заслуги, а просто повезло, как выигрыш в лотерею…» «Валерий Анатольевич, — вдруг громко прозвучал в селекторе женский голос, — вас просит Алексей Александрович!» — «Извини, министр вызывает», — сказал Казанчеев и, оттолкнувшись руками от подлокотников кресла, пошел к своему огромному столу. Слова «министр вызывает» заставили ёкнуть даже сдержанное сердце Вадима Петровича, но Казанчеев, за которым он внимательно следил, никак не обнаружил своего волнения. Медленной, уверенно-хозяйской поступью он подошел к телефонам и, подняв трубку красного, сказал: «Здравствуйте, Алексей Александрович! Слушаю», — сказал спокойно, буднично, даже слегка ворчливо, как человек, которого оторвали от срочного дела. «Алексей Александрович! — отвечал он несколько секунд спустя с еле сдержанным негодованием. — Если вы больше верите вашим заместителям, чем мне, то и спрашивайте с них, а не с меня!.. А я вам говорю, что все это вранье! Мне ведь лучше знать, что делается у меня в главке!» — Шея Казанчеева, обращенного массивной спиной к Вадиму Петровичу, покраснела от гнева, казалось, он вот-вот бросит телефонную трубку. Это было удивительно для Вадима Петровича — так разговаривать с министром!.. «Хорошо, я проверю еще раз и доложу!» — сказал, уже чуть сдержанней, Валерий Анатольевич и, положив на место трубку, нажал на клавишу селектора: «Надя! Пригласите ко мне Токарева!» — «Ты извини, — обратился он к Вадиму Петровичу, подойдя к нему. — Похоже, что нам здесь не дадут поговорить… У тебя есть какие-нибудь дела в городе?» — «Кое-что купить надо», — сказал Вадим Петрович, поднимаясь. «Так давай тогда вечером встретимся, а?.. В «Арбате», например, часиков в шесть. Идет?» — «Договорились». — «Давай у входа в «Лабиринт». Знаешь, где «Лабиринт»?» — «Найду». — «Ну, тогда до вечера!» — и, потрепав приятеля по плечу, Казанчеев с широкой улыбкой проводил его к дверям.
Вечером они сидели в круглом кабинете «Лабиринта» за ужином, с размахом заказанным Казанчеевым, и продолжали разговор.
«…Так вот, — с веселой, вспоминающей улыбкой говорил Казанчеев, когда они с Вадимом Петровичем выпили по рюмке коньяку и он задымил сигаретой. — Приехал к нам в Ульяновск министр, с докладом». — «Этот самый, с кем ты по телефону говорил?» — спросил Вадим Петрович. «Этот самый. Встречали его работники обкома, и я среди них. Он выступал во Дворце культуры как кандидат в депутаты Верховного Совета. Кончил выступать, я — к нему: «Алексей Александрович, не желаете посмотреть, как живут ваши подчиненные?» — «А что ж, с удовольствием», — говорит. Спустились мы в зал, вышли, сели в мою машину и поехали. А сотрудники обкома ждали его, ждали, за кулисами. Кинулись искать. Переполох: министра потеряли…» Казанчеев хохотал негромким, нутряным смехом. Вадим Петрович ему вторил. «Потом кому-то из инструкторов всыпали за это… А у меня дома все уже на мази было, горячий пирог и прочее… Поговорили мы хорошо. Обо всех наших болячках, которые мешают нормально работать, я говорил с ним как на духу. И тут он спросил: «А как вы посмотрите, если вам предложат место в аппарате министерства? Мне очень нужны молодые, инициативные руководители». — «Да нет, — говорю, — Алексей Александрович. Здесь я вопросы решаю. А там что делать? Штаны протирать?» — «Почему же, — говорит, — я вас возьму вопросы решать». — «Ну, если так, мол, другое дело, это заманчиво…» Так поговорили и расстались, я его в гостиницу проводил, а утром — вместе с представителями обкома — в аэропорт. Прошло месяца три, я уж этот разговор и позабыл, вдруг правительственная телеграмма — вызывают к министру. Принял он меня и с ходу: «Начальником главснаба пойдешь?» Я, конечно, опешил — я же инженер, а по образованию — архитектор, какой из меня снабженец?.. А он спрашивает: «А чем тебе больше всего ежедневно приходится заниматься? Разве не снабжением?.. К тому же — это временно. Приобретешь навык государственной работы, а через годик-другой мы дадим тебе строительный главк…» Я согласился, и год работал начальником главснаба, и, скажу тебе, с пользой для себя: ощутил масштабы, почувствовал систему, завязал полезные знакомства, связи в других министерствах. А тут — реорганизация, строительный главк разделили на три: центральный, южный и восточный. Мне дали центр, несколько областей…» «Так вот почему он так свободно отвечал министру!» — подумал Вадим Петрович и признался сам себе, что, будь он на место Валерки, он бы никогда не мог себе позволить этакого тона… «И как тебе работается?» — поинтересовался он у Казанчеева. «Работается интересно, но — больно уж тяжело. Начальства надо мной — до хрена. Одних заместителей министра полдюжины. И все мастера спрашивать с меня. Промышленную базу нужно развивать: нет заполнителей для бетона, работаем на песках, с огромным перерасходом цемента. Ясно вроде бы, что нужно строить мощный дробильно-сортировочный комбинат где-нибудь в Карелии, а оттуда щебень доставлять на стройки по железной дороге. Нет средств, и вопрос не решается. Я пару раз на коллегии выступил с таким предложением. Меня одернули. По министерству слух пустили, что я — прожектер. Я плюнул, замолчал, дую в общую дуду… А, давай лучше выпьем!» Большое, смуглое лицо Казанчеева сделалось на секунду рассеянным, хмурым, потом, когда он опорожнил высокую рюмку с коньяком, разгладилось, он улыбнулся, стал расспрашивать Вадима Петровича об однокашниках, вспоминать студенческие годы… Тогда-то, в этом разговоре, и подбросил Казанчеев мысль Вадиму Петровичу, как ему перебраться в Москву. Оказывается, «Гипрогород», головной институт министерства, где работал Валерий Анатольевич, объявил только что конкурс на лучший проект застройки микрорайона. «Докажи, на что ты способен как архитектор, и тебя возьмут в Москву», — сказал Казанчеев. «Но ведь я работаю совсем в другой системе», — возразил Вадим Петрович. «Да в том-то вся и штука, что, по условиям конкурса, в нем могут участвовать любые институты и архитектурные мастерские вне ведомственной подчиненности! Дерзай, старик! А я тебя в нужную минуту поддержу…» В тот вечер они налимонились основательно и, прощаясь возле гостиницы «Центральная», где жил Вадим Петрович, братски расцеловались, условившись не забывать друг друга и позванивать…
Вадим Петрович вернулся в Лесопольск внутренне окрыленным, но внешне, по обыкновению, сдержанным и деловитым. Пригласив к себе Ненашева и Солодова, он дал им ознакомиться с условиями конкурса «Гипрогорода», которые привез из Москвы, потом спросил:
— Как, участвовать будем?
