Я почувствовал настоятельную необходимость несколько смягчить и растолковать присутствовавшим высказывания Бифа по этому поводу.
— Мой друг сержант, — сказал я, — питает несколько преувеличенное предубеждение против клерикалов. Он упрямо отказывается признавать их выдающиеся заслуги, блестящие достоинства, которыми в большинстве своем обладают наши трудолюбивые священнослужители, и рассматривает их главным образом как распространителей слухов, консерваторов и врагов воскресной игры мирян в дартс.
Сэр Уильям чуть заметно улыбнулся.
— Как я вижу, в чем-то наши мнения сходятся, сержант, — отпустил шутливую реплику он.
— Но давайте взглянем на суть вещей серьезно, сэр. — Биф вернул разговор с банальностей относительно недостатков служителей англиканской церкви к более насущному вопросу. — Я действительно считаю, что эту сплетню кто-то сфабриковал и распустил. Причем это было сделано намеренно человеком, желавшим запятнать доброе имя мистера Стюарта Феррерса. И я прошу вас задуматься над этим. Если все должно было выглядеть так, что именно он убил Бенсона, то необходим был веский мотив, и тогда слух приходился как нельзя более кстати, согласны?
— Неужели так обстоят дела с моралью в наши дни? — снова позволил себе шутку сэр Уильям.
— Затем мы переходим к личности Дункана, — продолжал Биф. — Почему он повесился? Мне никто так и не дал вразумительного ответа на этот вопрос. Нужна, знаете ли, очень серьезная причина, чтобы пожилой человек наложил на себя руки, даже имея такую жену. Вас удивит, если вы узнаете, как большинство людей до последнего мгновения цепляются за жизнь…
— С чего бы мне удивляться этому? — заметил сэр Уильям.
— И то правда. Вам все прекрасно известно, — с виноватым видом ответил Биф. — Предполагается, что дворецкий слишком много знал. Но какой уж настолько ужасной информацией он владел, чтобы сунуть голову в петлю? Он стал почти членом семьи и показал себя преданным ей душой и телом. А потому в его смерти таится нечто большее, нежели кажется на первый взгляд.
— Да, да, положим, ваши рассуждения справедливы, — нетерпеливо перебил Николсон, — но каким образом это поможет нашему делу? Если он знал что-то, оправдывавшее Стюарта, то пожелал бы дать показания в его пользу, не так ли? И чем больше вы делаете акцент на этом эпизоде, тем сильнее впечатление, будто Дункану, скорее всего, было известно что-то, компрометировавшее Стюарта.
— Ваше мнение безусловно, — сказал Биф с важным видом, четко разделяя слово на слоги для усиления эффекта. — Но сейчас моя цель состоит в том, чтобы обратить ваше внимание на некоторые факты, которым полиция вообще не придала никакого значения. В частности, очень много крайне забавного связано с вопросом по поводу денег, — вернулся к своему монологу сержант. — Найдите женщину, и вы всегда доберетесь до истины. Так говорят, но только почему-то всегда используют французскую фразу. Когда же речь заходит об англичанах, то я скорее рекомендовал бы в первую очередь разобраться с деньгами. Стюарт выглядит совершенно неординарной личностью в том, что касается обращения с деньгами. Нам известно, что он по меньшей мере однажды попал в зависимость от ростовщика…
— Прошу прощения, — снова резко оборвал его Николсон, — но мы не располагаем никакими данными об этом. Нам известно лишь, что мужчина, занимающийся денежными ссудами под проценты, как-то посетил их дом.
— Ладно, пусть так. Но зато мы знаем наверняка: Стюарт снимал суммы по пятьсот фунтов в купюрах по одному фунту и хранил их дома. Для чего эти деньги могли ему понадобиться? Он заявил, что для игры на скачках, но мне удалось полностью опровергнуть эту версию. Согласно теории, выдвинутой полицейскими, Бенсон шантажировал Стюарта, но не существует никаких доказательств этого. К шантажу могла прибегнуть добрая дюжина других людей.
— А что вы скажете по поводу крайне странной расписки? — спросил сэр Уильям.
— Что ж, она действительно выглядит как свидетельство не в нашу пользу, — признал Биф. — Но только откуда нам может быть точно известно, что Бенсон в самом деле не собирался совершить самоубийство? В расписке нет никакой окончательной ясности, если вы меня понимаете. И как раз в этом вопросе Стюарт Феррерс ведет себя крайне неразумно. Я бы даже сказал, глупо. Он упорно не хочет говорить о вышеупомянутых деньгах.
— Не надо путать то, что мистер Феррерс готов рассказать вам, с информацией, которой он делится со своими юридическими советниками, — ледяным тоном бросил реплику Николсон.
— Если это так, — сказал Биф, — то он избрал далеко не лучший способ помощи нанятому для его защиты следователю.
— Следователю! Хорош следователь! — издевательски усмехнулся Николсон.
И сэр Уильям счел нужным вмешаться.
— Как мне кажется, сержант Биф уже не раз показал нам всем энергию и способности, необходимые для расследования самых сложных дел, — произнес он мягко, — хотя в данном случае ему не удалось значительно облегчить наше положение.
