Катрин, конечно, не могла в это поверить и потому сказала:
– Отчего же ушли? Плит не хватило?
– Вы удивительно догадливы, – закивал Ион. – Но хватит болтать. Я должен показать вам парк. Следуйте за мной, и вы увидите чудесные картины. Если бы я был живописцем, то только и делал бы, что рисовал этот парк. А вы случайно не знаете, чем разводят краски? Уж не нашатырным ли спиртом? Вам не приходилось пробовать сей изысканный напиток?
– Как же нет? Конечно, приходилось.
Ион ушам своим не поверил, он остановился и уставился па Катрин. Неужели эта крошечка составит компанию?
– Мне однажды было плохо, и нянечка дала нюхнуть нашатырного спирта. И, знаете, это помогло.
– Ну, естественно, помогает.
Ион продолжил путь. Он показывал на диковинные деревья и рассказывал, из каких они стран.
– Вы так говорите, словно сами побывали и в Японии, и в Африке, и на Гвинее, и на Мадагаскаре.
– Почему, «словно»? – степенно ответил Ион. – Служба такая – где люди, там и я.
– При чем тут люди? – не поняла Катрин.
– Я хотел сказать – деревья. В моем парке растут все деревья планеты. Теперь я своей задачей поставил собрать все травы. Такой у меня, можно сказать, грандиозный замысел.
Катрин не уставала удивляться, такие причудливые рощи открывались се глазам. Вот только что она прошла по дубраве, а уже оказалась среди зарослей бамбука, чуть миновала березовую рощу, а уже вытянулись рядами кипарисы.
– Как это возможно? – удивлялась Катрин.
– Все возможно в этом мире, когда за дело берется наша братия, – сказал Ион и пощелкал ножницами.
– Вы называете братией всех садовников, – догадалась Катрин. – Как было бы полезно встретиться с вами нашему садовнику.
– Да, – кивнул Ион и почему-то коснулся носа. – Большое удовольствие ему бы принесла встреча со мной.
– И все-таки так поразительно! – сложила руки на груди Катрин в порыве чувств. – Если бы не видела своими глазами, ни за что не поверила бы.
– Тут много имеет значения микроклимат острова, – решил несколько успокоить Катрин плутоватый Ион. – Окружающие скалы охраняют от внешнего воздействия. Подземные воды создают нужные условия каждому растению.
– Да, да, да, я понимаю, – закивала Катрин. – Но должна сказать, что вы великий садовник.
Ион скромно потупил глаза. Все-таки эта красивая женщина не лишена вкуса и ума. Иону самому иногда казалось, что он велик. Несколькими днями раньше оп стоял на горе и смотрел на мирное селение внизу. Такая была идиллия в повседневной жизни этих селян, что Иону стало скучно. И он столкнул камень, что лежал у ног.
Камень полетел по склону, увлекая другие, малые и большие. Уже у подножия образовалась лавина, которая обрушилась на селение.
Ион стоял наверху и смотрел, как гибли люди, какой ужас он внес в их жизнь. Ион чувствовал в тот миг себя великим, потому что одним движением руки разрушил селение.
Тогда ему в голову пришла большая – как он сам оценил – мысль, и заключалась она в том, что зло распространяется быстро и легко, как брошенный с горы камень, порождая лавину, несущую гибель, а добро пробивается долго и трудно, как росток на каменистой почве.
Зло делать гораздо легче, потому Ион был рад судьбе, что родился бесом, а не каким-нибудь несчастным благородным человеком. Тем более было странным, что ему приносила удовольствие похвала Катрин, когда он никакой пакости не делал. Это человеческое существо вызывало симпатию, и это забавляло Иона, как может забавлять игрушка взрослого человека.
Иону все более нравилось особое поручение, в глазах наивной и доверчивой Катрин он чувствовал себя мудрым и значительным. Ему уже и самому казалось, что этот чудесный сад он и создал, хотя отродясь лопату в руках не держал.
– Вы устали, – сказал Ион, когда ему поднадоело играть роль садовника. – Идите отдыхать. Позовите Арис, она проводит вас.
– А вы еще будете моим гидом? – спросила Катрин,
– Я в вашем распоряжении, – поклонился Ион и сам себе в этот момент показался галантным кавалером.
Глава 9НЕДОВОЛЬСТВО ВЛАСТЕЛИНА
Граф Марко Владич почувствовал себя спокойно, целый день не видя Катрин и занимаясь своим привычным в последнее десятилетие занятием, которое заключалось в ничегонеделании. Самое хорошее состояние – это лениться. Были столетия, когда граф участвовал в беспрерывных войнах или предавался охоте на зверей, путешествовал, сея зло и страх, или запоем читал книги, пытаясь понять отчаянное жизнелюбие людей. Оно было отчаянным, по его мнению, потому что люди безумно любили жизнь, зная точно, что умрут. Ведь одна мысль о смерти должна была приводить людей в уныние. Но этого не происходило. Почти во всех книгах писатели и поэты воспевали человеческие радости и любовь. Какое-то безумие!
В последние годы графу правилось лениться. Он мог сутками сидеть в кресле или стоять на крепостной стене, смотреть перед собой неподвижными глазами и ни о чем определенном не думать.
