— Давай махнем по этой протоке, — Георгий потер крепкую загорелую грудь. — Выберем хорошее местечко и разобьем палатки.
— Здесь же встречное течение, — сказал Александр. — До ночи проищем хорошее местечко.
— Ну и что?
— А завтра гнать назад?
— А куда нам, собственно, спешить? — с улыбкой спросила Алла, пожимая загорелыми плечами. — У нас еще почти неделя отпуска.
— Ой, какие тут места чудесные! — из-за спины Александра сказала жена. — Поплывем, как по лесной аллее…
— Ладно, — вздохнул Александр. — Давай гони.
— Держитесь ближе к берегу, — сказал Георгий. — Там течение послабее…
Шли часа полтора, а зеленый коридор не кончался. Лес тянулся справа и слева, некуда было даже приткнуться. Александр из последних сил орудовал веслом. Жена и Валерка порывались его сменить, но где им было справиться? Георгий несколько раз останавливался, кричал: «Эй, вы, слабаки! Может, вас на буксир взять?»
То и дело навстречу им плыли лоснящиеся бревна. Они напоминали спины крокодилов. Вода стала темной, от нее исходил запах размоченного лыка. Раза три мимо них на бешеной скорости пролетали верткие смолистые моторки с низко сидящей кормой и задранным, как у глиссера, носом. Сидевшие в моторках смотрели на байдарки с удивлением.
За одним из поворотов протока неожиданно раздвинулась и превратилась в озерко, запруженное бревнами, — кажется, отсюда начинался лесосплав. Слева выглядывали из-за сосен светлые домишки, а у самого берега, из толпы забитых свай, торчала деревянная стрела копра. Справа озерцо охватывал высокий и глухой сосновый бор, и среди стройных бронзовых стволов, на самом берегу, виднелся рубленый дом с пустыми квадратами окон — вероятнее всего, бывшая контора.
Пристать решили к правому берегу. Вытащив байдарки на песок, пошли осматривать дом. Был он без единой переборки внутри, пол завален корой и мусором. После небольшого спора решили палаток не разбивать и ночевать в доме. Женщины принялись за уборку, разжигать костер вызвался Георгий, Александру же досталось сплавать на байдарке в поселок за хлебом. С чувством облегчения, что наконец-то наступает последний привал, он достал из рюкзака почти неизмятые брюки, рубашку, сандалеты и, одевшись, сдвинул байдарку в воду.
— Пап, можно я с тобой? — Глаза у Валерки были умоляющие.
— Ладно, садись!
Лавируя между бревнами и плотами, они пересекли озерко и, ткнувшись носом в отлогий берег, пошли искать магазин. Сделать это оказалось несложно. Неподалеку от берега стоял сборно-щитовой домишко, вдоль которого тянулась очередь, человек двадцать женщин с сумками и кошелками, от крыльца отъезжала подвода с фанерной будкой, в каких обыкновенно возят хлеб. Александр подошел к хвосту очереди и, вспомнив, что в деревнях принято здороваться, негромко сказал «здравствуйте» и слегка поклонился женщинам.
— Здравствуйте… Вечер добрый, — эхом ответила очередь, и головы в платочках, как по команде, повернулись в сторону пришедших. Женщины оглядывали их с тем выражением, с каким смотрели на них люди в моторках.
— Хлеб есть в магазине? — тихонько спросил Александр стоявшую перед ним женщину.
— Только вот привезли, — охотно ответила она, повернувшись к нему всей своей крепко сбитой фигурой. — Еще и продавать не начали…
«Простоишь тут», — поморщился Александр.
— Это вы на лодках-то приплыли? — поинтересовалась другая женщина.
— Да… Хотим заночевать здесь, а завтра вернемся в Ветлугу.
Очередь уже гудела голосами, и можно было разобрать слова: «Из Москвы, чай, аль из Ленинграда… Ну, из Горького тут таких не бывало…»
— А че вам в Ветлуге-то? — спросила крайняя женщина.
— На поезд. Домой пора.
— Так зачем же ворочаться? — Это опять спросила соседка крайней женщины. — Вы до деревни доезжайте, а оттудова автобус на Ветлугу ходит. Так-то, чай, ближе.
«Это мысль», — подумал Александр и спросил:
— А далеко ли до деревни?
Ответила ему уже вся очередь, так что Александр и не знал, на кого смотреть, кому кивать.
— Мотовоз утром пойдет… Рабочих повезет… В шесть часов он тут проходит… как раз вот по этой колейке… Вас и заберет. Тут и езды-то минут десять-пятнадцать…
— А возьмет он нас? У нас вещей много и байдарки. Мы можем его задержать…
— Как не возьмет?!. Руку только поднять, и остановит… Кто завтра мотористом-то?.. Да Мишка никак, Соколов… Ну, этот мужик добрый… Да хоть и не Мишка, руку подымешь — любой возьмет…
«Лишь бы остановился, — подумал Александр, радуясь, что не нужно будет размахивать веслом и отсиживать ноги в тесной байдарке. — Договоримся. Заплатим в конце концов…»
— Спасибо большое, — кивнул он очереди.
Валерка притянул отца за руку и зашептал:
— Пап, ты попроси у них без очереди. Нам ведь только хлеба…
— Тут все стоят за хлебом, и это неприлично — просить, — шепотом ответил отец.
— Чай, умотались, на лодках-то идучи? — спросила крайняя женщина, улыбаясь Валерке.
— Да есть немножко.