— Попробовать можно, — сказал осторожный Солодов, вторично просматривая текст конкурса.
Ненашев, глядя на главного архитектора, пожал плечами и улыбнулся с выражением: «Раз надо, значит — надо».
— Я тоже думаю, стоит попробовать, — сказал Вадим Петрович. — Если даже мы получим какую-нибудь поощрительную премию, это сильно поднимет престиж филиала… Я попрошу вас, Аркадий Борисович, — обратился он к Ненашеву, — подумать над составом авторского коллектива.
— Руководство вы, наверно, на себя возьмете? — осторожно спросил Ненашев, угадывая желание начальства.
— Ну, если не найдется другого претендента… пожалуй, — ответил Вадим Петрович, искренне поглядев в глаза своим помощникам.
— Смущает одно обстоятельство, — сказал Солодов, опуская взгляд на лежащее перед ним на столе объявление о конкурсе. — К рассмотрению принимаются лишь проекты, осуществленные, хотя бы частично, в объеме не менее одного жилого квартала, с представлением даже… вот, написано… «заверенной фотографии натуры»… Срок конкурса — всего год. А я сомневаюсь, чтобы возможности нашего треста позволили нам справиться с этой задачей.
— Трест я возьму на себя, — многозначительно сказал Вадим Петрович.
Солодов кивнул:
— Тогда вопрос снимается…
В тот же день Вадим Петрович пригласил к себе домой Жорку Селиванова. Уединившись с гостем в кабинете, спросил:
— Ты как, не охладел еще к своей идее цветного квартала?
— Спрашиваешь у больного о здоровье, — буркнул Жорка, явно чем-то расстроенный.
— Так вот, будем проектировать и строить целый микрорайон из цветных крупнопанельных домов…
Жорка даже в кресле подпрыгнул:
— Как?!
— Так… Проект будем представлять на конкурс «Гипрогорода»… Да-да, уже бригада скомплектована. Ты — архитектор проекта…
— Ну, Вадим! — Жоркины глаза восхищенно засияли. — И ты говоришь об этом таким занудным тоном?!
Вадим Петрович сдержанно улыбнулся:
— Что же мне, плясать прикажешь?
— Конечно! — заорал Селиванов, и великовозрастный детина пустился в пляс перед Вадимом Петровичем, отстукивая по ковру разутыми ногами. — Фу! — сказал он, бросаясь в кресло и тяжело дыша. — Вот это новость! И главное — как все ко времени! Ведь керамический завод начал изготавливать цветную плитку для фасадов! Ну и башка у тебя, Вадим!..
Вадим Петрович, снисходительно чуть-чуть, улыбался.
— Слушай! — спохватился Жорка. — А начальство наше, в Куйбышеве, препятствовать не станет?
— А что нам начальство? Этот вопрос мы и сами в состоянии решить, — сказал Вадим Петрович, днем еще звонивший Капителину и заручившийся его согласием.
— А кто заказчик будет?
— Лесопольский горсовет.
— Э-эх! — шлепнул себя по коленке Жорка. — Эти — не пойдут на цветные дома. Публика там консервативная в жилотделе, я знаю. Они будут шокированы, когда увидят на проекте красный цвет домов, да еще вперемежку с зеленым!..
— Ничего, — успокоенно улыбнулся ему Вадим Петрович. — У нас там свой человек, Триандафилов. Он поддержит, когда нужно будет.
— А, черт! — вскричал Селиванов, весь уже красный от возбуждения. — Да за такое дело даже выпить не грех! У тебя там в баре случайно не найдется чего-нибудь такого? — Жорка щелкнул пальцами.
— Случайно найдется, — таинственно улыбнулся Вадим Петрович, поворачиваясь к бару и открывая его зеркальное нутро…
Они опрокинули по две рюмки коньяку и, между делом, обговорили основные принципы архитектурно-планировочного решения будущего микрорайона…