чения Болгарии стали исследования «Материалы по изучению Болгарии», вышедшие в 1877 г. в Бухаресте, и «К новейшей истории Болгарии: материалы о внутренней политике 1881–1883 гг.», опубликованные на страницах журнала «Русская старина» в 1886 г.
Добрую память оставил по себе у народов Кавказа Николай Григорьевич Петрусевич (см. п. 2.2). Более десяти лет своей жизни он провел на Кавказе, занимая место начальника Эльбрусского округа, а потом исправляя должность Баталпашинского уездного начальника (совр. г. Черкесск, Карачаево-Черкесская автономная республика). Петрусевичу предстояла трудная задача окончательного умиротворения края введением в нем гражданского устройства после окончании Кавказской войны. По прибытии к месту службы в 1865 г. капитан Петрусевич первым делом выучил карачаевский и черкесский языки, чтобы обходиться без переводчика и получать полное представление о жизни, обычаях и нравах горцев. Он взялся за реализацию крестьянской реформы, отменяя крепостное право, не жалел усилий, чтобы получить денежное пособие для бедных, добивался наделения землей освобожденных крестьян. При его участии были основаны аулы Мара и Джегута, которые впоследствии стали крупными населенными пунктами. При поддержке Зукку Пристопа – так уважительно прозвало Петрусевича местное население – к 1874 г. было открыто 46 учебных заведений.
Помимо своей служебной деятельности, он находил время заниматься научными исследованиями, проводя разведку северной границы Афганистана. В 1880 г. Н.Г. Петрусевич опубликовал в «Записках» Кавказского отдела ИРГО две работы, которые дали много ценного для географического познания северного Ирана[100].
В начале 1870-х гг. Петрусевич был назначен начальником экспедиции для исследования р. Аму-Дарьи; им были исследованы северо-восточные провинции Хоросана, смежные с Ахал-текинским оазисом; под его руководством была произведена нивелировка Узбоя[101] – древнего русла Аму-Дарьи. Выяснилось, что направление Аму-Дарьи в Каспийское море встречает сильное препятствие в Сарыкамышской впадине, находящейся между Каспийским и Аральским морями и лежащей значительно ниже Каспия. Открытие впадины в 1876 г. приписывают Петрусевичу. В 1879 г. Н.Г. Петрусевич был награжден серебряной медалью ИРГО по отделению математической и физической географии.
Произведенный в марте 1880 г. в генерал-майоры, Н.Г. Петрусевич принял участие в экспедиции против ахал-текинцев. Скобелев поручил ему производство рекогносцировок местности перед крепостью Геок-Тепе; Петрусевич производил их с боем и 23 декабря 1880 г. был убит в бою за укрепление Джулы-Кала. Впоследствии это укрепление стало носить его имя.
Научными исследованиями прославил себя не в меньшей степени, чем на поле брани герой войны за освобождение Болгарии, командовавший в 1877–1878 гг. болгарским ополчением генерал Николай Григорьевич Столетов (см. п. 3.2).
В январе 1867 г. состоя правителем канцелярии военно-народного управления Туркестанской области, он в составе дипломатической миссии посетил Персию и Афганистан. В апреле-ноябре 1874 г. Н.Г. Столетов руководил научной Амударьинской географической экспедицией, к ходе которой была произведена топографическая съемка на площади до 3000 кв. верст и собран значительный геологический, антропологический и исторический материал. По результатам экспедиции Николай Григорьевич был награжден малой золотой медалью ИРГО (1875) по отделению математической и физической географии.
Подобно Л.Н. Соболеву, генералу Столетову приходилось исполнять и непростые дипломатические поручения: находясь в распоряжении командующего Туркестанским военным округом, с 26 мая 1878 г. по 11 апреля 1881 г. он возглавлял русскую дипломатическую миссию в Афганистане. Деятельность Н.Г. Столетова, когда в регионе развернулось скрытое противостояние двух империй – Российской и Британской – сделало боевого генерала видным участником т. н. «Большой игры», об участии в которой русских офицеров-географов речь пойдет далее.
Разведывательная деятельность русских военных географов сильно оживилась в процессе продвижения империи на Дальний Восток. Интересы российской политики настоятельно требовали исчерпывающих и достоверных данных о ближайших соседях – Монголии, Маньчжурии, Китае, – границы с которыми еще не были жестко утверждены, что нередко порождало напряженность во взаимоотношениях с их правительствами. Генеральному штабу требовались данные о состоянии вооруженных сил сопредельных государств, их мобилизационных ресурсах, составе населения, настроениях и взаимоотношениях между племенами и народностями, экономических возможностях страны, развитости дорожной сети территории возможного ТВД и т. п.
В этой связи в 1870-1880-х гг. предпринимаются поездки М.И. Венюкова (см. разд. 4) в Китай и Японию (1869–1871), А.Г. Назарова (см. п. 3.2) в отдаленные районы Амурской области, как тогда писали, для изучения коренного населения и сбора военно-статических сведений (1881–1882), О.В. Щетинина (см. п. 3.2) по Западному Китаю (1885), результатом чего явилось сочинение «О современном состоянии вооруженных сил Китая в Тарбагатайской и Илийской провинциях», опубликованное в секретном «Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии» (вып. XXI, 1887), Н.П. Бобыря в приграничные районы Иркутской губернии (1887).
