Во дворе не горел ни один фонарь.
– Вон мой мерседес, зеленый. – Николай показал на небольшую стоянку. – Фирмы «Москвич-407».
– Нет, серьезно? – Анна всплеснула руками. – У моего папы был 407-й. Только серый.
– Вот так-так! – Николай присвистнул. – А мне от моего достался. Но я его немного освежил. В смысле двигателя и еще кое-каких улучшений в салоне.
– Сам? – удивилась Анна.
– Ну, да, я инженер-автомеханик. Так что знаю толк в этом деле.
Они подошли к машине.
– Я мигом. – Николай поставил сумку Анны возле «москвича». – А вы посидите тут, на лавочке. Я за ключами схожу, заодно кефир оставлю.
Через несколько минут Николай пришел с ключами и маленьким цветочным горшочком.
– Небольшой утешительный приз, – он протянул ей горшочек. – Это лимон. Просто он еще маленький. Но обязательно даст плоды.
– Какой симпатичный! Спасибо. Как только он даст плоды, я приглашу вас на чай, – засмеялась Анна. – Вообще-то утешительный приз должна вам я.
– Вот этот чай и будет призом. – Николай уложил Аннину тележку в багажник и галантно открыл переднюю дверцу:
– Прошу.
Анна приподняла полу воображаемого кринолина и нырнула в «москвич».
– Будто в детство попала. Нас с сестрой родители каждое лето на машине на юг возили.
Выехав из двора, Николай кивнул в сторону бульвара:
– Туда? А может быть, и у вас вечер свободный? Можем по вечерней Москве прокатиться.
Анна немного склонила голову.
– А вы знаете, и у меня как раз свободный. Я с удовольствием покатаюсь.
Какое-то время ехали молча. Анна вздохнула:
– Когда родители возили нас на юг, мы с сестрой сидели на заднем сиденье и пели. Эх, дороги, пыль да туман, холода-тревоги, да степной бурьян. – Она тихонько напела. – Еще арии из опер и очень много романсов.
– Вы любите музыку?
– Музыку? – Анна погладила нежный росток лимонного дерева. – Конечно. Вообще, я помрежем работаю в оперной студии при консерватории.
– Вот это да! И у вас в студии оперы ставят? Или только учатся отдельные арии исполнять?
– Конечно, ставят. В нашей студии сам Лемешев преподавал, ставил «Евгения Онегина».
– А я вот прошу сына со мной на оперу сходить, у меня сыну двадцать, так он не соглашается. Пока жена была жива, с ней часто ходили.
– Так вы оперу любите? – Анна с интересом посмотрела на Николая. – Теперь можете хоть весь репертуар прослушать. Нет ничего проще. Я вас проведу.
– Вот и договорились. Спасибо.
– А что это у вас? – Анна потрогала круглые ручки на панели. – Похоже на магнитолу. Она ведь здесь не предусмотрена.
– Не предусмотрена. – Николай весело кивнул. – Но я же инженер! Встроил магнитолу. Так что можем послушать. У меня кассет много. Посмотрите в коробке, на заднем сиденье. Но любимые здесь, в бардачке.
Анна открыла дверцу бардачка и достала две кассеты. Прочитала надписи и, расширив глаза, уставилась на Николая.
– Что-то не так? – Николай мельком взглянул на Анну.
– В том-то и дело, что так! Это же Вертинский. Нет, так не бывает! И «Любэ». Вы не поверите, но я обожаю их! А у Вертинского что ваше любимое?
– «Наши встречи». – Николай в волнении провел рукой по волосам.
– Наши встречи – минуты, наши встречи случайны, но я жду их, люблю их, а ты? – пропела Анна.
– Я другим не скажу нашей маленькой тайны, нашей тайны про встречи-мечты, – слегка охрипшим голосом закончил Николай.
В этот момент «москвич» как-то странно кашлянул, задергался и встал. Улица была пустынна и темна.
Со злостью стукнув по рулю, Николай цокнул языком.
– Опять! Что же это я, расслабился, не посмотрел, когда садились.
– А что? Что случилось?
Вышли из машины.
– Неужели срезали? – Николай приподнял люк бензобака. Крышки не было. – Вот черти! Повадились во дворе бензин у всех подряд сливать. Я сделал крышку с секретом, так они срезали. И канистра пустая. Только залил из нее.
– Опять приключение! – Анна развела руками.
– Ну, теперь как-то нужно добраться до заправки. И если повезет, и будет бензин… И, как нарочно, я в переулок этот заехал. Здесь во веки не дождешься никого. Хотел путь сократить.
– А далеко до заправки? – осторожно спросила Анна.
– Да километра полтора, на набережной есть. Аня, вы садитесь за руль, а я толкать буду.
– Ну уж нет! – Анна решительно обошла «москвич» и уперлась руками в багажник. – Поехали, будем толкать вместе.
– Аня! Не выдумывайте!
В этот момент раздался гул моторов, в конце улицы показались три мотоцикла. Подъехав со страшным грохотом, остановились. Мотоциклисты были одеты в черные куртки и шлемы с нарисованными черепами. Ничего хорошего такая встреча не сулила.
– Что, ребята, хотите помочь? – Николай закрыл собой Анну.
– Ага! – Один из парней заржал. – Вам от кошельков не тяжело? А то мы поможем.
Анна выступила вперед.
– Мальчики! Возьмите нас на буксир. А то у нас бензин закончился. Только до набережной довезите, а там мы уж как-нибудь сами.
