Неокончательная история. Современное российское искусство — страница 20 из 29

Точкой отсчета для художественного пути Рагимова стал 1994 год. Тогда он начал работу над несколькими проектами, некоторые из них продолжаются по сей день — художник пишет свою личную энциклопедию сюжетов и состояний визуально воспринимаемой действительности.

Первым из них был «Метро-проект». В небольшом формате, маслом на бумаге Рагимов сделал «портреты» всех павильонов станций петербургского метрополитена (общим числом на тот момент чуть менее 60) — и свою камерную историю искусства. Хотя все улицы и здания прекрасно узнаваемы, Рагимов дарит каждой свою стилистику — и чего тут только нет! Станция реалистическая а-ля передвижники и реалистическая а-ля официозные живописцы поздней сталинской эпохи; метро в духе японской гравюры и в духе русской иконы; метро фовистское и нью-йоркской школы 1960-х. Петербургский метрополитен, открывшийся в 1955 году, сам по себе является энциклопедией архитектурных стилей второй половины ХХ — начала XXI века, Рагимов же перемножает его на энциклопедию художественных стилей, а также природных состояний (день — ночь, зима — лето), порождая уже собственных неповторимых «созданий Франкенштейна».


№ 43. Из серии «Ярмарка страха». 2017. Бумага, акрил. Предоставлено Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург


В проекте Roadoff Рагимов копирует классические пейзажи русской живописи — «Утро в сосновом лесу» Ивана Шишкина, «Вечер на Украине» Архипа Куинджи и другие — добавляя в каждый пейзаж современную деталь: дорогой автомобиль во время ДТП. Сверкающая машина у Рагимова то врезается в поваленную сосну, на которой резвятся шишкинские медвежата, то безнадежно буксует в грязи вечной русской дороги. «Лендкрузеры» и «мерседесы» застревают в вязком русском культурном слое. Противопоставление России и Запада, классики и современности, природы и технологии у Рагимова разрешается однозначно в пользу первых; и сегодня особенно интересно смотреть, как художник предвосхитил нынешний всплеск реваншистского национализма.

В том же 1994 году был начат главный проект Рагимова, который продолжается по сей день и, видимо, закончится только вместе с жизнью автора — «Человеческий проект». Это ни много ни мало групповой портрет человечества, состоящий из десятков отдельных групповых портретов. Все они крупноформатны и многодельны, изумляют кропотливостью многомесячной работы художника, буквально «вылизывающего» каждый холст мазками, пока они не сольются в гладкое изображение, подобное фотографии. Оригиналами картин служат найденные в медиасфере изображения. Среди них есть как знаменитые, так и проходные: снимок мертвого Че Гевары, катающиеся на карусели китайские туристы, заложники с мешками на головах, голливудские ковбои на фоне заката. В «Человеческом проекте» Рагимов тоже экспериментирует со стилистиками из арсенала живописи ХХ века, но много мягче. На первый план выходит, как он говорит, намерение «перечислить, перерисовать всех и вся». Однако его натура не жизнь «как есть», а та самая транслируемая средствами массовой информации картинка, которая в наши дни для большинства является реальностью более значимой, чем та, которую «можно пощупать». Человечество пишет свою летопись посредством массмедиа, а Рагимов фиксирует виртуальный поток красками на холсте. В обоих случаях в поле зрения попадает далеко не все, что происходит, и процесс отбора как у медиаимперий, так и у художника, пожалуй, и есть самое интересное.

Анна Матвеева


Человеческий проект. Эпизод № 42. 2010. Холст, масло. Предоставлено Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург


Чернышевская. Из серии «Метро-проект». 1993–2009. Бумага, масло. Предоставлено художником


MercedesBenzML430_Шишкин. 2002. Холст, масло. Предоставлено Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург

Виталий Пушницкий

Возвращение серьезности и разговоров о действительно важном

Род. 1967, Ленинград. Окончил ИнЖСА. Участник Венецианской биеннале (павильон Маврикия, 2015). Работы находятся в ГРМ, ММОМА, Новый музей, PERMM и др. Живет и работает в Санкт-Петербурге.


Выпускник Санкт-Петербургской академии художеств, в середине 2000-х Виталий Пушницкий стал одним из знаковых художников нового поколения петербургского искусства — «новых серьезных».

«Новые серьезные» не были каким-то оформленным движением, это название художественные критики выдали полудюжине никак между собой не связанных авторов, вышедших на арт-сцену в 2000-е. Однако этот термин точно определял тенденцию. Художников нового поколения характеризовало внимание к форме и материалу, к ремесленному качеству своих работ, но главное — к важности чувственного и философского посыла в их работах и к эмоциональному и рациональному ответу зрителя, который эти работы предполагали. Они пришли на смену поколению 1990-х с его неверно воспринятым постмодернизмом как бесконечной клоунады и игры в бисер и в модные смыслы. Они подняли то, о чем в 1990-е было принято говорить с усмешкой — «вечные темы», «духовка» и «нетленка». Для тогдашнего интеллектуального мейнстрима немалым вызовом выглядело искусство, описывающееся одергивающим окриком: «Эй, это не смешно». Для человека 1990-х, которому все «смешно», такое искусство было как отрезвляющая пощечина. Предлагалось прекратить игру и заново встретиться с такими, казалось бы, окончательно «деконструированными» и «несовременными» темами, как смерть, братство, предательство, честь, ярость, тоска, бренность и обреченность, желание и любовь. А также со столь же «устаревшими» для искусства нового века понятиями визуального качества и совершенства формы.

