, внезапно ощущая смертельную усталость. — Знаешь что, Перец? Я хочу вернуться домой. В свой мир. Есть способ?
Кот замирает, его уши дёргаются, а глаза расширяются от удивления.
— Ты это сейчас на эмоциях говоришь, — произносит он осторожно.
— Нет, я серьёзно, — я чувствую, как усталость разливается по телу, вытесняя гнев. Остаётся только пустота и горькая обида. — Зачем мне оставаться в мире, где я никому не нужна? Где я лишь… приложение к какой-то магической метке.
Перец подходит ближе и мягко бодает мою руку. Простое движение, но я едва сдерживаю слёзы.
— Если бы ты была ему безразлична, он бы здесь не ошивался столько времени. И ты бы не сомневалась и уж точно сейчас так не злилась бы.
— Это ничего не значит, — отмахиваюсь я, но чувствую, как предательский румянец обжигает не только щёки, но и уши.
— Значит, — настаивает кот, глядя на меня своими слишком умными глазами. — И ты это знаешь.
Я отворачиваюсь, не желая признавать очевидное. Конечно, Эридан не безразличен мне. С первой нашей встречи что-то в нём притягивало меня — сила, уверенность, даже несносный характер… А когда я увидела его сражающимся, защищающим меня…
— Насчёт возвращения, — осторожно начинает Перец, отвлекая меня от неуместных мыслей, — я, честно говоря, не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Я слишком молод, если ты не заметила.
— Заметила, — вздыхаю я, чувствуя, как гнев медленно отступает.
— Эй! — возмущается кот, но его глаза смеются. В них танцуют золотистые искорки. — Давай лучше закончим с чайником. Прибраться не хочешь? И подумать, в чём ты будешь дарить его.
Киваю и иду собирать грязные миски, чтобы вымыть их. Руки движутся словно сами по себе, будто кто-то другой контролирует мои движения. Но мысли всё равно возвращаются к Эридану.
Ника вроде как подруга Элизы, но, по опыту скажу, к чёрту таких друзей. Они выглядят идеальной парой. Конечно, он предпочтёт эффектную брюнетку, а не обычную девчонку вроде меня…
— Перестань так сильно давить, — мягко напоминает Перец, вырывая меня из этих мучительных раздумий.
Я встряхиваю головой и стараюсь сосредоточиться только на работе. Мысли о Нике и Эридане постепенно отступают, словно я навожу порядок не только в мастерской, но и в своей голове.
Ох уж это женское «решила протереть стол, а в итоге сделала генеральную уборку». Но я даже рада этому. В мелких хлопотах я не замечаю, как проходит время. Пора доставать. Момент истины…
Вздохнув, открываю печь и заглядываю внутрь. Радует, что чайник не рассыпается. Глазурь с виду хорошо и ровно запеклась, придав работе роскошный жемчужный перламутр, раскрашенный пастельными оттенками, что выделяют цветочные узоры на боках моего творения. Крышечку украшают мерцающие звёзды, которые ловят блики светильников.
Такой даже дарить жалко.
— Красота! — радуется Перец, когда я осторожно переставляю чайник на стол и внимательно осматриваю, но, к счастью, не нахожу никаких дефектов. Повезло. Из-за всего произошедшего я не слишком серьёзно подходила к лепке и долго не могла сосредоточиться, но я рада, что в конце концов работа в порядке.
Всегда бы так. А то иной раз трясёшься с ним, дышать боишься, делаешь всё как по учебнику, а в итоге — дефект на дефекте.
Пока чайник остывает, заканчиваю уборку и, наконец, беру его в руки, проверяя, как ходит крышечка. Убеждаюсь, что все отверстия продуваются, нет подтёков и прилипших пылинок.
И тут я замечаю это — тонкие искры, перетекающие из моих пальцев в глазурь. Серебристо-голубые, едва заметные, но определённо реальные. Они словно впитываются в линии узора, заставляя их мерцать изнутри каким-то потусторонним светом. Так же, как случилось и с первым чайником, который я взяла в руки здесь, а после подарила Лерте.
— Перец, — шепчу я, боясь спугнуть это волшебство, — ты это видишь?
Кот подаётся вперёд, его глаза расширяются от изумления и восхищения.
— Продолжай, — только и говорит он. — Ты почти закончила.
Я толком ничего и не делаю. Сосредотачиваюсь на ощущениях, умудряюсь выделить лёгкое покалывание в пальцах, немного напоминающее вибрацию, но раньше, чем я придумываю, что делать с этим знанием, ощущение пропадает, свечение тоже.
Я убираю руки и смотрю на ладони. Совершенно обычные. Холодные.
Не знаю откуда, но я будто чувствую, что никакой магии в них больше нет. Закончилась.
Всё, что досталось мне от разбитого артефакта, исчезло. Мне нечего возвращать Эридану. Я пуста.
И значит он смело может идти к Нике или ещё куда. Мне уже всё равно.
Правда ведь?
А то, что в горле жжёт — это ничего.
Глава 50Эридан Морнел
Толкаю массивную дверь, и она открывается слишком легко. Обычно её охраняют простейшие защитные чары — ничего серьёзного, скорее демонстрация статуса. Но сейчас даже их нет. А значит кто-то вынул подпитывающие кристаллы из пазов. Я догадываюсь зачем.
