На следующий день, приказом директора филиала, была утверждена бригада для работы над конкурсным проектом, где, среди авторов-руководителей, значились: Выдрин, Солодов, Ненашев, Селиванов и Барабанов.
Жорка работал в эти дни как одержимый, допоздна просиживал за чертежной доской и вскоре притащил для обозрения Вадиму Петровичу и Ненашеву кучу эскизных проектов различных вариантов планировки. Поиск оригинального решения осложнялся тем, что будущий микрорайон, в соответствии с Генпланом, был жестко ограничен с одной стороны прямолинейным берегом Волги, а с другой — под углом расходящейся с ней магистралью Лесопольск — Аэропорт, и в этот треугольник нужно было ухитриться «вписать», и как можно интересней, жилой микромассив минимум из двух кварталов. И Жорка это сделал. Во всяком случае, один из представленных им вариантов, по общему мнению, вполне отвечал понятию «оригинальный» и в то же время учитывал законы инсоляции и ветровой защиты. В плане микрорайон представлял собой две спирали Архимеда левого и правого вращения, одна из которых располагалась в углу треугольника, образованного Волгой и шоссе, а другая, в два раза большего диаметра, — под ней; при этом внешняя ветвь малой спирали перетекала плавно в ветвь большой, так что вкупе контуры рисунка напоминали искаженную, асимметрическую по горизонтали, восьмерку. Ветви этой двойной спирали и служили (как и в первой, не осуществленной Жоркиной планировке) осями, по которым размещались, каждый со своим углом поворота в отношении солнца и ветра, жилые дома. Во внутренней части обеих спиралей Жорка расставил несколько башен малахитово-зеленого цвета, а по краям спирали расположил белые и кирпично-красные стоквартирные пятиэтажки, между которыми поставил девятиэтажные башни тоже зеленого цвета. На макете, изображавшем в цвете будущий микрорайон, особенно была заметна выигрышная сторона такой планировки: с какой бы точки наблюдатель ни смотрел, глаз радовался праздничному сочетанию красных и белых параллелепипедов-домов на фоне малахитовой зелени фасадов центрального куста девятиэтажных башен, а ритм и пластика объемов зданий были так продуманы, что ансамбль смотрелся как единое, гармоническое целое. С неменьшей тщательностью проработал Жорка и художественное оформление фасадов: для цветовой увязки зданий предусматривалась соответствующая разделка швов: красные и зеленые панели имели белую разделку, а белые — красную или зеленую; своеобразие и выразительность каждому жилому корпусу придавали и удачно найденные компоновка и пропорции балконов, эркеров и лоджий, простеночная часть которых, для создания объемного контраста, имела цвет, противоположный основному: белый для красного и зеленого фасадов и красный — для белого фасада. «Сказочный город!» — при взгляде на макет Жоркиной работы сказал Ненашев и, не сумев сдержать радости при виде удачи коллеги, вдруг улыбнулся Жорке с таким чистосердечием, что Вадима Петровича, считавшего себя запевалой новой идеи, кольнуло ревностью. «Да, этот вариант пойдет», — сдержанно кивнул он Жорке и попросил Ненашева поторопиться с детальной проработкой проекта.
Рабочее проектирование двигалось к завершению, как вдруг к Вадиму Петровичу явился ГИП Барабанов и выразил протест по поводу конструкции фундаментов. Дело в том, что новый, цветной микрорайон предусматривалось возвести на пирамидальных сваях — новинке в области фундаментостроения: по единодушному мнению Солодова и Вадима Петровича, только такой тип фундаментов, обладавший гораздо большей несущей способностью, чем обычные сваи, и потому суливший значительный выигрыш в затратах труда и времени, мог обеспечить реальность заданных сроков строительства (пока что не всего микрорайона, а только одного, меньшего его квартала). И вдруг нашелся человек, да еще и не конструктор, а архитектор, который вознамерился оспорить такое решение…
В то утро Вадим Петрович, сидя за своим столом, в прекрасном настроении от мысли, что конкурсные дела идут пока что, как задуманы (и даже тихонечко подсвистывая своему настроению), визировал бумаги, когда со словом «Позвольте?» отворилась дверь и в кабинет шагнула элегантная фигура Барабанова, облаченного в светлый костюм спортивного покроя.
ГИП № 1 занимал когда-то немалые должности на оборонных стройках, покамест прогрессирующая гипертония не заставила его найти работу поспокойней, и Вадим Петрович, чтя послужной список Барабанова и памятуя о его принципиальных выступлениях на советах, хотел иметь такого человека в союзниках — так, на всякий пожарный случай, — и именно поэтому включил его в состав руководителей конкурсного проектирования, что уже само по себе должно было быть почетно для Барабанова. И когда ГИП № 1, с привычно независимым видом усевшись в кресло, стал излагать свои возражения относительно конкурсного проекта, это явилось полной неожиданностью для Вадима Петровича.
Возражения Барабанова сводились к тому, что пирамидальные сваи, возможно, эффективные в сухих грунтах, в условиях увлажнения, случись оно по какой-либо причине, неминуемо просядут, что может привести к разрушению зданий.
