а.
– Обязан, Скар.
– Ты впервые назвал меня Скар, – говорит она, глядя на свои ноги.
– И? – Я поднимаю брови. – Ты одобряешь?
– Что угодно лучше того дурацкого прозвища.
С дразнящей улыбкой я закрываю дверь и, привалившись к ней спиной, скрещиваю руки на груди.
– Ладно, теперь мы одни. Признай, что не так сильно ненавидишь прозвище, как показываешь.
Она поворачивает голову. Наши взгляды встречаются.
– С чего бы это?
– Это сделает меня счастливым.
– Значит, хорошо, что твое счастье не моя забота.
Я отталкиваюсь от двери и сокращаю расстояние между нами так, что теперь мы стоим друг перед другом. Туалет не слишком большой, и я быстро понимаю: мы гораздо ближе, чем я думал. Тем не менее я не отступаю.
– Да? Потому что уже несколько недель твое счастье для меня на первом месте.
Ее дыхание сбивается. Футболка сползает с правого плеча, открывая моему жадному взгляду голую кожу. Я не успеваю тормознуть себя и провожу большим пальцем по ее ключице, прослеживая веснушки.
– Мне нравится, что у тебя много веснушек. Ты как будто покрыта звездами, – шепчу я.
– Твое воображение впечатляет, – отвечает она, слегка задыхаясь.
Я качаю головой и веду пальцами вверх по ее шее, чувствуя, как учащается пульс.
– В тебе или в том, что ты заставляешь меня чувствовать, нет ничего воображаемого, Скарлетт.
– Адам, – начинает она, но ее голос затихает, когда я зарываюсь пальцами в ее волосы и, накрыв затылок ладонью, отклоняю ее голову назад так, что наши губы почти соприкасаются.
– Я умею терпеть, когда дело касается того, что по-настоящему хочу. Поэтому я подожду, пока ты признаешься себе, что чувствуешь то же самое. Потому что, черт возьми, Скарлетт. Не может быть, чтобы ты этого не чувствовала.
Ее глаза вспыхивают.
– Все не так просто.
– Пока да. Просто дай мне время убедить тебя, что это возможно.
Если я и усвоил какой урок за свою жизнь, так это то, что все самое лучшее никогда не дается легко. Чтобы заполучить что-то по-настоящему ценное, надо выложиться по полной, а Скарлетт, возможно, лучшее, что мне встречалось.
– Я слишком стар, чтобы играть в игры, когда дело касается того, что я хочу, а я хочу тебя и все, что идет в комплекте, – признаюсь я.
Она кусает губу. Я не удивлен, обнаружив в ее взгляде тяжелые сомнения.
– Разреши мне кое-что попробовать, – прошу я.
Высвободив ее губу из-под зубов, я сглатываю стон от того, какая она мягкая. Скарлетт едва заметно кивает, но я улавливаю это.
Я накрываю ее рот поцелуем, который грозит поставить меня на колени. Ее губы размыкаются на вдохе, и я с трудом подавляю улыбку, понимая, что он действует на нее точно так же.
Ее ладони слегка касаются моей груди, выдавая любопытство. Как будто она хочет дотронуться до меня, но не уверена, следует ли. Я сильнее сжимаю ее волосы и углубляю поцелуй, одновременно беря ее руку и прижимая раскрытой ладонью к своей груди.
Ее прикосновение запускает электрический ток, который вызывает такое же привыкание, как адреналин.
Я издаю хрип, когда к первой руке присоединяется вторая. Они начинают двигаться по моему телу, и я покусываю ее нижнюю губу, не в состоянии больше сдерживаться.
Напряжение между нами наконец взрывается, оставив нас вибрировать в его отголосках. Скарлетт раскрывает губы для меня, и я впервые по-настоящему пробую ее на вкус.
Она стонет мне в рот, и остатки моего самообладания рвутся в клочья. Я отпускаю ее волосы и, подхватив под бедра, подсаживаю на тумбу.
Пристроившись между ее раздвинутых ног и скользнув пальцами под футболку, я обхватываю ее талию. Она вся состоит из теплых мышц и гладкой кожи, и у меня кружится голова от желания.
До боли хочется прижать ее ближе, но я решаю не испытывать судьбу.
Именно Скарлетт разрывает поцелуй, отталкивая меня и закрывая глаза. Ее грудь вздымается и опадает так же быстро, как моя.
– И что мне теперь со всем этим делать? – рявкает она, неожиданно впадая в ярость.
Я могу только улыбаться, пялясь на ее припухшие губы.
– Вспоминай, что чувствовала сейчас, когда будешь думать о нас. Может, это сможет что-то прояснить.
– На словах все просто.
Я возвращаюсь в реальность.
– Я знаю. Тебе надо о многом подумать. Просто знай, что я готов поговорить об этом, когда ты будешь готова.
– А если я скажу, что ты ошибаешься? Что я не испытываю тех чувств, о которых ты думаешь?
Я сжимаю ее талию в последний раз и, отпустив, делаю шаг назад. Берусь за дверную ручку и говорю:
– Если соврешь мне, то мы опять окажемся здесь. Только целовать я буду не твой рот.
Глава 19. Скарлетт
Прошло несколько часов, но я все равно ощущаю, как губы Адама прижимаются к моим. Все еще ощущаю его вкус и аромат древесного лосьона после бритья. Все тело покалывает и до боли желает большего.
Уверенность, опыт, эмоции – это было идеальное сочетание всех трех факторов.