Пушницкий по образованию художник-график, но собственно графики в его творчестве мало. Графический бэкграунд дает о себе знать в живописи — часто монохромной или почти монохромной, состоящей если не из только черного и белого, то из пигментов, разбеленных почти до состояния белил. Однако в двухмерном пространстве он верен традиционному маслу на холсте. Его крупноформатные «Лабиринты» (2010), «Структуры» (2001–2015), «Менины» (2002–2013) — наборы почти бесцветных отчетов о форме, игре света и теней — как неизбежная повинность художника. В этих холстах живописная аскеза, в которой художник принимает обет сдержанности и минимализма, и от этого лишь сильнее сквозь почти «молчащий» холст, просвечивает драматизм изображения, превращая псевдоклассический пейзаж с руинами в свидетельство войны, а портрет медсестры в медицинском халате и маске — в аллегорию смерти, спокойной и терпеливо ждущей очередную жертву. В серии «Хлеба и зрелищ» (2000–2001) это влечение к драме и смерти достигало пика: черно-белые изображения Колизея, уже мертвых гладиаторов и гладиаторов еще живых, сцепляющих изможденные руки над куском хлеба, соседствовали со столь же напряженной росписью ломберного столика, призванного украсить гостиную богатого покупателя.


Прокрастинация № 1. 2015. Холст, масло. Предоставлено художником


Из пространства холста Пушницкий выходит, не разрывая с ним отношений. Объекты и скульптуры — продолжение того исследования, которое он ведет всегда, и поисков ответа на тот же вопрос: как мимолетность человеческой жизни может быть запечатлена в вечности, как инструментом для этого запечатления может стать искусство? В серии «Ожог» (2011) Пушницкий просто идет войной на свой художественный мир — поверхность холста, прожигая ее насквозь. В «Ничьей земле» (2007) фотографирует могильные камни на кладбище в Мексике и печатает фотографии на тяжелых мраморных кругах, придавая им вещественность, трехмерность и упрямость, которой невозможно противостоять. Многоцентнеровые свидетельства человеческого бытия и его конечности не сдвинешь с места. Пушницкий склонен объединять в одном проекте максимальное количество материалов и техник; в одной выставке может участвовать дерево, железо, мрамор, живопись, гравюра. При этом ему удается удачно использовать самые, казалось бы, слабые стороны материала: так, мрамор плохо удерживает краску, и отпечатки на нем получаются с пятнами и выщербинами — но именно эта «траченность природой» становится самостоятельным выразительным средством. В серии объектов «Ступени. Лестница в небо», отдельные части которой Пушницкий неоднократно выставлял в разных местах в 2005–2015 годы, дешевизна и простота материала — обычных люминесцентных ламп, выстроенных «в лесенку», — стала залогом лаконичности и выразительности объекта — он не менялся и не зависел от того, где и каком контексте выставлялся.

Пушницкий, несомненно, глубоко вписан в историю искусства и постоянно о ней размышляет. Проект Tribute. Painting (2018) — это одновременно и оммаж, как следует из названия, и диалог художника с живописцами-предшественниками — от Веласкеса до Магритта. Пушницкий видит себя их наследником, и знает, какие неудобные вопросы им задавать.

Анна Матвеева


Лестница. 2005. Трос, лампы. Предоставлено художником


Бетонная книга. 1999. Бумага, бетон, металл. Предоставлено художником


Две лестницы. 2017. Холст, масло. Предоставлено художником


Обиженные гении уходят из искусства. 2006–2007. Холст, масло. Собрание Михаила Царёва. Предоставлено галереей pop/off/art, Москва

Ростан Тавасиев

Создатель и исследователь вселенной, где живут плюшевые игрушки

Род. 1976, Москва. Окончил МГХПУ и ИПСИ. Работы находятся в ГТГ, МАММ, ММОМА и др. Живет и работает в Москве. rostan.ru


Ростан Тавасиев предпочитает работать c мягкими игрушками, самыми простыми, китайского производства. Из этого незатейливого материала художник собирает сложные композиции, образующие целый мир. Зайчики, мишки, бегемотики, такие милые, хотя часто и сами по себе страшноватые, то грустят и радуются, то ведут борьбу за выживание, то вступают в битву за мировое господство. Этот мир предельно инфантилен и восходит к созданному Павлом Пепперштейном персонажу