Огибаю заснеженный куст и оказываюсь на заснеженной дороге. Достаточно широкой, чтобы тут разъехалась пара легковушек. На снегу следы, как от саней. Свежие!
За поворотом обнаруживается большая телега, гружённая какими-то тюками и ящиками. На козлах две закутанные в меха фигуры. Фонарь, подвешенный на длинном шесте, раскачивается, отбрасывая причудливые тени.
— Помогите! — мой голос срывается и теперь больше похож на хрип.
Фигуры оборачиваются — это девушки, совсем молодые. Одна рыжая, с россыпью веснушек на круглом лице, вторая темноволосая, с раскосыми глазами.
В глазах расплывается. Я спасена… Мы спасены!
— Драконьи боги! — восклицает рыжая, спрыгивая с козел. — Откуда ты здесь? С ребёнком!
— Да ты же совсем замёрзла! — подхватывает вторая, уже расстёгивая свой меховой плащ.
Они суетятся вокруг меня, помогают забраться в телегу, укутывают в тёплые одеяла. Рыжая достаёт откуда-то флягу:
— Пей, это травяной отвар с мёдом. Согреешься.
— С-спасибо.
Горячая жидкость обжигает горло, но это приятная боль. Чувствую, как тепло растекается по телу. Малыш тоже получает свою порцию заботы. Темноволосая ловко проверяет его пелёнки, растирает ручки и ножки, не разворачивая сильно конвертик.
— Я Мира, — представляется рыжая. — А это Таша. Мы везём припасы в Сосновый Двор.
— П-приятно п-познакомиться, — отстукиваю я зубами. — А я Лена.
— Поедешь с нами, — заявляет Мира. — А то тут тебя волки или кто похуже слопают.
Это она, видимо, про дракона.
Киваю, с трудом сдерживая слёзы облегчения. Не знаю, кто эти девушки и что за место они называют, но сейчас главное — мы спасены от холода. А остальное... можно будет выяснить позже.
Малышу отчего-то не нравится качка, и он начинает плакать. Сначала тихо, потом всё громче. Этот звук разрывает мне сердце.
— Его нужно покормить, — мягко говорит Таша, глядя на меня выжидающе.
— Я... не могу, — качаю головой. — Я не знаю, чей это ребёнок. Очнулась в лесу и… ничего не помню. Он был со мной.
— Бедная, — Таша прикрывает рот варежкой и смотрит на меня с жалостью.
— Но ведь это не значит, что он не твой? — возражает Мира, подгоняя крепкую лошадку. — Может и твой, только ты не помнишь.
Прикусываю губу. Как объяснить то, чего сама не понимаю? Я была в городе и праздновала с семьёй? А потом оказалась здесь, будучи матерью? А, ну и дракона видела.
Кажется, мне пора бронировать путёвку в психушку.
— Послушай, — Таша придвигается ближе, её голос становится серьёзным. — Мы далеко от жилья. До Соснового Двора ещё несколько часов пути. Малыш и так замёрз. Без еды ему станет хуже, и он может просто не дожить.
Вот это заявление пугает меня не на шутку. Отвечаю резче, чем собиралась.
— Но… А что если у меня нет молока?! Вдруг это не мой ребёнок!
— Попробуй, — настаивает Мира. — Что ты теряешь? Если молока нет, ничего страшного. Но если есть шанс спасти малыша…
В смысле, блин, ничего страшного?! Если молока нет, как довезти его живого?!
Впрочем, они правы, не попробую, не узнаю. Грудь кажется непривычно тяжёлой… У меня никогда не было ребёнка, поэтому я только сейчас обращаю на это внимание.
Так может…
Нет.
Ну нет.
Бред!
Смотрю на личико ребёнка. Он уже не плачет, только тихонько всхлипывает, глядя на меня своими удивительными синими глазами. Что-то сжимается в груди от этого взгляда.
Нужно хотя бы попытаться.
— Я... не знаю как, — шепчу растерянно. — Что мне делать?
Таша помогает устроиться удобнее, показывает, как правильно держать ребёнка. Руки дрожат, когда расстёгиваю верхнюю часть платья. Щёки горят от смущения, хотя Таша набрасывает на мои плечи ещё одно одеяло, да и обе девушки старательно делают вид, что заняты управлением телегой.
Малыш сразу находит грудь и жадно присасывается. И тут происходит невероятное. Я чувствую, как приходит молоко.
Тёплая волна накрывает с головой, по телу разливается удивительное ощущение покоя и правильности происходящего.
— У меня есть молоко, — выдыхаю потрясённо. — Но как... это значит...
— Похоже, ребёнок всё же твой, — усмехается Мира.
— Точно, — мягко улыбается Таша. — У него ещё носик как у тебя.
Как такое возможно? Я же… Ничего не понимаю. Если этот лес, волков я ещё могу списать на сон или бред, да даже дракона туда же к ним, но… ребёнок, молоко…
Так, к чёрту. У меня есть молоко, значит этот милый малыш будет жить. Ответы буду искать по ходу дела.
— Вот и славно, — Мира шлёпает поводьями. — Устраивайтесь поудобнее и давайте выбираться из этого белого плена, пока погода добра к нам.
Я не в силах оторвать взгляд от крошечного личика. Ребёнок сосёт уже спокойнее, его реснички подрагивают. Похоже, засыпает.
— Мой, — шепчу чуть слышно, касаясь пальцем его щёчки. — Ты правда мой...