Меня никогда так не целовали. Как будто человек не сможет больше дышать, если не узнает, каково прижиматься к моим губам. Это была страсть, и голод, и отчаяние, и как бы ни шокировал меня подобный поцелуй, этого следовало ожидать.
Между нами с Адамом искрит. Всегда. И замыкание было лишь вопросом времени.
Жалко только, что я не могу просто раствориться в этой близости, как хотелось бы. Пока нет. Еще слишком многое надо выяснить. И про себя, и про то, что могут значить отношения с Адамом. Что они могут принести.
Кстати о том, что они могут принести. Голос Купера выдергивает меня из задумчивости. Они с Мэддоксом гонятся за Ноа, вторым сыном Оукли и Авы, и Тинсли, дочерью Брейдена и Сьерры, с полными руками водяных бомбочек.
– У вас нет шансов! – кричит Купер и бросает одну бомбочку по тонким ногам Тинсли.
Та визжит, когда шарик разрывается и холодная вода мочит подол ее пышного розового платья.
Растрепанные каштановые волосы Купера закрывают лицо и лезут в глаза. Широкая улыбка отражает, как он счастлив, и я понимаю, что тоже улыбаюсь. Он очень похож на отца в том, как открыто выражает свои чувства. Они оба не боятся своих эмоций. Не то что я.
Тинсли, звонко смеясь, запрыгивает на колени к маме и обнимает ее изо всех сил.
– Я больше не играю! – кричит она.
– Так нечестно, – ворчит Мэддокс.
Старший ребенок Хаттонов ростом уже почти с мать, а его мрачный вид может напугать даже взрослого мужчину. Черт, меня уже пугает. Его глаза того же пронзительного оттенка зеленого, как у обоих родителей, а русые волосы коротко подстрижены.
Ему всего десять лет, а он уже наводит на мысли о хулиганстве и проблемах. Надеюсь, его родители готовы к аду, который он им устроит, когда подрастет.
После того как Тинсли забралась на колени к Сьерре, остальные дети уходят, явно не парясь по поводу решения пятилетки переждать остаток игры. Остается только Ноа. Он стоит рядом с шезлонгом Сьерры, сложив руки на груди и очаровательно хмурясь, глядя на нас. Похоже, он отвел себе роль телохранителя Тинсли.
– Знаешь, за последние несколько лет я так много раз красила волосы, но никогда не пробовала рыжий, – рассуждает Грейси на шезлонге справа от меня.
Я вижу, что ей хочется протянуть руку и потрогать мои волосы, но она сдерживается и вместо этого касается своих.
– Рыжий переоценен, – отвечаю я.
– Но очень красивый. И уникальный, – добавляет Ава.
Ее зеленые глаза ярко светятся то ли от количества выпитых фруктовых коктейлей, то ли просто этот разговор доставляет ей удовольствие, хотя вероятнее первое.
– Конечно. Это здорово, если большую часть школьных лет тебя не спрашивают, не обозначает ли каждая веснушка на твоем лице душу, которую ты забрала. И имя в честь оттенка красного тоже не помогает. – Две женщины таращатся на меня с удивленными и одновременно заинтригованными лицами. Я втягиваю воздух сквозь зубы. – Извините. Наверное, вышло немного жестко.
– Не извиняйся. Знаешь, вообще-то я помню этот стереотип со времен своей учебы, – говорит Ава.
Грейси хмурится:
– Если я услышу, как Оливер говорит что-то подобное одному из своих одноклассников, я надаю ему по заднице.
Ава согласно мычит.
– Я своим тоже. Сестра лучшей подруги Мэддокса рыженькая, чуть темнее тебя, Скарлетт, поэтому надеюсь, он соображает, что говорит. Уверена, если Брэкстон услышит, что он смеется над ее сестрой, она сама надает ему по заднице.
– Докси и Брэкси, тили-тили тесто, жених и невеста! – начинает петь Тинсли, на что Мэддокс кричит:
– Тини, нет!
– Он покраснел, – хихикает Грейси.
– Первая любовь, – с придыханием говорит Ава.
– Вот погоди, пока твоя Адалин не начнет краснеть при мысли о мальчиках, – дразнит Сьерра, расчесывая пальцами волосы дочери.
Где-то внутри громко фыркает Оукли. Он быстро подходит к Аве с бутылкой пива в руке и мрачным лицом.
– Только через мой труп.
Следом за Оукли появляются Тайлер и Брейден, но я не вижу Адама.
Зато ощущаю его присутствие спиной, и в следующую секунду две большие ладони ложатся мне на плечи и сжимают их. Я льну назад, навстречу его прикосновению.
Он наклоняется и, прижавшись щекой к моему виску, касается моего уха губами:
– Дай руку.
В недоумении я протягиваю руку назад и ахаю, когда в мою ладонь ложится что-то холодное. Вытянув руку вперед, я смотрю на запотевшую бутылку с водой.
– Подумал, что тебе захочется пить, – шепчет Адам и отстраняется, по пути коснувшись моих волос губами.
В животе беспорядочно порхают крылышки.
– Спасибо.
Он еще раз сжимает мои плечи и больше не нависает надо мной. И мне это не нравится.
– О чем болтаем? – спрашивает Брейден в следующее мгновение, отвлекая меня.
Я наблюдаю, как он проходит мимо Ноа и сгребает в объятия жену и дочь, после чего садится на шезлонг Сьерры и устраивает обеих у себя на коленях. Сьерра кладет голову ему на грудь и улыбается.