Он сидел у себя в кабинете, когда раздался условный сигнал. Граф тут же вскочил, даже слишком поспешно сделал это, и поймал себя на том, что нервничает. Отчего? Почему? Даже странно...
Спустившись в подземелье и оказавшись в зеркальной комнате, граф сел на стул и стал молча ждать. То, как засветились зеркала и какой черный дым заклубился в них, вызвало у графа тревогу. В чем он мог провиниться, что властелин недоволен им?
– Ты кто? – спросил неприятный голос.
Граф удивился вопросу, но ответил уважительно и тихо:
– Князь вампиров Марко Владич.
– Ты – раб мой, – жестко поправил его голос. – Ты прежде раб, а потом уже князь вампиров. Не забывай об этом.
– Я помню.
– Сомневаюсь, – проворчал голос. – Ты очень изменился за последние годы. Мне кажется, что ты слишком успокоился.
Граф понимал, что упрек властелина имеет основание, и потому промолчал. Но хитрость его не удалась.
– Почему ты молчишь? – спросил голос.
– Я думаю, анализирую.
– Может, ты устал жить? Тебе наскучило бессмертие? Может, ты хочешь уснуть вечным сном, как все смертные па земле?
– Нет, я не устал жить, – сказал граф, чувствуя, как холодный пот выступил на висках.
– Ты не устал, – в голосе послышалась явная насмешка. – Может, ты считаешь, что бессмертие дается просто так? Не забываешь ли ты о своих долгах? Прошлые твои подвиги во имя зла не служат оправданием твоему безделью.
– Если вы упрекаете меня за то, что Катрин еще не превращена в зомби, то в этом моя вина незначительна. Мне было велено привезти ее в замок, что я и сделал. Но я могу тотчас отправиться к ней и выполнить вашу волю,
– Истину ли говоришь, что готов ее погубить?
– Истину.
– Тогда что же было на стеклянной веранде? Ты смотрел на нее с восхищением. Лицо твое было человеческим. Могу ли я это простить своему рабу?
– Прости, властелин. Эта была минутная слабость.
– Ты хочешь хитрить со мной? Кого ты собрался обмануть? Того, кто и создал обман.
– Я не хитрю, даю вам честное слово.
– Плевал я на твое честное слово! Недорого оно стоит. Я говорю, что ты хитришь, значит, это так.
Разговор принимал опасный для графа оборот. Туг одно неосторожное слово, и все может кончиться трагедией. Граф собрал все свои силы и сосредоточил волю на одном – не допускать ошибок.
– Может, я допустил промашку, – сказал граф. – Но это могло получиться случайно, без умысла.
– Снова ты говоришь неправду.
– Я стараюсь быть искренним.
– Тогда я тебе напомню. После завтрака на стеклянной веранде ты испугался своего внезапного чувства. Значит, ты сам себя боишься. Ты уже не тот, кто был тверже камня и безжалостней меча. Ты струсил и велел прекратить танец.
Все это было так, граф мог перед собой сознаться в правде. Ничего от Князя Тьмы нельзя было скрыть. Но разве он неразумно поступил, перестав видеться с Катрин?
– Это еще раз говорит о том, что ты трус, – проговорил голос, – что ты боишься самого себя. Ты подсунул Иона, чтобы реже видеть Катрин. Легко бросить камень за стену, не думая о том, на кого он может упасть. Великое дело – какой-то прохожий. Но трудно воткнуть нож в грудь другу. Мои рабы должны быть способны на последнее.
– Я совершу задуманное, не дрогнув, – обещал твердо граф.
И он удовлетворенно увидел, как зеркала чуть посветлели. Его слова наконец-то были услышаны.
– Я поверю тебе, – уже без раздражения проговорил голос. – Но это еще не все. В последние годы, граф, ты взял манеру влюблять в себя будущую жертву. Мне и самому поначалу казалось, что это интересная находка: в минуту счастья человек умирает. Нет, в этом что-то есть пикантное. Но ты стал постоянно так поступать. И я вдруг понял, что ты облегчаешь себе жизнь.
Снова в зеркалах заклубился черный с багряными проблесками дым, встревоживший чуть было успокоившегося графа.
– Мне тоже казалось это пикантным, – не нашел что-либо другое сказать в оправдание граф.
– Эта женщина слишком любит тебя, граф. Ты хоть знаешь это?
– Я старался, желая угодить вам.
– Я не о том говорю. Неужели ты не понял? Я говорю – слишком!
– Я понял, властелин.
– Что ты понял?
– На Земле не должно быть любви. Мы боремся с этим. А если этой любви слишком много в одном человеке, он представляет большую опасность.
– Ты правильно рассудил. На этот раз твоя жена должна узнать, кто ты.
Граф представил, как воспримет правду Катрин, какими глазами она посмотрит па него. Голос продолжал методично:
– Последние минуты ее жизни, а может, и дни должны быть ужасны. Она сполна должна заплатить мне за свою любовь. Никто из смертных не пережил того ужаса, который должна пережить она. И ты сам придумаешь без моей подсказки ту казнь, ту муку, которую она должна испытать.
– Я подумаю, – склонил голову граф.
– Это не ответ.
– Вы повелеваете, я исполняю.
Голос замолк, но изображение в зеркалах оставалось. И теперь оно было не таким зловещим. Все спокойнее становились краски, все медленнее менялись они.