– Ты большой фанат комиксов? – спрашиваю я, чтобы переключить мысли на что-нибудь другое. – Или тебе просто нравится собирать их и хранить на заднем сиденье?
Он бросает взгляд через плечо и смеется над коробкой с комиксами про супергероев, которая стоит на сиденье за моей спиной.
– Верно. Это моего сына.
Я киваю.
– У него есть любимые?
Его глаза впиваются в мой висок, а следующая фраза звучит уверенно, утвердительно.
– Лео рассказал тебе про Купера.
– Рассказал, – подтверждаю я и прикусываю губу изнутри. Мы поворачиваем на асфальтированную дорогу и проезжаем по новому жилому району, который начинают строить на окраине города. – Но, если бы и не рассказал, я бы услышала об этом от кого-нибудь задолго до работы в «ЛКУ». Хоккеисты сплетничают почище девочек-подростков.
Адам барабанит пальцами по рулю, на его скулах ходят желваки.
– И то верно. Купер никакой не секрет, просто раньше к слову не приходилось.
– Я так и не думала. Ты не обязан мне ничего объяснять.
Он коротко благодарно улыбается.
– Спасибо. И у него есть любимчик. Тор.
Я улыбаюсь и киваю, не в состоянии придумать ответ. Вместо этого упираюсь локтем в дверь и подставляю ладонь под щеку. Настроение поменялось на легкую неловкость, но ни один из нас, похоже, не торопится вернуть его к первоначальному.
Наоборот, следующие пару минут мы едем в молчании. Тишину нарушает ровный гул двигателя и тихое бормотание из динамиков. Мы находимся в хорошо знакомой мне части Ванкувера: я ходила в школу всего в нескольких кварталах от собора и отремонтированной детской площадки, которые мы только что проехали.
Я прочищаю горло, и Адам заворачивает свою дорогущую машину – если искусная прострочка на сиденьях и буквы «AMG» на руле о чем-то говорят – на забитую парковку, останавливаясь, судя по всему, перед единственным свободным местом. Он переключается на задний ход и хватается за спинку моего сиденья. Кончики его пальцев задевают мое плечо, вызывая дрожь. Он не притворяется, будто не заметил весьма явную реакцию моего тела на его прикосновение, потому что в следующую секунду смотрит на меня. Не знаю, собирался ли он быстро отвести глаза или нет, но наши взгляды встречаются и замирают.
Окружающее нас напряжение невозможно игнорировать, поэтому я сосредотачиваюсь на темно-зеленых крапинках вокруг его радужки и замечаю, как он переводит взгляд чуть ниже и его зрачки расширяются, когда я облизываю внезапно пересохшие губы.
Прерывисто вдохнув, я медленно и почти с жадностью скольжу взглядом по его лицу. Подмечаю старый бледный шрам на нижней губе и идеальную линию носа, которая демонстрирует, что он один из немногих хоккеистов, которым его никогда не ломали. В уголках его глаз залегли глубокие морщинки от смеха, под самыми кончиками густых пышных бровей.
Момент нарушает гудок клаксона позади. Мы отводим глаза, мое сердце колотится одновременно от неожиданности и смущения.
– Черт, – бормочет Адам, слегка задыхаясь.
Ага, черт. Не говоря ни слова, я отодвигаюсь как можно ближе к двери, а он кладет руку на центральную панель, быстренько заезжая на парковочное место. Напряжение минувших мгновений сменяется неловкостью, которая заставляет меня открыть дверь и выскочить из машины, лишь бы избавиться от нее.
Я прижимаю руку к груди и делаю несколько глубоких вдохов. Сердце лихорадочно колотится в ладонь, и я сержусь на его предательство. Мне не следует реагировать на Адама подобным образом. С тем же успехом на его лбу могла быть ярко-красная надпись «Не трогай». Предупреждение, на которое моему телу, похоже, глубоко плевать.
Соски под спортивным лифчиком словно окаменели, и я стискиваю зубы из-за возбуждения, которое вспыхивает всякий раз, когда моя грудь поднимается.
Черт!
– Готова? – спрашивает Адам, и судя по голосу, он стоит ближе, чем я ожидала. Я даже не слышала, как он вышел из машины.
– Ага.
Я делаю непроницаемое выражение лица и разворачиваюсь.
Он ждет у капота автомобиля, скрестив руки на груди и глядя перед собой. Если случившееся между нами повлияло на него хотя бы вполовину так же, как на меня, то он этого не показывает. Я обхожу его сверкающий двухдверный «Мерседес», и мы идем к магазинчику.
– Надеюсь, ты не веган. Здесь делают лучшие в городе сэндвичи с сыром и мясом, – говорит Адам, открывая дверь и пропуская меня вперед.
Над головой звенит колокольчик, объявляя о нашем приходе.
– Я не веган. Но не знала, что существует соревнование за лучший сэндвич.
Адам кладет ладонь мне на поясницу и направляет по узкому проходу между столами к прилавку. Я осмеливаюсь поднять глаза и вижу, что он тоже смотрит на меня.
– Соревноваться можно за что угодно, Суровая Специя, – подмигивает Адам.
Я фыркаю на глупое прозвище, которое он никак не оставит в покое, когда мы уже останавливаемся перед прилавком. Адам не убирает руки с моей спины, даже пока мы ждем своей очереди, но я делаю вид, что это неважно.
– Да, но это кажется немного неоправданным. Неужели так много мест, где продают сэндвичи с сыром и мясом?