— Благодарю вас, сэр, — повторил свои прежние слова Биф, — но только я еще не закончил. Есть ведь еще Фреда.
— Фреда? — переспросил сэр Уильям.
— Да. Вторая горничная в доме. Самое шумное маленькое создание, какое мне только встречалось прежде. Но именно она сообщила мне нечто крайне интересное.
И Биф изложил историю Фреды о незнакомце на подъездной дорожке.
— Вот это действительно очень важно, — отметил сэр Уильям. — Здесь заключен реально полезный для нас материал. Мы обязаны побеседовать и с этой девушкой, и с механиком. Как вы думаете, мистер Николсон?
— Да, — с неохотой согласился тот, — хотя бы что-то конструктивное, но не лишенное некоторых противоречий. До сих пор сержант Биф подводил нас к выводу, что убийство совершил некто, находившийся в доме, но не Стюарт. Эти же показания свидетельствуют о существовании некоего чужака.
— Я не подводил вас ни к каким выводам, — возразил Биф. — С самого начала заявил, что не знаю, кто совершил преступление. Мы имеем дело с одним из тех случаев, когда пытаешься сложить два и два, а результата никак не получаешь. Но факт остается фактом. В ту ночь кто-то скрывался в кустах перед домом. По-прежнему не верите? У меня есть тому дополнительное подтверждение. Что скажете вот об этом? — спросил он и достал из кармана ключ или отмычку, найденную утром среди кустов Эдом Уилсоном. — Откуда этот предмет взялся в траве перед парадным крыльцом? Как бы тщательно ни запер все двери и окна Дункан, для дела против Стюарта это не так важно, если некто с помощью этой отмычки мог легко проникнуть в дом. И это мог быть тот самый человек, кого Фреда видела идущим вдоль подъездной дорожки, или же мужчина, спавший в летнем домике…
— Или кто угодно другой, — вмешался сэр Уильям. — Для нас важно то, что некто посторонний имел возможность проникнуть (и, вероятно, проник) в дом тем вечером.
— Совершенно верно, сэр, — сказал Биф. — Вы выразились предельно точно. Но мне все же представляется наиболее важной из всех собранных мною улик вот эта трость с мечом внутри, — продолжил он, доставая оружие, купленное в лавке старьевщика. — Однако мне вновь придется повторить, что это не дало мне оснований для каких-либо четких и логически обоснованных выводов. Улика может означать либо все, либо ничего, и у меня есть сомнения, выясним ли мы это когда-нибудь. Я обнаружил трость в магазине подержанных товаров в Сайденхэме в ходе проведения расследования, а когда поинтересовался у хозяина происхождением данной вещи, он рассказал, что приобрел ее у престарелого бродяги как раз на следующее после убийства утро. Потратив немало усилий и денег, я сумел разыскать бродягу. — Биф откинулся на спинку кресла, сложил руки поперек груди и посмотрел на сэра Уильяма Петтери и на Николсона, словно ожидая услышать от них поздравления с успехом.
— Он — совершенно опустившийся старый человек, — продолжил Биф, — который живет в таком месте, которое я, если бы еще служил в полиции, немедленно закрыл бы и ликвидировал. Но нынешние полицейские стали на редкость равнодушны к подобным вещам, а санитарные инспекторы предпочитают на многое закрывать глаза. К моему величайшему сожалению, когда я попытался допросить этого человека, то не смог получить у него никакой информации. Старик бормотал какую-то чушь о зарубежных государствах, но делал ли это намеренно, чтобы выглядеть сумасшедшим, или на самом деле был не в своем уме, определить было невозможно. Зато нам достоверно известно, что Эд Уилсон видел его выходившим из сада при «Кипарисах» утром после убийства с этой самой тростью в руке. И у меня есть основания полагать, что с недавних пор кто-то сделал летний домик в саду своим ночным пристанищем…
— Какие основания? — уточнил Николсон.
Биф вынул свой карманный футляр и показал нам маленькие, частично обугленные обрывки тонкой бумаги, собранные им с пола летнего домика, когда мы его осматривали.
— Вот какие. Знаете, что это? Остатки окурков сигарет, табак из которых некоторые используют, чтобы набить трубку. Теперь мое предположение: старый оборванец в тот вечер забрел в летний домик, отоспался в нем, нашел там же трость с лезвием внутри и утром как ни в чем не бывало вышел из сада, прихватив ее с собой.
— Отлично, — произнес сэр Уильям. — Давайте выскажем именно такое предположение. Каким образом это позволяет связать старого бродягу с совершенным преступлением? Есть причина считать его замешанным в убийстве?
— Все это выглядит несколько забавно, — ответил Биф. — Убили человека, а на следующее утро старик, проведший рядом с домом всю ночь, выходит из усадьбы с тростью-мечом в руке. Слишком странно для обычного совпадения, верно? — И он с озабоченностью покачал головой.
— Но если вы предполагаете его участие в преступлении или хотя бы соучастие, — вставил Николсон, — неужели он задержался бы там так надолго? Находился поблизости от места преступления всю ночь, чтобы уйти при ярком свете дня? А если его трость — орудие убийства, стал бы он так поспешно продавать ее местному лавочнику?