Мотоциклисты захохотали.
– Ну да! – продолжал первый. – Именно за этим мы и приехали. Открывай багажник, папаша! А ты, тетя, лучше отойди.
Николай сжал кулаки.
– Я тебе сейчас покажу «тетю».
– У нас в багажнике картошка. – Анна говорила со злостью. – Будете брать?
– Ладно, Серый, посмотри, что у них там в салоне.
Николай дернулся за ними, но Анна удержала его за рукав.
Тот, кого назвали Серым, открыл дверцу.
– Ничего себе! Мячик, ты глянь! В таком барахле, и такая магнитола. Давай нож, выковыряю ее.
Второй достал из-за голенища сапога складной нож, щелкнул, лезвие выпрыгнуло.
– Держи, а я с пенсионерами тут побеседую.
Серый поймал нож и залез на сиденье. Слышно было, как он ковыряет панель.
Мячик с дурной ухмылкой приблизился к машине.
– Открывайте вашу картошку. Быстро!
Николай отступил назад, продолжая загораживать собой Анну. Открыл багажник.
Мячик нагло подошел и сунулся к сумке. Ловко подцепив бандита сзади за штаны, Николай с силой втолкнул его в багажник и зажал торчащие наружу ноги крышкой.
Прием был таким неожиданным, что Мячик не проявил никакого сопротивления и даже не успел выругаться.
И тут неожиданно взвыла милицейская сирена.
Серый выскочил из «москвича», чуть не упал, бросился к мотоциклу.
– Валим! Менты!
Не дожидаясь подельников, третий, безымянный бандит рванул с места.
Серый врубил мотор на всю мощь и полетел следом. Мячик, вывалившись из багажника, похромал к своему железному коню и принялся его заводить. Наконец ему это удалось, и со страшным ревом он помчался вслед за друганами.
Когда от них остался только сизый дым, Анна начала озираться.
– А где милиция-то? – Она пыталась перекричать сирену.
Николай приобнял ее за плечи.
– Сейчас покажу. – Он подошел к водительской двери и залез рукой под сиденье.
Через несколько секунд сирена смолкла.
– Э-вуаля! Простая сигнализация!
Анна восхищенно покачала головой.
– Ну, ты гений!
Николай заулыбался.
– Посмотрим, что он тут успел напортить. – Он сел на сиденье и склонился к магнитоле. – Ничего страшного. Несколько царапин. Ну, что? Под «Любэ»?
– Давай!
– Подожди, сейчас руль закреплю. И зажигание. – Николай вставил кассету. – Ну, раз-два, взяли?
Глеб Жеглов и Володя Шарапов
За столом засиделись не зря.
Глеб Жеглов и Володя Шарапов
Ловят банду и главаря!
Упершись в багажник «москвича», Анна и Николай покатили вперед…
Наталья ГлазуноваПоле чудес
Жара на хуторе Веселый стояла с раннего утра. Неистово орали кубанские петухи. В воздухе пахло сеном. Зинаида Михайловна Орешкина – для своих просто Михална – пила холодный квас на веранде у соседки Верки.
– Ой, Вер, ну и задание вчера было на финале! – Она потянулась за пирожком. – Скажите мне, говорит Якубович, как называется маленький лохматый чертенок, помощник домового?
– А ты, поди, как всегда, знала? – Верка поставила на стол подоспевшую партию горячих ватрушек.
– Чего там знать? – выразительно заявила Михална. – Хохлик это. Я как услышала, тут же и ответила.
– А игроки?
– Оййй… – обреченно закачала головой Михална. – Рот разинули, глазами хлопают так, что даже неприлично. Тянули. По буквам отгадывали. Думала, до нового года решения не дождусь. Лексеича уж хотела за елкой посылать.
– В конце концов-то отгадали?
– Ну, не дружба ж победила? Женщина какая-то, я имя не запомнила. Якубович тут и давай ее суперигрой искушать. А она знаешь че?
– Че?
– Не горю, говорит, желанием – и забрала сервиз. Эх! – Михайловна всплеснула руками. – Я горю. Меня зовите. Вон какое письмо накатала Якубовичу этому на тему «Почему мне надобно на „Поле Чудес“». В стихах.
– Батюшки мои… Прямо в стихах?
– Прямо. Теперь ответ жду. Деньги коплю. Если через год пригласят, как раз смогу поехать.
– А если раньше пригласят?
– Та ну, Вер. Там таких как я пруд пруди. Хоть бы вообще письмо прочитали, а то в мусор бросят, и ку-ку. Но, я так решила, ежели через год не ответят, я новое напишу.
С тех пор, как двадцать шестого октября девяностого года пенсионерка Орешкина увидела первый эфир передачи «Поле Чудес», вечер пятницы стал священным. Михайловна не пропустила ни одной передачи. Грезила попасть в студию, выиграть суперигру и получить в награду не только призы, но и объятия знаменитого ведущего.
– Не тем желанием ты горишь, Михална. – Верка шлепнула ее прихваткой. – Лексеич твой загадки уже устал, поди, гадать. Сидит с тобой кажну пятницу, Якубовича этого терпит изо всех сил, лишь бы тебе угодить, а ты и ухом не ведешь.
– Ты все одно, – отмахнулась Михайловна. – Раньше надо было с Лексеичем гореть. Щас-то чего уже? Мне еще куда ни шло – шестьдесят четыре, а ему – без трех семьдесят!