Впереди раздается шокированных вздох. Пожилой мужчина лет пятидесяти с чем-то, застыв, стоит у одной из задних дверей и смотрит на меня с чистейшим ужасом в глазах. Адам скрывает смех за притворным кашлем, а мои щеки вспыхивают ярко-розовым.
– Неужели на небе есть звезды? – гогочет мужчина с явным акцентом, который я не узнаю. – Или рыбы в море?
Ладно, кажется, ошибочка вышла. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь в свою защиту – вроде того, что не все мы такие ценители сэндвичей, – но в итоге захлопываю его, потому что Адам передвигает свою руку с моей поясницы на бок, а точнее на талию. Я напрягаюсь, когда он обнимает меня и наши тела сближаются, словно притянутые чем-то полностью вне нашего контроля.
Адам быстро щипает меня за бок, и я дергаюсь от неожиданности, а из горла вырывается ужасный клекот. Я шлепаю его по руке и крепко ее сжимаю, наша явная разница в размерах отправляет мои мысли в очень неподобающее русло. Какого черта он творит?
С тихим смешком Адам наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке и аромат его жвачки, а затем шепчет:
– С Бернардом лучше не спорить. Кто знает, вдруг он велит повару положить в твой сэндвич анчоусов.
И потом, словно прикосновение ко мне его никак не взволновало, убирает руку с моего бока, кладет ее на прилавок и широко улыбается этому самому Бернарду.
– Берни, не слушай прелестную даму. Скарлетт очень несведуща в сфере сэндвичей, но она быстро учится.
На секунду он поворачивается ко мне, и я чуть не падаю в обморок от улыбки, осветившей его лицо.
Я смотрю на пожилого мужчину и киваю, притворяясь, что не уловила ловкую попытку Адама сделать комплимент или порхающее ощущение в моем животе в ответ на это.
– Он прав. Я не хотела вас обидеть.
Бернард долгую секунду изучает меня, прежде чем кивнуть и напечатать что-то на экране с заказами.
– Хорошо. Теперь садитесь и ждите. Я сделаю вам два сэндвича с сыром и мясом.
Я прищуриваюсь, когда Адам достает из кармана бумажник и вытаскивает из него банковскую карту, собираясь заплатить за оба сэндвича. Резким движением я выхватываю карточку из его пальцев и сую под футболку, прямо в лифчик. Опускаю взгляд вниз и округляю глаза.
– Я… эм… Я сказала, что заплачу за свой, – заикаюсь я.
«Боженька, если ты слушаешь, сейчас отличный момент, чтобы забрать меня». Не поднимая глаз на Адама, я достаю собственную банковскую карту из кармашка в чехле телефона и, не глядя на цену, оплачиваю счет за оба наших сэндвича.
Адам тихонько посмеивается и наклоняется ближе, короткая щетина на его челюсти царапает мою щеку.
– Теперь я могу получить обратно свою карточку? Или ты намереваешься оставить ее себе?
Я нервно вдыхаю.
– Я отдам ее тебе, когда ты чуть отойдешь.
Снова этот смех.
– Точно. – Адам отстраняется и делает шаг назад. – Полагаю, мне следует поблагодарить тебя за обед.
– Да, следует, – говорю я, запуская руку в ворот футболки и вытаскивая его карточку из лифчика. – Я же сказала, что заплачу.
Он смотрит мне в глаза, двумя пальцами медленно вытягивает карточку из моей руки и засовывает ее в карман со словами:
– Это первый и единственный раз, Скарлетт. В конце концов, я джентльмен, а джентльмены никогда не позволяют даме платить.
Я незаметно сжимаю бедра, подтекст его слов тяжестью наливается между ног. Я слишком давно не испытывала оргазм от чего-то помимо вибратора, и когда мужчина с внешностью Адама разговаривает со мной с подобной уверенностью и обходительностью, это оказывается проблемой серьезнее, чем я изначально думала.
Я задаюсь вопросом, всегда ли он джентльмен или за дверью спальни перестает им притворяться.
– Гото-ово, – тянет Бернард. Я прочищаю горло и поворачиваюсь. Он обходит прилавок, держа в руках объемный пакет, и, прищурившись, вручает его мне. – Вы вернетесь и расскажете мне, как было вкусно. Да?
– Конечно, – соглашаюсь я.
Он переключает внимание на Адама.
– А ты точно вернешься. Ты обожаешь мои сэндвичи.
Адам вздыхает.
– Истинная правда, Берни. Из-за тебя мне приходится больше времени проводить в спортзале. – Он хлопает себя по животу. Животу, который, я уверена, твердый как долбаный камень. – Я немного обвис.
Я не могу сдержать фырканья, и Адам поворачивает голову ко мне.
– Что? – спрашивает он с хитрой улыбочкой.
«Как будто я скажу ему, что не верю, будто у него может быть что-то обвисшее». Я поднимаю пакет с едой.
– Обед остынет.
Он изгибает бровь, пронизывая меня таким взглядом, что я невольно ерзаю под его тяжестью.
– А этого нельзя допускать, – поддразнивает он, поворачивается к Бернарду и кивает. – Спасибо. Хорошего дня.
– И вам. Еще увидимся, – отвечает тот и машет нам рукой, после чего возвращается за прилавок.
На этот раз, когда Адам кладет ладонь мне на поясницу и снова ведет по тесной закусочной, я не удивляюсь. И все-таки я подавляю первый порыв сказать, что в состоянии самостоятельно выбраться отсюда целой и невредимой. Однако не могу заставить себя огрызнуться на него, и это раздражает больше, чем предполагаемая неспособность позаботиться о себе.