В холле царит полумрак. Замираю, прислушиваясь. Торопливые шаги, шорох ткани, звон металла — кто-то спешно перемещается по верхним комнатам. И этот кто-то даже не пытается скрываться.
В главной спальне я застаю Нику. Она мечется между шкафами и комодами, бросая в походный мешок всё, что считает ценным. Мои вещи. В моём доме. Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди. Интересно, сколько пройдёт времени, прежде чем она заметит?
Ника разворачивается с охапкой моих рубашек и замирает. Её лицо искажается от ужаса — белеет, глаза расширяются, рот приоткрывается в немом крике. Рубашки выскальзывают из её рук, словно в дешёвом спектакле.
— Эридан, — выдыхает она наконец. — Ты… ты должен быть мёртв.
Я медленно улыбаюсь, чувствуя, как напрягаются мышцы лица. Улыбка не затрагивает глаз.
— Какое разочарование для тебя.
Окидываю взглядом комнату. Практически все шкафы распахнуты, ящики выдвинуты. Кровать завалена вещами, которые она не успела упаковать. На полу — разбросанные безделушки, которые показались ей недостаточно ценными.
— Вижу, ты решила устроить генеральную уборку, — говорю я, отходя от двери и медленно приближаясь к ней. — Как любезно с твоей стороны. Хотя я предпочитаю, чтобы мои вещи оставались на своих местах.
Ника отступает, пока не упирается спиной в стену. Её глаза лихорадочно бегают, ища путь к спасению. Но выход только один — через дверь, у которой стою я.
— Это не то, что ты думаешь, — начинает она, и я почти восхищаюсь её упорством. — Я… узнала о нападении и пришла убедиться, что ты в порядке. А когда тебя не нашла, решила спасти самые ценные вещи, на случай если…
— На случай если я действительно мёртв, и ты сможешь присвоить себе моё имущество? — перебиваю я. — Или на случай, если я всё-таки выжил и вернусь за твоей хорошенькой головкой?
Её дыхание учащается, на висках выступает испарина. Страх имеет особенный запах — терпкий, пряный. Я чувствую его сейчас, и что-то древнее внутри меня отзывается на этот запах, требуя продолжения, охоты. Я подавляю инстинкт, но не без усилия.
— А где слуги, Ника? — спрашиваю я, оглядываясь. — Куда подевались все эти верные люди, которые клялись служить мне до последнего вздоха?
— Я не знаю, — шепчет она. — Когда я пришла, дом был пуст.
Это, возможно, единственная правда в её словах. Я чувствую, как внутри поднимается волна гнева. Не столько из-за её лжи или даже покушения на мою жизнь — такое случается. Но неуважение… о, это задевает меня за живое.
— Они почувствовали запах крови, когда ты готовила моё покушение, и разбежались, прихватив что могли, — я делаю ещё шаг к ней. — А ты пришла подобрать остатки. Как стервятник.
— Эридан, пожалуйста, — её голос дрожит. — Я никогда не хотела тебе вреда. Это… меня заставили!
— И кто же? — я приподнимаю бровь. — Очень убедительно, Ника. Продолжай. Попробуй обречь на смерть ещё кого-то.
Она молчит, прикусив губу. В её глазах плещется отчаяние, и я ловлю себя на мысли, что когда-то считал этот взгляд искренним. Как же я ошибался.
— Знаешь, что меня по-настоящему оскорбляет? — говорю я, начиная неторопливо прохаживаться по комнате. — Не попытка убийства. Не воровство. Даже не предательство, в конце концов, я никогда не был наивен в отношении человеческой натуры, — я останавливаюсь и смотрю прямо в её глаза. — Меня оскорбляет твоя уверенность, что я настолько слаб и глуп, что не замечу заговора под собственной крышей.
По её щеке скатывается слеза, но я знаю, что это не раскаяние. Это страх. Чистый, неразбавленный.
— Я совершила ошибку, — шепчет она. — Величайшую в своей жизни. Прости меня, Эридан. Я сделаю всё что угодно, только пощади меня!
Смотрю на неё, склонив голову набок. Улыбка становится шире, но холоднее.
— Всё что угодно? — переспрашиваю я мягко. — Это очень щедрое предложение, Ника. Почти заманчивое.
Надежда вспыхивает в её глазах, и я чувствую мрачное удовлетворение. Людьми так легко манипулировать. Они так отчаянно цепляются за жизнь, будто в ней есть какая-то особенная ценность.
В мыслях немедленно возникает другая девушка.
Я не видел в ней никакой ценности, пока она жила со мной, но стоило ей покинуть его, как изменилось абсолютно всё. Я будто впервые её вижу и, главное, мне нравится.
Я уверен, что Элиза в подобной низкой ситуации не оказалась бы. Если она решит убить меня, то сделает это своими руками, а не будет трусливо прятаться за спинами наёмников, параллельно сгребая вещи, которые можно продать, пусть и за немного.
Это случилось с появлением новой души, как я понимаю. Мне не нравится сам факт подселения, он явно сказывается на целостности нашего королевства, но в рамках моей ситуации это очень хорошо. Как минимум потому, что новая душа настолько идеальна, что на её руке зажглась метка.
Мне нужно узнать её получше.