Имени Николая Петровича Бобыря (см. п. 3.2) – «презренного Бобыря», – по выражению русского историка А.А. Керсновского, в памяти потомков устойчиво сопутствует дурная слава за сдачу немцам в августе 1915 г. практически без сопротивления Новогеоргиевской крепости. Была ли им заслужена незавидная репутация труса и паникера, если не предателя?
Карьера Н.П. Бобыря до того злосчастного для него года складывалась вполне удовлетворительно. После окончания по 1-му разряду НАГШ в 1882 г. его прикомандировали к штабу Харьковского военного округа, а в 1884 г. назначили штаб-офицером для поручений при штабе Восточно-Сибирского военного округа.
С этого времени началась его научная карьера: с апреля 1884 г. по январь 1885 г. Бобырь был командирован на п-ов Камчатку для собирания статистических сведений о проживавших там казаках; а в 1887 г. возглавил Саянскую экспедицию, организованную ИРГО для изучения территории, которую занимает современная Республика Тыва. Экспедиция обследовала северный и южный склоны восточной половины Восточного Саянского хребта между меридианами верховья р. Уды и западной оконечности оз. Байкал.
Путешественники обошли вокруг оз. Косогол (совр. Хубсугул), исследовали долину от устья р. Тенхиза, пересекая долины р. Бий-Хема и р. Хамсара, вышли к верховьям р. Уды. Оттуда, идя на восток параллельно водораздельному хребту, после пяти с половиной месячных странствий участники экспедиции вышли к г. Иркутску.
В ходе экспедиции на протяжении 4100 верст была осуществлена глазомерная съемка местности в масштабе 5 верст в дюйме; определены 16 астрономических пунктов; множество высот, определенных барометрически, собраны коллекция из 2000 штуфов горных пород и гербарий из более 700 видов растений; проведены исследования расхода воды в р. Ангаре. Кроме того, велся дневник ежедневных метеорологических наблюдений[102].
Благодаря данным, полученным экспедицией, была составлена карта Тункинского инородческого ведомства и прилегающей к Монголии российской территории. Результаты Саянской экспедиции 1887 г. ее руководитель Н.П. Бобырь доложил 22 февраля 1888 г. на заседании ИРГО.
Таким образом, у Н.П. Бобыря уже начала складываться репутация востоковеда, но тут последовал его перевод сначала в кавалерию, потом – в коменданты ряда крепостей. Можно ли считать достаточно обоснованной подобную практику ротации, вопрос открытый. По крайней мере, к началу Первой мировой войны 60-летний генерал был известен лишь как востоковед, принимавший участие в нескольких экспедициях в Восточной Сибири. Несмотря на видимость успешной воинской карьеры, опыта участия в боевых действиях у него не было, а сдача крепости перечеркнула и его несомненные заслуги географа-исследователя.
В конце XIX в., когда военно-политическая обстановка на Дальнем Востоке обострилась, российское правительство начало предпринимать шаги для укрепления позиций России и усиления ее влияния в этом регионе. Генеральный штаб активизировал свою исследовательскую деятельность в дальневосточных странах, в том числе в Монголии, серьезное и систематическое изучение которой началось во второй половине XIX века. Монгольское направление стало одним из основных в комплексе исследований, проводившихся российскими военными в сопредельных с Россией дальневосточных странах.
Научные экспедиции в Монголию второй половины XIX – начала XX вв. проводились, как правило, под руководством офицеров ГШ; они нередко снаряжались совместными усилиями ИРГО, Академии наук, Генерального штаба и помимо чисто научных имели военно-прикладные цели. В первую очередь экспедиции, в которых участвовали и которые возглавляли офицеры ГШ, изучали пограничные с Китаем районы Монголии. За редким исключением, эти, так сказать, «военные» экспедиции были весьма краткосрочными – от нескольких недель до нескольких месяцев, что отличало их от более продолжительных «академических» экспедиций.
Вообще, практически в любой экспедиции, направлявшейся в то время в Монголию, в любом караване, проходившем по ее территории, если не начальником, то непременным участником был российский офицер; сопровождали эти группы для обеспечения безопасности передвижения казачьи конвои. И хотя отчеты руководителей военных экспедиций заметно отличались от масштабных работ известных востоковедов, материалы каждой такой поездки становились весомым вкладом в копилку отечественного монголоведения.
К последней четверти XIX в., несмотря на начавшуюся эпоху великих географических открытий в Азии, горные и водные системы Монголии, пустынные пространства Гоби, животный и растительный мир страны были изучены далеко не полностью. Именно военные начали в XIX в. системное физико-географическое изучение Монголии. Проведенные ими исследования позволили собрать важные данные для обобщения географии Монголии. Участники экспедиций определили многие горные хребты, нагорья, пустынные местности, реки и озера, характеризовали климат страны, описали населенные пункты и пути сообщения.