Телега трогается, поскрипывая полозьями по снегу. Последнее, что помню перед тем, как провалиться в сон — как Мира накрывает меня ещё одним одеялом, а Таша тихонько напевает какую-то незнакомую колыбельную...
Глава 4
Просыпаюсь от негромкого стука и скрипа – телега останавливается. В нос ударяет резкий запах сена и лошадей. Приподнимаюсь на локте, прижимая к себе спящего малыша, и оглядываюсь: мы в большом помещении, тускло освещённом несколькими фонарями. Конюшня. В полумраке различаю ряды стойл, где переминаются с ноги на ногу лошади. Их тёплое дыхание создаёт в воздухе причудливые облачка пара.
— Проснулась? — улыбается Мира. — Давай помогу спуститься. Осторожно, здесь скользко.
Ноги совсем затекли и плохо слушаются. Таша поддерживает меня с другой стороны, пока я неуклюже выбираюсь из телеги. Мимо проходят конюхи, бросая на нас любопытные взгляды, но никто не останавливается. Видимо, незнакомка с ребёнком не самое странное, что они видели.
— Сюда, — Таша ведёт меня к неприметной двери в углу конюшни. За ней оказывается узкий коридор, освещённый редкими масляными светильниками. Пол здесь деревянный, но доски местами прогнили и скрипят под ногами.
Проходим через какие-то служебные помещения – кладовые, забитые мешками и бочками, затем через прачечную, где в воздухе висит влажный пар и пахнет мылом. Несколько женщин склонились над большими чанами с бельём, на нас тоже не смотрят.
Наконец, меня усаживают в маленькой комнатке, больше похожей на чулан. Здесь едва помещается узкая скамья и столик. Но зато тепло – в углу потрескивает небольшая печка.
— Сейчас принесу поесть, — Мира исчезает за дверью, а Таша помогает мне устроить малыша удобнее. Он так и не проснулся, только причмокивает во сне.
Вскоре на столе появляется миска с горячей похлёбкой, толстые ломти хлеба и кружка с травяным отваром. Запах еды напоминает, что я не ела уже... даже не помню сколько. Жадно глотаю горячий суп, пока девушки негромко переговариваются, поглядывая на малыша:
— Нужно рассказать хозяйке...
— А если она не захочет помочь?
— Куда ж её с ребёнком на мороз?
— Может к целительнице сразу?
— Нет, сначала пусть отогреется. Да и маленького переодеть надо
— О чём спорим, девоньки? — густой, низкий голос заставляет меня вздрогнуть.
В дверном проёме возникает могучая фигура. Высокая женщина, широкая в плечах, с толстой русой косой, перекинутой на грудь. Она напоминает мне воительницу из древних легенд – не хватает только боевого топора в руках. Такая точно и коня остановит и в избу горящую войдёт…
Лицо её такое же грубое, как и фигура. Немного напоминает статую в советском стиле, крупные рубленые черты, но при этом большие выразительные глаза серо-голубого цвета. Не могу наверняка определить её возраст, но вижу, что она успела пожить и явно не молода.
Мира и Таша замолкают, переминаясь с ноги на ногу. Женщина окидывает меня внимательным взглядом, задерживается на младенце.
— Так-так... И кого вы мне притащили на этот раз, негодницы?
— Хозяйка Рильда, — начинает Мира. — Мы нашли их в лесу. Она совсем замёрзла, и ребёнок...
— Вижу, — обрывает её Рильда. Подходит ближе, нависая надо мной как скала. — Как звать-то тебя, девонька?
— Лена, — отвечаю тихо, вжимаясь в стену.
— И откуда ты такая взялась посреди зимнего леса? С младенцем на руках? Преступница? Или бежишь от кого?
Сердце пропускает удар. Вот что на это отвечать?
— Я… не знаю, простите, — опускаю глаза. — Я очнулась в лесу с ребёнком и всё. Потом волки, холод, снег, не знаю, как до дороги дошла, а там встретила Миру и Ташу. Девочки, спасибо вам…
— Гм… — Рильда задумчиво теребит кончик косы. — Ладно, расспросы подождут. Таша, готовь травяную ванну, пусть согреется как следует. Мира – тёплое молоко и мёд. И чистую одежду найди. А потом… — она снова пронзает меня острым взглядом. — А потом поговорим.
Меня уводят наверх. Успеваю отметить, что двор ожидаемо представляет собой гостиницу. На первом этаже все хозяйственные помещения, кухня и большой зал на первом этаже, где есть барная стойка, столики и сцена для музыкантов. На втором жилые комнаты, в одну из которых мы и направляемся.
Горячая вода обволакивает тело, и я не могу сдержать стон облегчения. Только сейчас понимаю, насколько замёрзла – кажется, холод пробрался до самых костей. Руки, которыми я цеплялась за ветки дерева, ноют немилосердно. Пальцы распухли и покраснели, каждое движение отдаётся острой болью.
— Давай малыша подержу, пока ты греешься, — Таша протягивает руки, но я инстинктивно прижимаю ребёнка крепче.
После осознания, что это действительно мой сын, мысль о разлуке с ним вызывает почти физическую боль.
— Лена, — мягко говорит Мира, присаживаясь рядом с деревянной лоханью. — Мы понимаем твой страх, но ты едва держишься. Позволь помочь. Искупаем малыша, согреем, переоденем. Он не первый тут такой, честно.
Слёзы наворачиваются на глаза – от усталости, боли в руках, от противоречивых чувств. Разум говорит, что девушкам можно доверять, но сердце сжимается от ужаса при мысли выпустить ребёнка из рук.