И снова очередь откликнулась оживлением и хором беспорядочных голосов:
— А вы в баньку сходите… Русской-то бани, поди, не найдешь в городе… Матрена вон как раз затопила нынче. К ней и проситесь… И мальчонке интересно будет… Веничков березовых наломайте и так-то хорошо нахлещетесь… — И в десять рук стали показывать на Матренин дом.
— Да неудобно, наверно, — пробормотал Александр.
— А че тут неудобного? Чай, не убудет бани…
«А что, и в самом деле», — подумал Александр. О прелестях деревенской бани он слышал много, но попариться в ней не приходилось.
Вдруг в очереди произошло какое-то движение, и голос впереди громко сказал Александру:
— Да вы че стоите-то? Ступайте вперед. Пропустим вас.
— Ступайте, ступайте, — поддержала очередь, и женщины, крайняя и соседка ее, стали подталкивать Александра к крыльцу. — Чай, с дороги устали…
— Ну спасибо, — растроганно сказал Александр.
Так случилось, что первую буханку из свежего привоза продали Александру, и, сходя с крыльца, он еще раз сказал провожавшей его глазами очереди:
— Большое вам спасибо.
— Кушайте на здоровье, — ответили из очереди, и чей-то голос крикнул сзади: — А к Матрениной избе так все и идите по берегу…
Дом лепился на зеленом взгорке, как раз напротив того места, где стоял копер и где, по-видимому, строился причал. Они поднялись по тропинке к избе. На дверях висел незапертый замок.
— Может, в бане? — подумал вслух Александр и чистым, ухоженным двором, огороженным новеньким пряслом, прошел к бане. Банька была тоже новая, с единственным оконцем, глядевшим на озеро. Из трубы ее курился легкий дымок.
Александр толкнул дверь и, нагнувшись под притолокой, заглянул в предбанник, где болела чисто выскобленная лавка и вкусно пахло дымком.
— Есть тут кто-нибудь?
Ему не ответили. Помедлив, он шагнул вперед и, нашарив скобу, открыл тугую дверь в парную. На него тотчас пахнуло влажным душистым жаром. Прежде чем закрыть дверь, он успел заметить, какая там чистота, и увидеть огромный, вмурованный в печь котел, в котором кипела вода, и дощатый полок, похожий на крыльцо.
Выходя со двора, они увидели женщину с полными ведрами на коромысле, взбиравшуюся на пригорок.
— Простите, вы не видели тетю Матрену? — спросил Александр.
Женщина подняла на него удивленные глаза:
— Тетку Матрену?.. Она гусей загонять побегла. Счас придет. — И, чему-то вдруг улыбнувшись, прошла мимо, осторожно ступая по траве босыми, крепкими ногами. Из переполненных ведер прозрачными шлепками выплескивалась вода. Вода была такая чистая, сверкающая, что Александру захотелось пить.
— Давай посидим, — сказал он Валерке.
Они присели на взгорок, лицом к озеру. Над лесом мягко сизели сумерки, и на той стороне рыжевато светился костер, который запалил Георгий. Кругом была тишина и покой, и только внизу, у копра, слышался шум голосов. На бревнах сидели парни, человек пять или шесть, и лузгали семечки. Парни, как один, были здоровенные, грудастые, в распахнутых костюмах поверх белеющих рубашек, в хромовых, начищенных до блеска сапогах, сжатых в плотную гармошку.
— Эт, че, ты вот «бабу» на ребро поставь, — хрипловато засмеялся один из парней. Плечищи у него были такие, о которых говорят «косая сажень», и чуб на лбу.
— А че такого. Раз плюнуть, — лихо ответил другой, темноволосый, и небрежно выбросил перед собой ногу в хромовом сапоге.
— А ну! — мотнул головой чубатый.
— Неохота нынче… — Парень нарочито зевнул.
— Э-э-э-э! — хором загалдели все. — Ты давай! Назвался груздем, давай… Докажи! Чего там! — Толчками кулаков в плечо и в шею парня согнали с бревен, и все пошли к копру.
У копра лежала на песке железная чушка с кованой петлей на верхней грани. Александр тотчас же вспомнил, что эта чушка и есть та самая «баба», о которой спорили парни, — ею забивали сваи. Стянув с широких плечищ пиджак и бросив его дружкам, темноволосый подошел к железной «бабе» и, смерив ее глазами, ухватился руками за петлю.
— Пап, неужели подымет? — заерзал Валерка.
— А вот давай посмотрим…
Парень покосился на притихших дружков и вдруг, откинув плечи назад, рванул петлю на себя. Александру показалось, что днище чушки оторвалось от песка; но в тот же миг ноги у парня скользнули вперед и в стороны, а зад бессильно обвис. И тотчас тишину над озером взорвали крепкие, хохочущие голоса:
— Хо-хо! Ха-ха! Эх, ты, бамбула-а!
— Попытай еще, — сказал чубатый.
— Не, — мотнул головой темноволосый. — Больно тяжела. Сколь тут веса?
— Двадцать пудов, — сказал чубатый, нагнувшись на корточки и разглядывая клеймо.
— Ну! Двадцать пудов никто не оторвет, — сказал темноволосый и слегка приосанился. — Я пятнадцать отрывал.
— Эх! — с обидой махнул рукой Валерка.
Чубатый, ни слова не сказав, стащил с себя пиджак и, оставшись в белой рубахе, засучил на кряжистых руках рукава. Парни снова притихли, и снова заерзал в нетерпении Валерка.