— Нет-нет, в Лесопольске, где нередки разливы Волги, а уровень грунтовых вод имеет склонность к повышению, применение пирамидальных свай — слишком рискованное предприятие! — в заключение сказал Барабанов, и его поджарое, смуглое, как у араба, лицо в обрамлении серебристо-седой шевелюры выразило непреклонность.
— Вы что же, сомневаетесь в компетентности Солодова? — тихо, но выразительно спросил его Вадим Петрович.
— Упаси меня боже! — всплеснул руками Барабанов. — Но и мой двадцатипятилетний опыт строителя тоже кое-что значит…
— У вас опыт строителя, а у Савелия Антоновича почти такой же, — конструктора, — спокойно возразил Вадим Петрович.
— Однако от ошибок ведь никто не застрахован… Поверьте, Вадим Петрович: мое инженерное чутье меня не обманывает — строительство на пирамидальных сваях чревато опасностью… в условиях наших супесчаных грунтов. Я об этом прямо сказал Савелию Антоновичу, но он со мной не согласился.
— Не согласился, потому что вы руководствуетесь интуицией, а Солодов — документальными данными: прогноз гидрометеослужбы убеждает нас в том, что в ближайшие сто лет уровень грунтовых вод в Лесопольске не может подняться выше нижней отметки пирамидальных свай; так что их подмыв совершенно исключен.
— Да разве прогноз может учесть все неожиданности, экологические, например? — с тонкой усмешкой спросил Барабанов и, выдержав паузу, добавил: — Достаточно, скажем, где-то вблизи возвести плотину — и подпор грунтовой воды начнет катастрофически расти…
— Хорошо. Что вы предлагаете? — теряя терпение, но сдерживая себя, бесстрастно вопросил Вадим Петрович.
— Для наших грунтов самый прогрессивный вид фундаментов на сегодняшний день — буронабивные сваи…
Вадим Петрович покачал головой:
— Исключено: для этого необходимо соответствующее оборудование, а его в тресте нет — дефицит…
Барабанов пожал плечами:
— В таком случае остается одно: обычные сваи…
— При глубине их забивки пятнадцать метров? — спросил Вадим Петрович, тая иронию в тонких губах.
— Да, бить надо до плотного, глинистого основания, — согласился Барабанов.
— В то время как пирамидальные сваи достаточно забить всего на пять метров! Разница?
— Да. И — ощутимая; в затратах труда, материалов…
— Больше всего — во времени. Мы с Солодовым прикинули: фундаменты из обычных, параллелепипедных свай удлинят сроки строительства не меньше чем в два раза…
— А в этом случае исключается наше участие в конкурсе, — с сожалением проговорил Барабанов.
— Нет, дело не в этом, — слегка покривил душой Вадим Петрович. — Более важно другое: негде будет разместить рабочую силу. Трест с каждым днем все больше пополняется приезжими, многие из них с семьями. Сейчас они живут пока в палатках, а на зиму их решено поселить в пионерлагерях, с таким расчетом, чтобы к лету они въехали в новые квартиры… нашего экспериментального квартала. Если мы предложим проект микрорайона на сваях с глубиной погружения пятнадцать метров, мы сорвем сроки ввода жилья, без ножа зарежем строителей…
— М-да, — грустно вздохнул Барабанов, — выгоды пирамидальных свай очевидны… только не для наших грунтов: риск слишком велик… И я бы не хотел как ГИП брать на себя ответственность за возможные последствия…
— Главная ответственность лежит на мне и Солодове, — негромко напомнил Вадим Петрович и машинально переставил тяжелую гранитную пепельницу с одного конца стола на другой.
— Существует еще моральная ответственность: знал, видел и молчал, — также негромко ответил ГИП № 1.
— А кстати, почему вы раньше молчали? — спохватился вдруг Вадим Петрович.
— Не сразу в голову пришло проверить несущую способность фундаментов в условиях водонасыщенной супеси…
— Да никакого водонасыщения не будет, — доверительной улыбкой и дружеским тоном попытался образумить Барабанова Вадим Петрович.
— А если будет? — упрямо поглядел на главного архитектора Барабанов.
— Без риска серьезные дела не делаются, — тихо обронил Вадим Петрович. — А риск — благородное дело.
— Риск, возможная плата за который — государственный ущерб, я не могу назвать благородным… Поэтому и прошу вас, Вадим Петрович, освободить меня от участия в конкурсном проекте…
Сама уверенность и непреклонность тона, каким все это высказал Барабанов, подняли в душе Вадима Петровича волну глухого раздражения против ГИПа № 1, но, пересиливая себя, он миролюбиво предложил:
— А может быть, вынесем этот вопрос на рассмотрение технического совета? — Он это предложил, заранее уверенный в том, что совет поддержит точку зрения его и Солодова, а не Барабанова, которого к тому же недолюбливали за необщительность и независимость взглядов.
— Да нет, пожалуй, не стоит, — сказал Барабанов, гася внезапную усмешку, вызванную, вероятно, тем, что он угадал намеренье Вадима Петровича. — В любом случае я умываю руки. — Он извлек из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги, аккуратно развернул его и положил перед главным архитектором. — Вот мое заявление. Кому прикажете передать дела?